beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Categories:

Михаил Шолохов как зеркало русской коллективизации.




Сначала книгу "Поднятая целина" читали почти как пособие по классовой борьбе и коллективизации, не ставя под сомнение ни её реализм, ни идейную направленность.

Достаточно того, что в центре романа были большевики, а уж правы они или нет, справедливо ли и перспективно их дело - определяли для читателя не писатель и не сам роман, а окружающая жизнь и установки партии.

Насколько примитивная, настолько же и мощная новая мифология не только не позволяла широкой аудитории различать оттенки многообразной действительности, но и заставляла легко и убеждённо воспринимать чёрное как белое и наоборот.

Кулак - вредитель, интеллигент - подозрительный тип, человек в галстуке - мещанин...

Подобные стереотипы резко преломляли отношение к жизни и к литературе.

Позднее роман стал почти учебником истории, своеобразным первоисточником, из которого узнавали о коллективизации и её коллизиях, основываясь, увы, на тех же стереотипах.

В самое последнее время, когда мы начали отказываться от прежних догм и стереотипов, когда на нас хлынул буквально потоп фактов, документов, свидетельств разных периодов отечественной истории, возник парадокс - расхожим стало мнение: всё было не так, как писал Шолохов. Слишком знакомым кажется роман, чтобы перепроверять это мнение. Но всё же спросим себя: не так писал Шолохов или не так мы его читали? О чём же его роман, что хотел показать сам писатель, как относился к происходящему, к своим персонажам?

...Пожалуй, самый колоритный образ в "Поднятой целине" - Макар Нагульнов, секретарь Гремяченской ячейки. Мы любили Нагульнова всей душой, сильнее даже, чем душку Давыдова. Мы любили его за то, что он старый член партии, бывший красный партизан, орденоносец-краснознаменец, за то, что он честный, бескорыстный, бескомпромиссный боец революции, бесконечно преданный её идеалам. За это прощали Макару "некоторые перегибы". Говоря словами Давыдова, "путаник, но ведь страшно свой же!". Вот главное: мы были с Нагульновым свои, в одном окопе, и он, отдавший все силы и саму жизнь за наше общее дело, был для нас героем.

Сегодня, когда так стремительно изменилась вдруг вся жизненная система координат, мы с Нагульновым оказались едва ли не по разные стороны баррикад. Мы взглянули на него с новой, с противоположной точки зрения и ужаснулись: да ведь он экстремист, жестокий, страшный тип! Ему ничего не стоит ударить человека, под дулом нагана добиться у него ложного оговора, выудить расписку, арестовать невинного, совершить самосуд. А как убеждает он Давыдова насчёт владельцев личного скота: "Режут скотину, гады! Готовы в три горла жрать, лишь бы в колхоз не сдавать. Я вот что предлагаю: нынче же вынести собранием ходатайство, чтобы злостных резаков расстрелять!.. На чём будем сеять, ежели не вступившие в колхоз быков перережут?.. Сёма! Жаль ты моя! Чего у тебя мозга такая ленивая?.. Ить пропадём мы, ежели с посевом не управимся!.. Надо беспременно расстрелять двоих-троих гадов за скотину!" Ничего себе! Да ведь и расстреляет хозяина коровы за то, что тот посмел собственной живностью распорядиться по своему усмотрению, и оправдает произвол интересами дела. Этот абстрактный гуманист будет убиваться: "В сердце кровя сохнут, как вздумаешь о наших родных братьях, над какими... буржуи измываются". Однако жалость, проявленная Размётновым к конкретным малым ребятишкам раскулаченного Гаева, которых в январскую стужу вышвырнули из дома, доводит его до истерики: "Как служишь революции? Жа-ле-е-ешь? Да я... тысячи станови зараз дедов, детишек, баб... Да скажи мне, что надо их в распыл... Для революции надо... Я их из пулемёта... всех порежу!"

Но в 1930-м не слышно команд "порезать всех из пулемёта", борьба "за идею" ведётся иными методами. Да и установка на мировую революцию устарела - идёт "строительство социализма в отдельно взятой странеё. И сорокалетний партизан ищет себе применение, превращая в поле битвы любую хозяйственную кампанию. Благо они действительно напоминают боевые действия. Когда же наган неуместен, становится лишним и Нагульнов. Он изнывает от бездействия, болтается по роману, то скупая хуторских петухов и устраивая "небесные хоралы", то философствуя ночами со Щукарём, то зубря английские слова. Пытается помогать председателю колхоза по хозяйству, но он к этому не приспособлен. Ему скучно. И Шолохов, сжалившись, убивает его.

Да, мы любили Нагульнова. Теперь впору ужасаться. Но ведь Шолохов с самого начала не идеализировал его, не любовался им, ничуть не приукрашивал - оставил таким страшным и одновременно убогим, какими и были Нагульновы в действительности. Готовые бросить в жертву абстрактной идее весь мир, сами они оказались её первыми жертвами.
Нет у Нагульнова ни своего уютного гнезда, ни родных, ни привязанностей, ни детей. Хуторяне с опаской сторонятся его, товарищи по партии считают чудаком, единственный собеседник его и родственная душа - дед Щукарь.

В сущности, до предела схематичный образ секретаря партийной ячейки - это олицетворение раздетой до неприличия казарменно-коммунистической идеи. Нет, не может нормальный человек выдержать проверку этим непосильным грузом. Потому и Нагульнов у Шолохова одинокий, ущербный, глубоко страдающий от своего добровольного аскетизма. Контуженый рыцарь революции. Не потому ли мы сочувствовали ему, что сами были сильно контужены красной идеей?

...Для представителя Советской власти Андрея Размётнова не находит Шолохов ни героических, ни трагических красок. Тут тем более не может быть и речи об идеализации - образ председателя сельсовета беспощадно реалистичен, узнаваем даже в сегодняшних его преемниках. Легковесный, никчёмный человек, поставленный у власти, по своей природе неспособен быть устроителем новой жизни.
Хозяином он отроду не бывал. Когда в 1913-м двадцатитрёхлетним уже женатым казаком, не обременённым детьми, уходил он на службу, то "не только коня, - и полагающееся казаку обмундирование не на что было ему купить". Овдовевший Размётнов сошёлся, вернувшись с гражданской, с Мариной Поярковой, тоже вдовой. Андрей крыл ей хату чаканом, она зазвала его вечером в хату, угостила, поднесла стаканчик и сама предложила переночевать. "Уже перед зарёй она спросила: - Придёшь завтра хату докрывать?.. Не ходи... Ну, уж какой из тебя крыльщик! Дед Щукарь лучше тебя кроет, - и громко засмеялась: - Нарочно тебя покликала!.. Чем же, окромя, примануть? То-то ты мне убытку наделал! Хату всё одно надо перекрывать под корешок". Через два дня хату перекрывал дед Щукарь, "хуля перед хозяйкой никудышную работу Андрея". Люмпен Щукарь рукастей Андрея - и добавить к этому нечего.

Но вот он выбился в начальство, и казаки пеняют ему в ссоре: "В сапогах зиму и лето ходишь, а нам и на чирики товару нету!.. Комиссаром стал!.. Наел мурло..." Андрюшка гуляет по хутору "с уверенной ухмылкой, поигрывавшей в злобноватых его глазах", и грозится: "Мы им рога посвернём! Все будут в колхозе". Однако даже Нагульнову надоели его болтовня и безделье: "Почему же ты фуражечку на бочок сдвинешь и по целым дням сиднем сидишь в своём Совете, либо замызганную свою портфелю зажмёшь под мышкой и таскаешь по хутору, как неприкаянный? Что, секретарь твой не сумеет какую-нибудь справку о семейном положении выдать?"

Хуторяне не выказывают представителю власти никакого почтения, по-прежнему кличут Андрюшкой и понимают насквозь: "Андрюшка Размётнов - этот рыском живёт, внатруску, лишнего не перебежит и не переступит, пока ему кнута не покажешь... Значит, что ему остаётся делать при его атаманском звании? Руки в бока - и распоряжаться, шуметь, бестолочь устраивать, под ногами у людей путается..."
Скажите, ну какая из Андрюшки власть? Добрые люди никогда не отдали бы за него свои голоса, и будь выборы хоть чуть демократичнее, не видать ему должности председателя Совета. Но именно такая, картонная, декоративная Советская власть и такие марионетки Размётновы устраивали власть подлинную. И лишь сравнительно недавно этой незадачливой чиновничьей братии вышел срок.

...Рабочий Давыдов. Он, конечно, главное действующее лицо уже потому, что приезжает он в Гремячий Лог - действие начинается, погибает - роман окончен. Именно Давыдов традиционно воспринимался как безусловно положительная фигура. Может быть, таким и хотел представить нам его Шолохов? Что-то не похоже. Иначе зачем бы он стал сообщать нам о герое такие неприглядные подробности?..

У Семёна щербина во рту - зуба лишился по пьяному делу. Татуированная грудь. Татуировка сентиментальная и невинная, но на животе... Позвольте, но это-то уж зачем сообщать?.. Однако писателю виднее: "В годы гражданской войны молодой, двадцатилетний матрос Давыдов однажды смертельно напился. В кубрике миноносца ему поднесли ещё стакан спирта. Он без сознания лежал на нижней койке, в одних трусах, а два пьяных дружка с соседнего тральщика - мастера татуировки - трудились над Давыдовым, изощряя в непристойности свою разнузданную пьяную фантазию..." Ладно, с кем не бывает. Ну ещё картишками увлекался, особенно игрой в очко, - молодость, знаете ли... И то, что теперь, уже будучи 35-летним человеком, герой книги в руки не берёт, тоже несущественно - эка невидаль! Настораживают более прозаические обстоятельства.

Почему, к примеру, в январскую стужу человек одет в поношенное пальтецо, кепчонку и старенькие скороходовские ботинки, а весь багаж его при переезде по новому месту работы составляют две смены белья, носки и костюм? Что это может означать? Ведь человек-то уже девять лет трудится слесарем на Краснопутиловском заводе - завидное место и солидный заработок. Большая семья? Нет, он одинокий. Почему так: мужик до тридцати лет болтается неженатым? Или порченый? Или роковая любовь? Да какая там любовь! "Были короткие связи со случайными женщинами, никого и ни к чему не обязывающие, только и всего... Кроличья любовь!" Где же это видано, чтобы заставлять положительного героя так срамиться перед читателем: "Чтобы поскорей забыть неприятное, он в смятении поспешно закуривал новую папиросу, думал: "...Ничего себе, достойно прожил с женщинами, не хуже любого пса!""

Нет, это кто хотите, но только не герой - легкомысленный тип какой-то. И зачем спровадил его Шолохов в деревню - в завклубы, что ли? Нет, это не Шолохов его направил, а партия. И не завклубом, а председателем колхоза. Он, видать, знаток? Казаки оценили это в первый же день: "Товарищ уполномоченный в сельском хозяйстве мало понимает, за плугом он, кубыть, не ходил по своей рабочей жизни и, небось, к быку не знает с какой стороны надо зайтить", - деликатно замечают ему.

Сосватают вот этакого втёмную, а он возьми да и начни тут же с парторговой женой амурничать. Подобного сатирического треугольника не сыскать во всей советской литературе. И антисоветской. Чтобы председатель колхоза загулял с женой партийного вожака, да чтобы оба они сохли по такой-то пустой, взбалмошной, капризной бездельнице Лушке, да чтобы этот треугольник разрешили не мужики, а она сама, предпочтя им обоим кулацкого сынка, развенчав их идейную, а заодно и мужскую мощь... - после такой карикатуры взаимоотношения героя с писателем и вовсе не укладываются в схему "кумир - обожатель".

"Меня послала к вам наша Коммунистическая партия и рабочий класс, - объявляет Давыдов собранию бедноты цель своего прибытия, - чтобы помочь вам организовать колхоз и уничтожить кулака как общего нашего кровососа". Видимо, "кровосос" вконец разоряет страну? Нет, как раз "кулака терпели мы из нужды: он хлеба больше, чем колхозы, давал", - признаёт Давыдов. Так за что же? А за то, что в стране трудности с хлебом, а гегемон кушать хочет. "С хлебом трудности оттого, что кулак его гноит в земле, у него с боем хлеб приходится брать!" - вторит пропагандистским уткам Давыдов. Но если кулака уничтожить, он же хлеб вовсе перестанет производить - где же логика? Притом "кровососов" в Гремячем Логу несколько, а середняков двести - почему же Давыдов уверен, что "середняцко-бедняцким хлебом Советский Союз не прокормишь"?

Простим малообразованному балтийцу, что он не ведает истинных возможностей земли и тех, кто на ней живёт. Но не простится тем, кто вбил ему в голову преступную ложь и сделал посланцем беды.

Давыдов чувствует себя в деревне едва ли не благодетелем. "Надо больше сеять", - с классовым превосходством учит он жить "тёмного мужика". "Партия предусматривает сплошную коллективизацию, чтобы трактором зацепить и вывести вас из нужды... Пятьсот миллионов целковых дают колхозам на поправку, это как?" Да вот так: сколько есть у нас нынче земли - перепахали и засеяли; тракторов выпускаем больше всех в мире, подачками попрекаем крестьянина с каждой трибуны... Теперь, как та старуха у разбитого корыта, вздыхаем о несбыточной малости: хозяина бы вернуть.

Простите, а хозяин - это кто? Неужто... Но сперва давайте разберёмся с теми, кто не хозяева. Размётнов с Нагульновым - не хозяева, это точно: один по бездарности, второй - из идейных соображений. Давыдов тоже определённо не хозяин. И не будет им никогда. Во-первых, хозяин - это человек особенный, это талант, которого по всем признакам питерский посланец лишён. А во-вторых, и это главное, не затем его партия в деревню послала, чтобы он тут хозяином стал. Не затем партия начала коллективизацию, чтобы мелких хозяйчиков сорганизовать в мощных коллективных хозяев-собственников, чтобы из мелкотоварной рыночной стихии возник рынок крупных самостоятельных производителей. Давыдов призван, а точнее, пожертвован, чтобы создавать принципиально иную, плановую экономику и послужить в административно-командной системе надёжным винтиком. Давыдов как раз соответствовал целям и задачам текущего момента. Именно железная партийная дисциплина нашей сплошь партийной председательской гильдии являлась и поныне остаётся той арматурой, на которой держится система.

При первом же знакомстве секретарь райкома потребует от него "ежедневно коннонарочным сводки слать" и, поставив задачу - "гнать вверх до ста процентов коллективизации", скажет сакраментальное: "По проценту и будем расценивать твою работу". Знакомься, Давыдов, это теперь твои божки: План, Вал, Процент, Отчётность. "Смотри, Давыдов! Невыполнение важнейшей директивы райкома повлечёт за собой весьма неприятные для тебя оргвыводы!" - стращает его секретарь райкома. "Семфонд должен быть создан ещё к первому февраля, а ты..." Давыдов поначалу вздумает брыкаться: "А я его создам к пятнадцатому, факт! Ведь не в феврале же сеять будем?", но потом попривыкнет к хомуту, разберётся, что не он здесь хозяин.

Сегодня век колхозных дилетантов-службистов на исходе. Как только откроются двери в рынок, Давыдовы окажутся не у дел. Их система рухнет.

Обманутое поколение - даже сегодня, когда мы знаем о них правду, эти романтики вызывают сочувствие. Неоднозначно отношение к ним и Шолохова: казалось бы, тем, что уготовил для главных героев совершенно не героическую смерть, писатель уже вынес им окончательный приговор, но тут же следует знаменитое признание: "Вот и отпели донские соловьи дорогим моему сердцу Давыдову и Нагульнову..." - выходит, он-таки их любил? Ну на то и настоящий писатель, чтобы всякого своего героя любить, как дитя. И уж так заведено в добропорядочных семьях, что больных, увечных, несчастных детей любят и балуют куда больше, чем здоровых.

...Итак, гремяченские коммунисты не хозяева и хозяевами не станут. Впрочем, и не рвутся - они главные устроители, администраторы. Ну а те, к кому по приезде обращается с пламенной речью Давыдов - 32 человека, - гремяченский актив и беднота? Нет, на них надежда хлипкая. Посудите: из 230 примерно дворов к 1930 году лишь эти и остались в хуторе при прежних нищенских обстоятельствах. За тринадцать лет новой власти только у них ещё не нажито ничего - ничего, чему они были бы хозяевами. Восемнадцать таких-то состоят в товариществе по совместной обработке земли, о котором Нагульнов говорит: "Это есть одно измывание над коллективизацией и голый убыток Советской власти... Они кредиты берут, но отдать их не смогут и за долгий срок. Зараз объясню - почему: будь у них трактор, - другой разговор, но трактор им не дали, а на быках не скоро разбогатеешь. Ещё скажу, что они порченую ведут политику, и я их давно бы разогнал за то, что они подлегли под Советскую власть, как куршивый телёнок, сосать - сосут, а росту ихнего нету. И есть такие промеж них мнения: "Э, да нам всё равно дадут! А брать с нас за долги нечего". Отсюда у них развал в дисциплине, и ТОЗ этот завтра будет упокойником". Нет, трактором подобные ТОЗы, с их иждивенческими настроениями, не вытянуть. Однако и погибнуть мы им не дадим. И они, только уже в образе убыточных колхозов, за пятьдесят лет так "подлягут под Советскую власть" и так привыкнут качать средства и права, что не только разогнать их, как предлагал Макар, но и обнести их общественной ложкой нынче не моги.

Понятно, что середняки не желают с бедняками смешиваться: "Я буду стараться в колхозе, а другой, вот как наш Колыба, будет на борозде спать. Хоть и говорит Советская власть, что лодырей из бедноты нету, что это кулаки выдумали, но это неправда. Колыба всю жизню на пече лежал. Весь хутор знает, как он одну зиму на пече так-то спасался, ноги к двери протянул. К утру ноги у него инеем оделись, а бок на кирпичине сжёг. Значится, человек до того обленился, что с печки и по надобности до ветру встать не могёт. Как я с таким буду работать? Не подписуюсь на колхоз!"...

Академик ВАСХНИЛ В. А. Тихонов, комментируя недавно в печати социологическое обследование современной деревни, особо выделил такую группу: "20 процентов не работают ни при какой системе. Они были и раньше - Щукари, Якуши Ротастенькие, - но Советская власть социальным иждивенчеством создала для них исключительно благоприятные условия".

Конечно, в Гремяченском ТОЗе не сплошь люмпены, есть там и старательные, как Ушаков и Любишкин, работники. Однако исполнительный работник ещё не есть хозяин. И вовсе не потому, что у одного что-то нажито, а у другого нет. Одно то, что человек наживает, приумножает и бережёт собственность, вызывает у Любишкина такую же, как у Нагульнова, оголтелую враждебность к любому. Даже к бывшему бедняку и своему товарищу Титу Бородину, историю которого Нагульнов рассказывает Давыдову на собрании бедноты:












Ирина Коновалова


Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!



Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments