beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Categories:

Очередной мордорский фейк: «Лучшее в мире образование».





Русское дореволюционное высшее образование не было лучше английского, немецкого или французского.
У нас просто не было таких традиций.

Первый в России Московский университет был основан императрицей Елизаветой Петровной в 1755 году, тогда как Оксфордский университет в Англии — в 1096 году, Сорбонна во Франции получила статус университета в 1215 году, а Гейдельбергский университет в Германии был основан в 1386 году. В России первые профессора были сплошь иностранцами, и вклад таких ученых, как, например, немецкого математика Леонарда Эйлера и швейцарского физика Даниила Бернулли, в развитие отечественной науки неоспорим. Правильно говорить о том, что русская научная школа была дочерью европейской.

Советская же…



Во-первых, революция, Гражданская война, красный террор, а также сопутствующие им голод и болезни унесли жизни очень многих представителей интеллектуального слоя дореволюционной России. В 1918–1922 гг. погибло 14 из 45 действительных членов Российской академии наук. Умерли от голода знаменитые историки Борис Александрович Тураев и Александр Сергеевич Лаппо-Данилевский, в 1918 году застрелился выдающийся математик и механик, один из основоположников теории автоматического управления Александр Михайлович Ляпунов. Жертвами красного террора стали 6 тыс. профессоров и преподавателей вузов и гимназий, около 9 тыс. врачей и порядка 54 тыс. офицеров. Заметим, что эти цифры весьма приблизительны и могут уточняться лишь в сторону увеличения.

Во-вторых, из страны эмигрировало более 1 миллиона человек, причем в основном представителей интеллектуального слоя бывшей Российской империи. В 1922 году по прямому приказу Ленина за границу был выслан, как его позже стали называть, «философский пароход», на котором уехало более 300 выдающихся российских ученых, в том числе Иван Ильин, Николай Бердяев, Семен Франк, Николай Тимашев, Питирим Сорокин. Этот корабль на Западе современники назвали «подарком европейской цивилизации».

Вследствие боев Гражданской войны и резкого неприятия большинством кадровых офицеров Русской Императорской армии большевицкого режима за границей оказалось 75% офицеров Генерального штаба, в том числе и профессоров военных учебных заведений.

Выехали за границу многочисленные представители точных наук, например, выдающийся инженер, изобретатель телевидения Владимир Зворыкин, один из основоположников прикладной механики Степан Тимошенко, экономист Сергей Прокопович, авиаконструкторы Игорь Сикорский и Александр Прокофьев-Северский. Сражался в рядах Добровольческой армии на Юге России и покинул родину один из основоположников науки об авиационных двигателях Алексей Лебедев.

Вместе с армией генерала Врангеля уехал в Белград известный ученый-теплотехник Георгий Пио-Ульский. В 1930 году не вернулись из заграничной командировки выдающиеся ученые-химики, академики Алексей Чичибабин и Владимир Ипатьев, покинули Родину тысячи других ученых и инженеров. Выехавший из СССР в 1925 году Василий Васильевич Леонтьев (1905–1999) стал в 1973 году лауреатом Нобелевской премии по экономике.

В-третьих, нравственная атмосфера советского общества в 1920–1930-е годы далеко не способствовала развитию науки и образования. «Буржуазные спецы» постоянно третировались, подвергались гонениям, многочисленным «чисткам» и были первыми кандидатами во «враги народа», становясь жертвами политических процессов.

Так, например, в 1930 году по делу «Трудовой крестьянской партии» были репрессированы выдающиеся русские ученые — экономист Николай Дмитриевич Кондратьев (1892–1938), разработавший теорию больших циклов, ныне ставшую классической и носящую его имя, и экономист Александр Васильевич Чаянов (1888–1937), а русская научная экономическая школа была окончательно разгромлена.

Вот как описывает атмосферу тех лет Василий Эмильевич Спрогге, окончивший перед революцией Институт инженеров путей сообщения и работавший на многочисленных стройках первых пятилеток, включая Днепрострой.

«Весьма странным в это время было положение представителей профессиональной интеллигенции, главным образом инженеров. Мы, так называемые спецы, вели двойную жизнь. С одной стороны, в наших технических бюро мы пользовались уважением, имели авторитет и часто большие полномочия. Мы были окружены воспитанными и образованными людьми. Вмешательство партийных элементов в жизнь и работу было лишь спорадичным и переносилось нами как неприятное, но стихийное, от Бога или природы обстоятельство. Что-то вроде холодного дождя или слякоти на улице. Бывало, иногда налетали циклоны и смерчи, как, например, «Шахтинское дело», но кто из живущих у подножия вулкана думает постоянно о возможности извержения? Некоторые из нас имели к тому же интересную и захватывающую работу, как это было со мной. Даже оплата труда — правда, только на более высоких постах — стала к концу 20-х годов сравнительно приличной. Но стоило выйти из дверей своего учреждения, сесть на трамвай и прийти домой, как все изменялось радикально. Белый воротничок выдавал вас. Показывал, что вы принадлежите к обреченному классу, к «паразитам», «недорезанным буржуям». Вас толкали и оскорбляли на каждом шагу. Озлобленный и разочарованный пролетариат, получивший вместо «социалистического рая» только новые цепи, срывал свое негодование на вас. Этому способствовала коммунистическая пропаганда, ищущая козлов отпущения». (Спрогге В. Э. Записки инженера. — М.: Русский путь, 1999. С. 369–370)

В-четвертых, большевики, отрицая все «старорежимное», начали проводить эксперименты на ниве народного просвещения, которые, банкротясь один за другим, ничего, кроме понижения качества образования и пустой траты времени, не несли. Ярким примером в этом смысле явился «бригадный метод», широко применявшийся в 1920-е и начале 1930-х гг. Суть его состояла в том, что организовывались ученические бригады, которые готовились вместе. Один из студентов отвечал за всю бригаду, а заработанная им оценка становилась общей. На практике отвечал, как правило, самый способный из всех, который впоследствии на производстве оказывался в подчинении у бывшего активиста, выступавшего на разнообразных собраниях, но отмалчивавшегося в ученической бригаде.

В-пятых, места репрессированных и выехавших за рубеж ученых начали занимать выдвиженцы, увенчанные дутыми учеными степенями и званиями, понижая и дискредитируя тем самым их сущность. Так, например, место выдающегося биолога, академика Николая Ивановича Вавилова (1887–1943), умершего от голода в саратовской тюрьме, занял шарлатан Трофим Денисович Лысенко (1898–1976), окончивший в 1925 году заочное отделение Киевского сельскохозяйственного института и бывший абсолютным невеждой в области генетики и селекции растений...

Совокупность перечисленных факторов привела не к улучшению, а к резкому падению уровня образования в советской России по сравнению с дореволюционным. В приблизительных цифрах большевики начали «возрождать страну» в среднем с 40% дореволюционного интеллектуального потенциала, распределенного весьма неравномерно по отраслям знаний. Если в естественных и точных науках его можно оценить в 60% от дореволюционного, то в гуманитарных — он составил не более 20%, в военном же образовании этот процент стал и вовсе мизерным.

По данным д.и.н. Олега Федосеевича Сувенирова, после репрессий середины 1930-х лишь 5% офицерского состава РККА имели советское академическое образование, а из офицеров дореволюционного времени, пошедших на службу к большевикам, окончивших Николаевскую академию Генерального штаба, остались лишь несколько человек. (Сувениров О. Ф. Трагедия РККА 1937–1938. — М.: ТЕРРА, 1998)

В 1953 году в цикле статей «Наши задачи» Иван Александрович Ильин написал пророческие строки, характеризующие верхушку большевицкой партии, предрекая ей бесславный конец:

«Нет никакого сомнения в том, что за последние двадцать лет умственно-образовательный уровень компартии повысился, а моральный уровень понизился. Первое потому, что в партию стала входить и впускаться столь нужная ей интеллигенция — и техническая, и военная, и работающая в области искусства... Эта новая большевицкая интеллигенция (уровень которой несравненно ниже прежней, русско-национальной) — не обновила, однако, ни партию, ни ее программу: она служила за страх, приспособлялась, всячески страховалась и утрясалась, наконец, в несколькомиллионный кадр чиновников, спасающих себя и губящих Россию и церковь. Но именно поэтому морально, патриотически и, конечно, религиозно — ее уровень таков, какого Россия еще никогда не имела. Эти устроившиеся бюрократы не верят в партийную программу, не верят своим властителям, не верят и сами себе. И назначение ее состоит в том, чтобы верно выбрать близящийся ныне момент (1953 г.), предать партию и власть, сжечь все то, чему поклонялись все эти долгие годы, и поклониться тому, над чем надругивались и что сжигали доселе». (Ильин И. А. Наши задачи / ПСС. т. 2, кн. 1, 2. — М.: Русская книга, 1993)
ссылка




Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!



Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments