beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Categories:

Гай Цезарь «Сапожок» или Audi alteram partem*. 01.





Германик был красив.

Германик был образцово красив: спустя две тысячи, его классическая внешность будет матово белеть в рисовальных студиях.

Германик был красив, да, но и не только; смел, силен, честен. Благороден. Превосходный полководец, возглавлявший восемь легионов на Рейне, в бою он частенько резал врага самостоятельно оскаленным мечем. (Тацит сравнивает его с Македонским).



Армия бунтует из-за невыплаты з/п, – оплатил из своих; кончина божественного Августа, армия вручает верховную власть – принять не может, чувство долга. Плюс (исторический раритет) доброта, плюс образованность: сохранились его комедии на греческом. Он популярен. И в армии и в народе. Что удивительно – и в сенате. Его любят все. В Риме же в эпоху империи никто из популярных не жил долго, и Германик досчитал до тридцати трех. Отравлен. Реакция на такую обычную римскую смерть была бурной. Люди закидали камнями храмы и опрокинули алтари: куда, мол, смотрели боги. Это в Риме.

А за пределами – прекращались войны. Варвары, задрожав губами, уронили боевые топоры, а сам Артабан третий, парфянский царь, отказался от охоты. В эту смерть так не хотелось верить, что ползали упорные слухи и об успешной реанимации. На эту тему пели песни, но песни не стали псалмами. Возможно, родись Германик десятилетьями позже, вошел бы в христианский пантеон и встал бы, плечом, с другим римским командующим, с Георгием Победоносцем. Но Германик родился, когда родился, за четырнадцать лет до Вифлеемской звезды.




Единственной женой Германика была Агриппина, внучка Августа. Она славилась целомудрием, ее называли украшением родины. Аристократка, матрона, она сопровождает Германика во всех походах, жена главнокомандующего, она перевязывает раны солдатам. Трое ее детей умерли в детстве, одна дочь убита, одна умерла молодой, одна казнена. Двое старших сыновей объявлены врагами государства (за популярность), уморены голодом. Чем не судьба для канонизации. Но и это не все. Жизнь ее была показательной, смерть поучительной. Тиберий ее оклеветал и сослал, центурион выбил левый глаз (или правый), и когда она отказалась принимать пищу, рот силой открывали, пищу заталкивали. За что? За то же – за популярность. В цитатах Тацита она непревзойденный образец римской нравственности.

У Германика и Агриппины были красивые дети. Девять.

Божественный Август ежевечерне, перед августовскими снами, целовал пупсика – изображение одного из девяти. Поэтому, прочитав у Сенеки, что Сапожок был безобразен (дикие глаза, отвратительная бледность, лоб в складках, уродливая облезлая голова с редкими торчащими волосами, щетинистая шея, тощие ноги, и, кошмар, большие ступни), поморщимся на такую политическую услужливость. И римский реалистический портрет подтверждает: подростковое лицо Гая Цезаря скорее симпатично, чем безобразно, не мальчишеская сосредоточенность и оттопыренные уши – древняя душа.

Гай Цезарь рос вдали от дворцовой позолоты, стукачей, хронической клеветы и ядовитых кубков. В армейской среде, с ее грубоватым юмором, незатейливо ценились два качества – сила и воля. О мужестве слов не произносили, смущались и зевали. В отношениях простоватая прямота. Поступки родителей в экстремальных ситуациях и в повседневном быту, а впоследствии добрые рассказы об этих поступках формировали детско-юношеское сознание. Терпеливая преданность Агриппины вызывала в легионах восхищение, а Германик, Германик... Да что там. Любовь легионов к своему главнокомандующему переносилась и на Гая; в пароксизме солдатского умиления его Сапожком и назвали. В официальных записях имя не употреблялось, а строго по паспорту этот Сапожок был Гаем Юлием Цезарем. Как император, он – Гай Цезарь Август Германский или просто Император Гай Цезарь. Но именно с этим забавным именем Гай тяжело пройдет по истории. И станет его имя именем нарицательным.




...Август собирался передать империю Германику. Но передал Тиберию. Тиберия Август усыновил, когда тому было сорок шесть, а Тиберия обязал усыновить Германика. Тиберий, который был дядей Германику, усыновил племянника-Германика, но Германик к глубокой и безутешной радости дяди посинел и умер в расцвете лет. Тогда Тиберий поступает благородно, он усыновил младшего из трех сыновей Германика. А двух старших, подумав-подумав, так и быть – казнил.

Идут годы античности, контрасты реальной жизни вносят свою педагогическую лепту. Ах ты, Древний Рим, Древний Рим, вздыхает Сапожок и делает свои выводы. Вздохи эти не ускользают от проницательного старика. Все чаще Тиберий рассуждает вслух, подняв пальчик перед лицом безымянного часового, что «Гай живет на погибель и себе и всем...» Одиноко удаляясь по коридорам власти, что-то шуршит себе под нос про змею, которую растит для римского народа, и Фаэтона для всего земного круга. Часовой еще долго стоит вытаращенный, с перепуганным видом, на решительной щеке остывает отеческий шлепок.

Тиберий. Неглуп и сдержан. Как писал Дион Кассий, «это был человек со многими хорошими и многими плохими качествами, и когда он проявлял хорошие, казалось, в нем нет ничего дурного, и наоборот».

Традиция рисует римских императоров дебиловатыми монстрами.

Лубок-страшилка для грядущего населения. Единственный аргумент за – давность лет: другие люди, другие нравы, психология. Достаточно и текстов Овидия – за две тысячи лет ничто не изменилось. Ни люди, ни нравы. Тем более, психология. Вера в «давность лет» принесла истории вреда больше, чем доброжелательность интерполяторов. Ведь и Нерон Рима для вдохновенья не разжигал, это дичь, во-первых, мотивом для поджога могла быть реконструкция центра, а никак не поэма, во-вторых, нормальней присвоить родимую казну, чем тратить ее на восстановление, а в-третьих, Нерона и в Риме-то не было, он приехал спустя несколько дней, когда огонь подбирался уже к резиденции. Театрал-романтик как монокль брал берилл и у перил, над заревом, не мог не цитировать Гомера, которого знал, хоть разбуди. А свита с добросовестными лицами уж тут, конспектируют.





И устойчивый миф о нетрадиционной половой ориентации античной Греции – результат смешения хронического невежества и похотливого интереса. Мутный коктейль. Ознакомиться бы с судебными обвинениями, с образцами пламенного ораторства, и усвоить, что никогда общественные нормы не шли вразрез с природой. Др.греческая медицина описывает это дело, как болезнь с характерной симптоматикой, мол, и походка меняется, и манеры и голос. В Спарте лечили вплоть до высшей меры, в либеральных Афинах лишали гражданских прав. Парадоксальные неточности, эдакие банные листочки истории, они жутко липнут к доверчивым головам. И фраза про верблюда, который через игольное ушко, переведена очень буквально: «верблюдом» назывался корабельный канат. И волчица Луперка, вскормившая Ромула и Рема, никакая не волчица. Лупанарий – дом терпимости, «волчицами» называли проституток...

Тиберий. Тиберий был болезненно привязан к своей жене Випсании Агриппине. Она ждала второго ребенка, когда тот, подчинившись приказу, развелся. Развелся, чтобы жениться на дочке Августа. Брачные узы, ни свои, ни чужие, для озабоченной стервы помехой не были. Она добивалась Тиберия и добилась. Тиберий тосковал. Бывшую жену встретил только однажды – взор его был полон слез. Полон слез взор его был. И последовали меры, дабы никакие Випсании Агриппины такому слезливому взору более не попадались. У Веллея есть любопытные описания – забота Тиберия о больных и раненых солдатах во время паннонской и германских войн. То Тиберий уступает первенство в праве на власть, то откладывает триумф (он успешно вел военную кампанию), то, ссылаясь на усталость от государственных постов, уезжает подальше от Рима. Аж на восемь лет. И даже с некоторой пользой – жена его была осуждена за разврат, и Август, от имени Тиберия, дает развод. (Первая его жена уже выдана замуж).

После смерти Августа долго отказывался от власти. Друзьям объяснял, что власть это чудовище. Приняв власть, запретил посвящать себе храмы и статуи свои ставить рядом с богами. И сентябрь в Тиберий не переименовал, запретил. Далее испытал мощный напор подобострастия: консулы, сенаторы, всадники, все шли длинной вереницей, построившись по ранжиру. Тиберий наблюдал сначала со скукой, потом с интересом, потом с шаловливым весельем. Поняв, что государственная власть и человеческая жизнь стихии параллельные, то есть не пересекающиеся, он принял условия игры и стал раскладывать пасьянсы из чужих судеб или просто перетасовывать колоду от скуки. А начинал деловито. Зная патологическую тягу сограждан к доносам, запретил рассматривать анонимки. О да, это было бесчеловечно. Даже его мать не могла устроить никого по протекции. Знал греческий в совершенстве, популяризировал каких-то любимых греческих поэтов, тем не менее, боролся за чистоту латыни. Занимался историко-литературными исследованиями, задаваясь порою вопросами, не лишенными художественной обаятельности и сегодня: какие песни, например, пели сирены?





Он враждовал со знатью, а с сенатом обращался не очень уважительно: вместо прощания Тиберий бросал по-гречески что-то вроде – эй, вы, рожденные для поклонов, я ушел. Занимаясь исправлением общественных нравов все основательнее – все основательнее пьет. С возрастающей изобретательностью предается радостям мужчины, теряющего свой жизненный стержень. Все чаще преследует друзей, все свирепее наказания за пустяки. К рассмотрению принимаются уже любые доносы, и все дела уже – уголовные. Он не верит ни людям, ни богам. Верит только в судьбу. Устойчивым хобби Тиберия становятся разврат и пытки. Слишком много противоречий, чтобы осудить его коротко и ясно. Когда обрушились трибуны цирка, погибло более двадцати тысяч. И он хохотал, оценив иронию небес: пришли смотреть на смерть – смотрите.

Тиберий приближает Сапожка ко двору, когда тому исполняется девятнадцать, до этого, оставшись круглым сиротой, Сапожок несколько лет живет у бабушек-прабабушек. В девятнадцать лет он и надел тогу совершеннолетнего, но без торжеств. В др.римской литературе «тога» часто используется как синоним «римлянина». К тоге относились внимательно. Тоги были: с длинными рукавами, до пят, с широкой, с узкой каймой, нижняя, расшитая, с растительным орнаментом, с пурпурной каймой, без украшений, мужская, темно-серая, «грязная», широкая, узкая. По качеству: пушистая, грубая, толстая, ворсистая. Под радостным итальянским солнцем эта шерстяная витиеватая одежда была хороша. И в больших количествах римляне использовали духи. Но тога – это признак гражданской полноценности. А Сапожок надел тогу значительно позже сверстников.

Тиберий жил не в Риме, а на Капри. Этот островок был собственностью Августа и перешел к Тиберию по наследству. (Акцентируем: собственностью Августа был о. Капри, а не Римская Империя). Тиберий Риму не доверял, да и на Капри он постоянно менял виллы. Именно сюда, на Капри, был вызван Сапожок, именно здесь он методично, как аспирант, посещал пытки и казни, именно здесь он с досадой пополам впитывал дворцовую мудрость: он становится подозрительно терпеливым. Неоднократно его провоцируют на высказывание в адрес Тиберия, но Сапожок, как торговый китаец, только кивает и улыбается. Его воззрения той поры остались за кадром истории. Но не остались за кадром поступки.





Однажды, под впечатлением от очередного кровавого спектакля или начитавшись справедливых романов, он вошел в спальню Тиберия. В спальне Тиберия Тиберий спит. Вот он, тихо мурлыкающий в эту минуту, воплощенный ужас, виновник гибели всех его родных. Гай стоит у изголовья, в одной руке кинжал с узорами, на другой мизинчик грызет. Гай смотрит в лицо старика, у которого чужая власть исковеркала судьбу, а власть личная исковеркала душу. Смотрит как в зеркало, как в портрет Дориана Грея. Бросил кинжал. Задевая углы, стремительно вышел из спальни. Старик открыл глаза. Лежит неподвижно, взгляд сосредоточен, глядит на картину, купленную за 6 млн. сестерциев. Приподняв голову, рассматривает кинжал с узорами, потом вздохнул и повернулся на бок. И никаких воспитательных мер, как будто приснилось.

Император Тиберий Цезарь Август умер в возрасте семидесяти восьми лет. В 37 году от Рождества Христова. 16 марта. Светоний предлагает версию, что Сапожок отравил его медленным ядом и, остывающего, задушил. Тацит описывает иначе. Старик постепенно угасал на своих виллах, но имитировал жизнь с упорством. Однажды Харикл, врач Тиберия, сказал, что старик не протянет двух дней. Так и вышло, затих, но потом зашевелился и потянулся, растопырив ладошки. Увидел начальника преторианских когорт с бакалейным именем Макрон, попросил маненько поесть. Вместо соловьиных языков и павлиньих подмышек, префект приказал набросить на него ворох одежды. Тиберий умер глубоко уязвленным.

Когда императором был провозглашен Сапожок, ликованию не было конца. Два с лишним месяца люди благодарили богов, на алтарях забито более ста шестидесяти тысяч животных. Сапожок шел в траурной процессии, а его встречали, как триумфатора. Царь царей, Артабан третий, который охотник, перейдя через Евфрат, воздал почести римским орлам. Знаменам, то есть. Ни о каких соправителях не хотели слышать. К его имени лепили самые сладкие эпитеты. Это была не лесть сената, это была любовь народа.

Когда он болел, люди ночью толпились вокруг Палатина. (Палатин – конечно, холм, но и синоним императорского дворца). Сапожок отдавал той же монетой: 3,3 млрд. сестерциев истрачено в первые девять месяцев. Он выплатил то, что завещал Август, но зажал Тиберий. На первом году он дважды раздал по триста сестерциев, просто, в качестве компенсации за любовь. Пострадавшим от пожаров возместил убытки. Неоднократно оказывал гуманитарную помощь – по корзине с едой. (Читай: потребительская корзина). Какой-то вольноотпущеннице, которая под пытками не сдала своего патрона, за партизанский характер выплатил 800 сестерциев. Чтоб не мучились фискалы, сыгравшие свое в судьбе матери и братьев, все бумаги он демонстративно сжег, не читая. Помиловал осужденных и сосланных. Труды римских авторов, уничтоженные сенатом за диссиденство, восстановил в библиотеках. Типичная «оттепель».

В ходе демократических реформ он восстанавливает народные собрания, выборные должности и упрощает работу суда. Приказал возобновить и обнародовать отчеты о состоянии империи. Даже возвращает некоторые царства, сочтя, вероятно, их присоединение юридически недостаточно обоснованным. Царям при этом компенсирует все подати и доходы; учреждает новые спортивно-интеллектуальные игры (в том числе и на периферии: в Сицилии и Галлии), устраивает пиры и раздает, как Санта Клаус, подарки сенаторам, их женам и детям. Один пир (рекорд Гиннеса!) стоил 10 млн. сестерциев.


Он заканчивает долгострой, начинает строительство амфитеатра и водопровода, восстанавливает древние строения в Сиракузах, собирается на Самосе отстроить дворец Поликрата, в Милете довершить Дидимейский храм (который строился уже три века и должен был стать восьмым чудом света), в Альпийских горах основать город, перекопать Истмийский перешеек и т.д. и т.д. Римский народ уже начинает испытывать чувство глубокого удовлетворения, а Сапожок, широко рубанув ладонью воздух, еще и к Сатурналиям прибавляет день. Даже два. Но прежде всех дел государственных, толком и не прочувствовав своей исключительности, в громе стихии, в блеске молний Сапожок отплывает за останками матери и братьев. Сам собирает кости и везет их в Рим.

Светоний считает, что акция была популистской. Но буря-то была настоящей.

Интересный вот штрих. Изобретателем порнографии можно считать Тиберия; поезд Люмьеров было еще далеко, поэтому – театр. Артисты назывались спинтриями. Этих энтузиастов сцены Сапожок хотел утопить в Тибре. Уговорили пожалеть моральных уродов. Пожалел, но выставил на сто первый километр... Отменив в Италии полупроцентный налог на распродажи, император Гай Цезарь впервые в истории человечества вводит налог на проституцию.

Гай Цезарь правил три года десять месяцев. И одну неделю. Четыре раза был консулом. Собственно, консул – и есть верховная власть. Отчасти эту власть разделяли народные трибуны. «Император» это воинское звание, присуждаемое за выдающиеся заслуги. И «диктатор» не злодей, а высшее должностное лицо времен республики, аккуратно избираемое, зато обидное «демагог» по-гречески «вождь» и «тиран» у греков – единовластный правитель, то есть «царь». А «царь» (и «кайзер» тоже) – видоизмененное «цезарь». Германик, к слову, императором был дважды. Август вводит положение, исключающее двух императоров сразу, но и во времена принципата один император мог быть провозглашен в Египте, второй в Галлии, третий в Греции, четвертый и пятый – где угодно, где есть войска. Все официально. Третий век бережно сохранил имена пятидесяти трех императоров, и если по справедливости, каждый получит год и десять месяцев, условно. Константин Великий, христианский реформатор, в 308 и 311 годах был одним из шести параллельных императоров. Его полное имя запомнить просто: император Цезарь Луций Флавий Валерий Константин Август.

О Гае Цезаре: оценки его персоны у разных авторов не столь уж монохромны. Больше всего негатива и неоправданных эмоций у эклектичного Светония, дед которого занимал какую-то, но небольшую, должность при дворе и мог представлять интересы оппозиции. Оппозиция что при Перикле, что при Тиберии, всегда оне. Легкое перо Светония сделало военный сапожок синонимом крови, безумства и разврата. Спасибо ему, легкому. Но крови Сапожок не мог пролить больше Тиберия, не успевал. И вяленький и умом и характером Клавдий, которого назвали императором, потому что крутился тут, остался в памяти народной с прилагательным «божественный». И Гелиогабал как-то затерялся, а уж так из кожи лез прославиться: сей шалун поимел всякое, что входило во дворец, и шалуна поимело – всякое. Почему же такая синтезированная гипербола в виде солдатской обуви была удовлетворенно принята современниками, почему в нее охотно поверило поколение следующее и почему сладострастно сохранило предание? Причины есть.

Не сложный феномен: человеческую психику интригует несложный феномен человеческой психики. Ибо оно родное. Идиот скучен, интересен тот, кого можно понять, со стервозным интересом разглядывая акварельные узоры своего подсознания. Все исследователи, и ангажированные и более поздние, убеждены: в годы правления Гай перенес заболевание, которое ударило по рассудку и аукнулось в уголках империи.

Через год правления у Гая умерла сестра. Она была на четыре года младше, он ее любил, то есть любил не только по-родственному, но и непосредственно. И любил ее давно, с первых волосиков. Но – любил. На этот счет у него были какие-то рассказы о Юпитере, потом Юпитер с рассказами надоел, и, несмотря на замужество, Юлия Друзилла была к трону приближена демонстративно. Его истерика на ее смерть вносит паузу искреннего сочувствия в такую похотливо-взволнованную историю.






Евгений Антипов
/ Санкт-Петербург /


* Выслушай и другую сторону



Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!




Tags: senatus populus que romanus, Гай Юлий Цезарь Август Германик
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments