beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

«Трёхлинейка».





Сто лет назад началась Первая мировая война – ее нередко именуют и «первой войной техники»: именно тогда на поле боя появились танки, химическое оружие, огнеметы, вовсю разгулялась авиация, артиллерия обрела совершенно новое качество. Но это не отменило для миллионов пехотинцев необходимость идти в бой с винтовкой наперевес: солдат с винтовкой ставил последнюю точку в бою, потому именно это оружие и было основным у всех сражающихся армий.



Авторы оружейных публикаций советского разлива в своих публикациях неизменно снабжали отечественную трехлинейную винтовку сочными эпитетами: «непревзойденная», «лучшая в мире», «не имевшая аналогов», «превосходящая все иностранные аналоги»… Специалисты же, имевшие за своими плечами реальный военный опыт, в оценках более сдержанны: по своим боевым качествам винтовки всех воюющих армий той поры были практически на одном уровне, и трехлинейка вписывалась в их ряд. Но уж точно не в его верхнюю строку – относить винтовку к числу лучших не стоит.
ЛЕГЕНДАРНАЯ И НЕПОБЕДИМАЯ?

К началу Первой мировой войны недостатки трехлинейки хорошо были известны по опыту участия русских войск в карательном походе 1900 года по подавлению Боксерского восстания в Китае и, главное, Русско-японской войны: громоздка, неудобна для носки и в обращении, плохо сбалансирована, неудобная шейка ложи приклада. Да еще и не слишком удачная рукоять затвора, к тому же расположенная так, что при передергивании затвора приклад все время приходилось отрывать от плеча – сбивая прицел и замедляя саму перезарядку. Сам затвор открывался с чрезмерным усилием, ход спускового крючка – тяжелый и длинный, мешающий меткости стрельбы. Неудобный предохранитель – его надо было включать/отключать, отнимая приклад от плеча. А вот у винтовки Маузера это можно было делать, не меняя положения оружия, – большим пальцем правой руки. Да и живучесть предохранителя оказалась низкой. Шомпол держался непрочно и часто выпадал, антабки для ремня пехотной винтовки расположили неудачно, и носить винтовку на ремне было неудобно.

Ствольная накладка нередко выпадала или разбивалась при ударе, деформировалась слабая рамка прицела, нередко страдала и мушка – кольцевым предохранителем ее защитили лишь в 1930 году. Еще трехлинейка была заметно тяжелее аналогов – 4,6 кг со штыком, который всегда должен был носиться примкнутым! Уж умолчим про «удобство» постоянного ношения оружия, длина которого с примкнутым штыком 1738 мм! А без штыка – никак: по уставу он всегда должен был быть примкнут, поскольку именно с ним винтовка и приводилась к нормальному бою, или, как выражаются в обиходе, была пристреляна. Потому без штыка она весьма и весьма сильно «мазала». Но крепление штыка довольно быстро ослабевало, он начинал болтаться и шататься, снижая кучность боя.

В общем, удобство обращения и эргономика строго укладывались в рамки национальной оружейной идеи: делать надо надежно, но просто – чтоб неумехи от сохи не сразу сломали, и, главное, ценою подешевле. Неслучайно после Первой мировой войны за рубежами бывшей Российской империи трехлинейка ни у кого и близко не вызвала интереса. Ни одна страна, кроме Финляндии, ее на вооружение не приняла, да и там винтовку основательно переделали. Абсолютное же и безусловное лидерство по популярности и распространенности как до войны, так и после нее, осталось за системой Маузера, которая официально состояла на вооружении армий как минимум 22 стран. Те, кто держал в руках маузеровские винтовки и, особенно, карабины «98», подтвердит, сколь удобно и хорошо они лежат в руках, насколько там «приятнее» целиться, легко и плавно передергивается затвор – без отрыва от плеча и линии прицеливания. Да и по боевой скорострельности маузеровка почти в два раза шустрее трехлинейки.

Вслед за маузеровскими винтовками – по качеству, удобству, надежности и популярности – шла система Манлихера: «манлихер» образца 1895 года считают наиболее скорострельной винтовкой Первой мировой, обладавшей к тому же мягкой отдачей и рекордно малым весом – всего 3,6 кг, карабин же вообще весил чуть больше 3 кг. До начала Первой мировой войны русские военные относились к австрийской винтовке слегка пренебрежительно, но, как вспоминал известный оружейник Владимир Фёдоров, «боевая практика заставила меня изменить взгляды на некоторые давно известные истины в оружейном деле. Так случилось, например, с австрийскими винтовками системы Манлихера.

В свое время, основываясь на чисто теоретических рассуждениях, мы считали, что у этой винтовки есть весьма существенный недостаток: в ее магазине имеется открытое окно, через которое в подающий механизм могут попасть пыль и грязь. Во всех учебниках ручного оружия, а также и в моем курсе, этот недостаток австрийской винтовки особенно подчеркивался. На экзаменах в Михайловском артиллерийском училище я самым серьезным образом спрашивал о нем юнкеров и сбавлял балл за незнание. А между тем, сравнивая в окопах русские и австрийские винтовки, я пришел как раз к обратному выводу. Пыль и грязь, попадавшие во время заряжания в магазин русской винтовки, скоплялись там, так как им не было выхода. А в австрийской – именно благодаря окну – пыль и грязь вываливались наружу.

Наш же магазин при сравнительно редкой чистке оказывался вместилищем всякого сора». Самый лучший показатель качества – популярность карабина Манлихера у русских разведчиков, бойцов пехотных штурмовых групп и, особенно, у казаков. Последние вообще в массовом порядке самочинно заменяли казенные карабины или казачьи винтовки на трофейные карабины Манлихера.
ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО КОНКУРСА

7,62-мм магазинная винтовка принята на вооружение указом императора Александра III под названием «трехлинейная винтовка образца 1891 года». За рубежом ее именовали «винтовкой Мосина – Нагана», а в СССР с 1930 года стали называть «винтовкой конструкции С.И. Мосина». Оружие, которое должно было заменить 4,2-линейную (10,67-мм) винтовку Бердана № 2, выбирали в России с 1883 года, испытав аж 96 различных систем! В основном иностранных: отечественной оружейно-конструкторской школы фактически еще не существовало. История соревнования винтовки Нагана с разработкой Мосина описана подробно, но исследователи не особо педалируют вопрос, как вышло, что на конкурсе победила винтовка Нагана, а на вооружение принята другая.

Войсковые испытания винтовок обеих систем провели в лейб-гвардии Павловском полку, лейб-гвардии Измайловском полку, лейб-гвардии 1-м стрелковом Его Императорского Величества батальоне и Самарском 147-м пехотном полку.  Все испытатели однозначно высказались именно за винтовку Нагана: в сравнении с винтовкой Мосина, у нее были меньшее число задержек и большая прочность затвора. Поскольку войсковые испытания выявили преимущества винтовки Нагана, то за ее принятие на вооружение было подано 14 голосов членов комиссии, 10 – за винтовку Мосина. Но самое главное преимущество винтовки Нагана – она уже полностью была доведена и готова к серийному выпуску. Даже чисто внешне, как признают те, кто держал ее в руках в наши дни, она производит очень приятное впечатление: идеальный баланс, продуманный дизайн, хорошая прикладистость – она «больше похожа на современную винтовку, чем на продукт дореволюционного оборонпрома»! Винтовка же капитана Мосина на тот момент являла собой лишь прототип – ее еще надо было дорабатывать и дорабатывать.

Но тех, кто реально принимал решение, мнение войсковиков-практиков не интересовало, и комиссия свое решение переиграла: «При большей дешевизне и удобстве выделки ружья Мосина ему может быть отдано предпочтение…» Да и вообще, как решил оружейный отдел Главного артиллерийского управления (ГАУ), «пачечные ружья иностранца Нагана сравнительно с такими же кап. Мосина представляют собой механизм более сложный для выделки, и сама стоимость каждого экземпляра ружья несомненно увеличится».

Как видим, ни слова о каких-то чисто военных преимуществах, ключевые фразы – «меньшая стоимость» и оружейные заводы, мол, «были более подготовлены к ее производству». Хотя в переводе с языка казенного на нормальный это означало: реальная проблема – в низкой технической базе русских оружейных заводов и не слишком высокой квалификации кадров оружейников.

Затем прибыла совсем уж тяжелая артиллерия: в защиту «отечественной винтовки» выступил генерал-лейтенант (впоследствии генерал от артиллерии) Василий Бестужев-Рюмин – генерал-инспектор оружейных и патронных заводов, в недавнем – начальник Императорского Тульского оружейного завода. Но, главное, особа, приближенная к генерал-фельдцейхмейстеру (то есть начальнику артиллерии) – великому князю Михаилу Николаевичу. Его единственный боевой опыт – участие 25–30 июля (ст. ст.) в так называемой кампании 1855 года на Балтике в качестве офицера-артиллериста: англо-французский флот тогда бомбардировал Свеаборг и Гельсингфорс. Для знающих все говорит уже одно перечисление его чинов и регалий: устами генерал-инспектора говорил сам генерал-фельдцейхмейстер – то есть одна из мощнейших группировок императорского двора.

Великий князь Михаил Николаевич – не просто младший сын незабвенного Николая I, но и ветеран-артиллерист Севастопольской кампании, абсолютизировавший свой опыт той войны, – фактически XVIII века. Это был фанатик строя, муштры и откровенный ретроград, смотревший на мир исключительно через призму отцовской, николаевской выделки: пуля – дура, штык – молодец. Именно, как сейчас сказали бы, «аппарат» генерал-фельдцейхмейстера и тормозил принятие на вооружение нормальной винтовки. Результат – огромные потери Русской армии от турецких стрелков на Шипке и Плевне. Именно его контора до последнего противилась и самой идее принятия на вооружение магазинной винтовки, которыми уже были вооружены все армии Европы, и даже Японии! Наивно полагать, что такой монстр, десятилетиями тормозивший перевооружение армии, вдруг сделал выбор в пользу прогресса, – значит, на то у него были свои резоны.

Как и у генерала Бестужева-Рюмина: он вообще был лицом, шкурно заинтересованным в провале Леона Нагана – вне зависимости от реальных качеств его винтовки. Ведь капитан Мосин – его непосредственный подчиненный, 15 лет работавший под его началом на Тульском оружейном заводе! Все конструкторские разработки, в том числе и данной модели, велись согласно его указаниям, под его началом и присмотром.

Потому успех винтовки Нагана – удар лично по нему, куратору мосинской разработки и едва ли не ее основному лоббисту. Ведь принятие на вооружение именно мосинки означало огромный казенный заказ, прежде всего для его родного Тульского завода: речь шла о полном перевооружении Русской армии – это же миллионы винтовок. Не забывайте и патронные заводы, которые генерал-инспектор тоже курировал – это уже миллиарды патронов новой системы. Так какое имело значение превосходство одной системы над другой, когда речь шла о десятках миллионов золотых рублей?!

Еще один радетель прогресса (и винтовки Мосина), генерал от инфантерии фон Нотбек – тоже скорее из гнезда генерал-фельдцейхмейстера: николаевский фрунтовик, однако ни в одной из военных кампаний не участвовавший, зато лейб-гвардеец, с 1865 года в свите Его Величества, начальник Тульского оружейного завода – до Бестужева-Рюмина, с 1876 года – инспектор стрелковой части в войсках, с 1881 года – еще и инспектор оружейных и патронного завода, с 1883 года фон Нотбек председательствует в оружейном отделе Артиллерийского комитета при ГАУ, а с 1889 года он еще и член Военного совета – с оставлением в прежних должностях. Военный совет тогда иронически именовали «странноприимным», поскольку, как почти шутили, для членства там обязателен был геморрой и хотя бы один апоплексический удар. По целому ряду причин сей влиятельный персонаж, близкий к великокняжескому окружению (и двору), тоже был заинтересован в «непобеде» винтовки Нагана.

Как подсчитано, в случае принятия винтовки Нагана, России понадобилось бы 3–4 месяца на организацию валового производства «совершенно незнакомого образца винтовки» – вместо трехлинейки, якобы уже совершенно готовой к производству на отечественных заводах. Это по-нашему: потерять более совершенное изделие, получив в перспективе технологическое отставание, но «выиграть» аж 3–4 месяца! Куда более существенным выглядит иное: принятие системы Нагана якобы давало от двух до четырех миллионов рублей золотом «дополнительных издержек» на первый миллион выпущенных винтовок. Вот! Ведь эти золотые «издержки» – так они все одно были неизбежны – при «правильном» выборе винтовочной системы попадали уже не в карман Леона Нагана, а совсем в другой! Как отмечали многие современники, перевооружение было проведено с наибольшей экономической эффективностью и наименьшими затратами. К слову, на перевооружение одного русского солдата в среднем ушло около… 12 рублей – это был наименьший показатель среди армий Европы. Числом поболе, ценою подешевле?

Собственно, в войсках новую винтовку поначалу восприняли без энтузиазма: безбожно мазали даже опытные стрелки, привыкшие к более легким спуску и отдаче винтовок Бердана. Да и первое боевое применение трехлинейки оказалось своеобразным: 17 (29) мая 1898 года свыше двух тысяч исламских фанатиков напали на русский гарнизон в Андижане. Нападение успешно отбили, правда, большая часть солдат предпочла действовать только штыком и прикладом – так учили. Однако «азиатские головы оказались слишком крепкими для прикладов наших винтовок», потому казенному имуществу был нанесен значительный урон: приклады ломались, «штыки оставались в лошадях»…

ВИНТОВОЧНЫЙ ГОЛОД

Впрочем, удобство удобством, но собственно баллистические свойства трехлинейки были весьма приличны, и на тот момент она вполне удовлетворяла своему назначению. Тем паче что главная проблема оказалась не в качестве. Генерал от артиллерии Алексей Маниковский, возглавлявший во время войны ГАУ, так описал ситуацию. Общую потребность армии в винтовках исчисляли согласно мобилизационному расписанию 1910 года и устанавливали в Главном управлении Генерального штаба (ГУГШ). Всего было положено иметь 4 210 582 трехлинейные винтовки, имелось же их в реальности на 1 августа (20 июля ст. ст.) 1914 года 4 290 400 – на 79 818 больше. Также полагалось иметь для вооружения ратников государственного ополчения 438 421 единицу 4,2-линейных винтовок системы Бердана. В наличии их оказалось 362 019 – на 13 598 больше. Всего выходило 4 652 419 винтовок – вместо 4 559 003, положенных по мобрасписанию. «Из этих цифр ясно, что ГАУ предъявленное к нему требование по части снабжения армии винтовками к началу войны выполнило, – отмечал генерал Маниковский. – Но тут, естественно, возникает другой вопрос: правильно ли было само задание?»

Быстро выяснилось, что расчеты Генштаба мало стыковались с его же планами мобилизации: винтовок было 4,6 миллиона, но уже в августе 1914 года численность армии достигла 4,9 миллиона человек. Когда же завершили первую волну мобилизации и в армии очутилось почти 5,5 миллиона человек, то недоставало уже 780 тысяч винтовок! Первый же год войны потребовал еще не менее 5 миллионов дополнительных винтовок, тем паче выяснилось, что действующая армия ежемесячно теряет в боях на фронте 200 тысяч винтовок…  Оказалось, рассчитывая свои потребности в вооружении и боеприпасах, Генеральный штаб исходил из того, что боевые действия продлятся два… месяца!

При том, что в 1910 году, оказывается, было «в наличии 810 000 вполне исправных берданок с 275 млн вполне надежных патронов». И хотя бы на первых порах ими можно было вооружить тыловые части, ополчение, жандармов, конвойные части, забрав у них трехлинейки. Но Особая комиссия в ГУГШ тогда пришла к заключению, что 400 тысяч «лишних» берданок «бесполезно загромождают и без того обремененные склады». Потому излишки – изъять из складов, обратив их в охотничьи ружья, и даже «в лом металла». Сказано – сделано. Потом решили, что на складах лежит «слишком много» запасов черновых стволов – 262,5 тысячи: урезали до 100 тысяч. В 1912 году решили передать болгарам 50 тысяч трехлинеек и 25 тысяч берданок, в 1913 году монгольскому правительству подарили 10 тысяч трехлинеек, в 1914 году – передали сербам 120 тысяч трехлинеек и к ним 120 миллионов патронов. Как все это пригодилось бы в первые месяцы войны, когда заводы еще развертывали производство!

По подсчетам генерала Маниковского, Русской армии в годы Первой мировой для пополнения убыли и вооружения призываемых понадобились 17,7 миллиона винтовок. Согласно же мобилизационному расписанию полагали достаточным иметь не более 6,6 миллиона винтовок – «ошибка» вышла в 11 миллионов винтовок!

И покатилось: уже в сентябре 1914 года основные тыловые округа стали сообщать о недостатке винтовок для прибывающих новобранцев, ратников ополчения и отправляемых на фронт маршевых команд пополнения. В октябре 1914 года ГАУ вычислило, что недостает уже 870 тысяч винтовок, а в 1915 году положение с винтовками оказалось просто критическим.

Пришлось идти на закупки за рубежом. Вот только осознание, «что для современной войны оказались едва ли не одинаково пригодны какие угодно образцы ручного оружия, хотя бы и прошлого столетия», пришло и к союзникам. Потому у них с трудом удалось выклянчить лишь архаичную рухлядь, давно снятую с вооружения, – сполна оплачивая ее, между прочим, полновесным золотым рублем.

Так, было закуплено 450 тысяч французских винтовок Гра образца 1874 года, 105 тысяч винтовок Гра – Кропачека образца 1874/1885 – тоже французских, 400 тысяч итальянских винтовок Веттерли образца 1870/1887, 86 тысяч французских винтовок Лебеля образца 1886/1907, более 760 тысяч японских винтовок системы Арисака образца 1897/1905. Помимо этого, использовались трофейные немецкие винтовки Маузера – 50 тысяч, трофейные же австрийские «манлихеры» – 300 тысяч австрийских. Винтовки Манлихера были удобнее: патроны для них всю войну делал Петроградский патронный завод – 25 миллионов штук в месяц.

К середине 1916 года с «винтовочным голодом» кое-как справились, но, как писал Фёдоров, «ни одна армия ни в одной войне не имела на вооружении столь значительного числа разнокалиберных систем, сильно отличавшихся друг от друга по конструкции». К концу войны на вооружении нашей армии было десять винтовочных систем (трехлинейка, Бердана, Винчестера, Арисака, Веттерли, Гра, Гра – Кропачека, Лебеля, Манлихера и Маузера) – семи калибров, под семь совершенно разных патронов.

Но русскому пехотинцу, как всегда, выбирать не приходилось: что было, тем и воевал.
ссылка



Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!




Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments