beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Category:

Как СССР едва не стал четвёртым членом в союзе нацистской Германии, Италии и Японии.





Осенью 1940 года СССР собирался стать четвертым членом в союзе нацистской Германии, Италии и Японии.

Только завышенные аппетиты Берлина и Москвы не дали появиться нацистско-советскому монстру.



"Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной”,- так через газету Правда от 25 декабря 1939 года советский лидер Иосиф Сталин ответил фюреру Германии Адольфу Гитлеру и главе немецкого МИДа Иоахиму фон Риббентропу на поздравления с днем рождения.

Слова о “кровавых скрепах” появились уже после того, как в сентябре Сталин и Гитлер разделили и оккупировали Польшу. Однако на этом событии, ставшем первым этапом новой мировой войны, сотрудничество Страны Советов и Третьего рейха не завершилось: финальные сцены “дружбы” двух диктаторских режимов пришлись на осень 1940‑го.

В октябре того года состоялась внеочередная сессия Верховного совета СССР, и главным вопросом повестки дня стала внешняя политика. Вячеслав Молотов, председатель Совнаркома (по сути, премьер-министр) и нарком иностранных дел, пояснил, к кому и как относится Кремль.

Польша, по словам главы правительства, оказалась несостоятельным государством. Ровно таким же - несостоятельным - виделось Молотову и общее устройство Европы после Первой мировой войны. Великобританию и Францию он назвал агрессорами. А далее озвучил призыв к “политической поддержке Германии в ее стремлениях к миру”.

“Не только бессмысленно, но и преступно вести такую вой­ну, как война за уничтожение гитлеризма, прикрываемая фальшивым флагом борьбы за демократию”,- заявил Молотов.

А уже 10 ноября глава советского правительства с многочисленной делегацией выехал в Берлин, чтобы обсудить предложение Гитлера присоединиться к так называемому Берлинскому пакту - оформленному в конце сентября 1940‑го тройственному военному договору Германии, Италии и Японии.

Дорожные трудности

Состав советской делегации был беспрецедентным. С Молотовым ехали еще 64 человека: наркомы основных отраслей, их заместители, переводчики, машинистки, несколько инженеров-конструкторов и даже два генерала, специалисты в сфере стратегического планирования военных операций.

От Москвы до самой границы с Рейхом вдоль железной дороги стояли вооруженные солдаты - они специально охраняли весь маршрут движения поезда, набитого высокопоставленными чиновниками. Советский переводчик Валентин Бережков, состоявший в делегации, вспоминал: “Через равные промежутки в 400–500 м у насыпи появлялась одинокая фигура красноармейца: в руках - винтовка с примкнутым штыком”.





Внутри состава шла напряженная работа. “В вагоне референтов систематизировалась вся информация, готовились краткие сводки для членов делегации,- писал Бережков.- Машинистки тут же отстукивали их в нескольких экземплярах. У экспертов были свои заботы. Они […] отмечали то, что может понадобиться для подкрепления нашей аргументации при переговорах”.

В то время советские поезда ходили только до западной границы. Далее пассажиры пересаживались в составы, рассчитанные на европейскую, более узкую колею. Однако у Молотова возникли подозрения, что вагоны, предоставленные немецкой стороной, могут быть нашпигованы прослушивающей аппаратурой. Поэтому советская делегация везла собственные ходовые части для перехода на евроколею.

Уже на территории Восточной Пруссии, в городке Эйдткунене (сейчас Чернышевское Калининградской области) немецкие пограничники попытались пересадить делегацию в другой поезд. Но у них ничего не получилось.

Огромную советскую делегацию сопровождали всего 18 охранников. Современный немецкий историк Свен Феликс Келлерхофф утверждает: Молотов обратился к принимающей стороне с просьбой обеспечить гостям дополнительную безопасность штурмовыми отрядами (Sturmabteiltung). Но Йозеф Геббельс, министр пропаганды и гауляйтер Берлина, отказал в просьбе, а в дневнике по этому поводу написал: “Ну, это уже слишком”.




Столица Рейха не только не выделила охраны гостям - горожане также проигнорировали делегацию с востока: никаких живых коридоров, состоящих из берлинцев, размахивающих цветами и приветственными транспарантами, не было. Советские чиновники, привыкшие на родине к массовым народным мероприятиям по поводу важных визитов, восприняли подобное как холодность. Порадовал гостей лишь оркестр, сыгравший на вокзале Интернационал,- в ту пору это был официальный гимн СССР, а в Германии был запрещен. Поэтому музыканты ускорили ритм, чтобы его не сразу узнали другие пассажиры.

Доверенное лицо

Переговоры начались сразу после встречи на вокзале и заняли весь следующий день. Их участники явно не нравились друг другу. Пауль Шмидт, переводчик Гитлера, отметил о советской делегации: “Люди со слишком серьезными лицами”. Москвичи отвечали взаимностью. В отчете о поездке, подготовленном делегацией Молотова, сказано, что Эрнст Вайцзеккер, второй человек после Риббентропа в МИДе, “отличный типаж для фильма о бандитах”.

А о самом фюрере Бережков написал: “Не произнося по‑прежнему ни слова, он подошел к нам вплотную, поздоровался со всеми за руку. Его холодная влажная ладонь напоминала прикосновение лягушки”.

С порога Молотов заявил Гитлеру: “Я уполномочен говорить от лица самого Сталина”.




Встречались дважды: первый разговор главы советской делегации и фюрера продолжался 2,5 часа, а второй - на час дольше. По дипломатическим меркам, это были довольно длительные беседы.

Перед каждой встречей с Гитлером или Риббентропом Сталин посылал Молотову телеграммы с рекомендациями, а тот отвечал вождю отчетами.

В Кремле были не против стать четвертым участником так называемой Оси - Берлин-Рим-Токио. Однако советские геополитические аппетиты во многом расходились с тем, как в Берлине представляли будущее устройство Европы.

Гитлер тогда был уверен, что люфтваффе вскоре разбомбит Лондон, и Англия попросит мира. Британская империя, в представлении фюрера, должна была в итоге рухнуть, а ее множественные колонии остаться бесхозными. И как раз СССР, по предложению немцев, мог бы распространить свое влияние на Индию и Иран. В ту пору это не выглядело фантастикой: в 1925 году в советском Ташкенте появилась индийская компартия, которая пыталась переправлять на родину учение Маркса и Ленина. А пятью годами ранее Красная армия даже попыталась оказать военную поддержку Иранской Народной Республике.

Болгарская защита

Однако для Сталина главным предметом договоренностей с Рейхом должно было стать присутствие СССР в Болгарии и Турции. Территориальные приобретения 1939–40‑х годов не удовлетворили его аппетитов. На второй день пребывания Молотова в Берлине советский премьер получил от хозяина Кремля телеграмму: “Насчет Черного моря можно ответить Гитлеру, что дело главным образом во входе в Черное море, который всегда использовался Англией и другими государствами для нападения на берега СССР. […] Безопасность причерноморских районов СССР нельзя считать обес­печенной без урегулирования вопроса о проливах”.

Решением проблемы, по мнению Сталина, было бы создание советских военных баз на Босфоре и в Дарданеллах. Также, чтобы добиться сговорчивости Турции, Кремль планировал захватить соседнюю с ней Болгарию. Приманкой для официальной Софии были намеки на готовность отстаивать ее независимость и даже обеспечить выход к Эгейскому морю.




Партия эта оказалась сложнее, чем думали в Кремле. Болгария тогда была царством, и его престол занимал Борис III из немецкой Саксен-Кобург-Готской династии. Представители этого же рода правили Британской империей, для уничтожения которой Гитлер и собирал коалицию. К тому же, Борис не мог вести за спиной Берлина политические игры - он был в чине адмирала флота Германии.

Через три часа после первой телеграммы Молотову Сталин послал ему еще одну. В ней, в частности, говорилось: “Советуем не обнаруживать нашего большого интереса к Персии и сказать, что, пожалуй, не будем возражать против предложения немцев. Насчет Турции держаться пока в рамках мирного разрешения, но сказать, что [оно] не будет реальным без пропуска наших войск в Болгарию, как средства давления на Турцию”. Если немцы предложат раздел Турции, Сталин настаивал на советском контроле проливов.

В беседе с Гитлером и Риббентропом Молотов много раз озвучивал тезис о стремлении СССР организовать гарантии безопасности Болгарии. Все хорошо понимали, о чем идет речь: такую “защиту” Москва уже предоставила к тому времени странам Балтии, Западной Украине и Белоруссии, а также Бессарабии. Лишь Финляндия не захотела быть “защищенной”, и с ней Союзу пришлось воевать. В итоге трехмесячного конфликта СССР ценой больших потерь сумел оккупировать лишь незначительную часть финских территорий.

Фюрер ответил, что надо было бы спросить у самих болгар, что они думают на счет того, чтобы “подружиться” с Москвой. Да и такой вопрос, мол, не решается за десять минут, потому стоит обсудить его позже.

Об этом моменте переговоров Бережков сообщал: “Гитлер сожалеет, что ему до сих пор не удалось встретиться с такой огромной исторической личностью, как Сталин, тем более он думает, что, может быть, и он сам попадет в историю. Он полагает, что Сталин едва ли покинет Москву для приезда в Германию, ему же, Гитлеру, во время войны уехать никак невозможно. Молотов присоединяется к словам Гитлера о желательности такой встречи”.





В итоге вопрос с проливами повис в воздухе, и территории, которые превратились в фетиш для российских правителей еще в дореволюционные имперские времена, остались вне влияния Москвы.

При этом по возвращении из Берлина Молотов сразу встретился с Иваном Стаменовым, послом Болгарии в СССР. “Я сказал, что мы могли бы дать хлеб, бензин, другие товары, столько, сколько потребуется, а также готовы широко покупать товары Болгарии,- докладывал глава правительства.- Мы могли бы помочь ей и любой валютой, если нужно, могли бы дать заем. Я подчеркнул, что, если бы мы очутились перед фактом получения Болгарией гарантии своей безопасности со стороны какой‑либо другой державы, это испортило бы советско-болгарские отношения”.

Однако советской подзащитной Болгария не стала. Более того, в феврале 1941‑го ее правительство позволило немецким войскам войти в страну. Правда, стараниями царя Бориса они размещались только у железнодорожных коммуникаций, что не в последнюю очередь помогло спасти местное еврейское население. А 1 марта 1941‑го Болгария присоединилась к пакту Рим-Берлин-Токио, который примеряла на себя Москва. Еще через месяц царство получило часть побережья Эгейского моря, но уже с помощью Германии и Италии.

Вежливый отказ

По завершении берлинского вояжа Молотова в советской печати появилось официальное сообщение о том, что “…обмен мнениями протекал в атмосфере взаимного доверия и установил взаимное понимание по всем важнейшим вопросам, интересующим СССР и Германию”.

Но на самом деле делегация Страны Советов уехала из Берлина, не подписав предложенного Гитлером союза.

А уже позже - 25 ноября - Москва передала графу Шуленбургу, послу Рейха в Союзе, свой ответ на предложения Гитлера: мол, Кремль готов стать членом Оси, но для этого СССР нужны права на “помощь” Болгарии, контроль над проливами и размещение в этом регионе советских военно-морских баз. Также Сталин хотел выполнения ряда других условий, которые напрямую затрагивали геополитические интересы Германии и Японии.

Берлин счел все это “вежливым отказом” и вплотную принялся готовиться к войне: 18 декабря 1940‑го Гитлер подписал директиву №21, получившую условное название “вариант Барбаросса”.
ссылка


Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!



Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments