beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

«Пьяный поход» декабристовЪ.





29 декабря 1825 года (10 января 1826 года, далее даты по старому стилю) взбунтовался Черниговский пехотный полк, расквартированный в сёлах Васильковского уезда Киевской губернии.

Мятеж, организованный офицерами, состоявшими в Южном обществе, стал продолжением попытки переворота 14 декабря 1825 года в Петербурге.

Первоначально в планах заговорщиков выступление на юге империи значилось как вспомогательное: первым должен был выступить Петербург, выступление «южан» предполагалось лишь после сигнала оттуда хоть о каком-то успехе. Но всё пошло наперекосяк, и не только в столице: ещё за день до событий там, 13 декабря 1825 года, в штаб-квартире II армии в Тульчине был арестован полковник Павел Пестель, командир Вятского пехотного полка, фактический глава Южного общества. Уцелевшие нити заговора оказались в руках подполковника Сергея Муравьёва-Апостола, батальонного командира Черниговского полка, а также его старшего брата Матвея, подполковника в отставке.

Но о провале восстания в столице братья узнали лишь 24 декабря на въезде в Житомир, куда направлялись для встречи с командирами Ахтырского и Александрийского гусарских полков, полковниками Артамоном и Александром Муравьёвыми. В свете свежих известий «переговорный процесс» сорвался, гусарские полковники, да и большинство других заговорщиков к идее мятежа охладели и смысла в выступлении уже не видели.

Тем временем командиру Черниговского полка подполковнику Густаву Гебелю поступил приказ произвести арест братьев Сергея и Матвея Муравьёвых-Апостолов. Рьяный служака настиг братьев ранним утром 29 декабря в селе Трилесы, в избе, где квартировал командир 5-й мушкетёрской роты Черниговского полка поручик Анастасий Кузьмин, тоже состоявший в тайном обществе. Сопровождаемый жандармским поручиком, подполковник Гебель отобрал у братьев два заряженных пистолета, объявил об аресте, вызвал караул. Затем арестанты пригласили Гебеля… «напиться чаю, на что он охотно согласился».

Но тут в дело вступили другие заговорщики.

Как показал Гебель, штабс-капитан барон Вениамин Соловьёв, поручики Анастасий Кузьмин, Михаил Щепилло и Иван Сухинов «зачали спрашивать меня, за что Муравьёвы арестуются, когда же я им объявил, что это знать, г.г., не ваше дело, и я даже сам того не знаю, то из них Щепилло, закричав на меня: «Ты, варвар, хочешь погубить Муравьёва», – схватил у караульных ружьё и пробил мне грудь штыком, а остальные трое взялись также за ружья. <…> Все четверо офицеры бросились колоть меня штыками, я же, обороняясь сколько было сил и возможности, выскочил из кухни на двор, но был настигнут ими и Муравьёвыми. <…> Тут старший Муравьёв нанёс мне сильную рану в живот, также и прочие кололи, но я, как-то и здесь от них вырвавшись, бежал».

Историк Оксана Киянская привела данные медицинского освидетельствования Гебеля: «Получил 14 штыковых ран, а именно: на голове 4 раны, во внутреннем углу глаза одна, на груди одна, на левом плече одна, на брюхе три раны, на спине 4 раны. Сверх того, перелом в лучевой кости правой руки». «Цепные бешеные собаки», как называли Соловьёва, Кузьмина, Щепилло и Сухинова сами же их сослуживцы-заговорщики, может потому алкали крови и мятежа, что трое из них по молодости лет ещё никогда не нюхали пороха в настоящих сражениях? Воевал лишь Сухинов, пройдя кампании 1812–1814 годов солдатом и отличаясь, по словам товарищей, безумной храбростью, жестокостью и какой-то животной ненавистью к людям. Кузьмина и Щепилло тоже трудно назвать гуманистами: они, как, впрочем, и Сергей Муравьёв-Апостол, предпочитали исключительно палочные, жестокие методы «воспитания» солдат.

Офицеры-заговорщики впятером кололи штыкам – даже в спину (!) – и били прикладами безоружного отца-командира, заслуженного ветерана наполеоновских кампаний 1805–1807 годов, Отечественной войны 1812 года и Заграничного похода, отличившегося в целом ряде самых кровавых сражений, кавалера четырёх боевых орденов и Золотой шпаги «За храбрость». Убивали, но так и не убили. Трудно сказать, говорит ли это о слабом умении заговорщиков, привычных к шпагам и пистолетам, владеть солдатским оружием, но само действо, несомненно, было полным бесчестьем и нравственным падением. Всё это происходило на глазах нижних чинов, и последствия не заставили себя ждать: дисциплина рухнула почти сразу, нижние чины пошли вразнос.

Солдаты не слишком охотно подчинились приказам, выполняя их… за деньги – именно на подкуп солдат с унтер-офицерами пошли средства, найденные во вскрытом полковом артельном ящике. Деньги солдаты брали охотно, но в поход и сражения «за свободу» не рвались, зато «просили дозволения пограбить, но подполковник оное запретил». Солдат это обескуражило ненадолго: просить дозволения они перестали, просто пошли по кабакам, стали грабить и насиловать.

За какие-то три дня похода полк из сплочённой воинской единицы превратился в вооружённую буйную толпу, все помыслы которой были пожрать, напиться, подраться, пограбить и снасильничать. На всём протяжении своего «боевого пути» непросыхающая солдатня обошла и ограбила все питейные дома, вымогала у деревенских жителей деньги и водку, награбив у них же несметное количество сапог, шапок, исподнего, юбок, чулок, не обошлось без изнасилований.

Документально зафиксировано, как «революционные» солдаты не погнушались даже раздевать новопреставленных покойников! А лишь в одном трактире в Мотовиловке «водки и прочих питий» употребили аж 360 вёдер! Чему поначалу не поверили, но следствие установило: так и было, правда «солдаты не столько оных выпили, сколько разлили на пол», да ещё обильно поливали водкой друг друга.

Всё закончилось 3 (15) января 1826 года у села Устимовка, где поход мятежников, превратившийся фактически в пьяный рейд по кабакам, был остановлен картечным огнём артиллерии. Вусмерть упившиеся черниговцы побросали оружие, не сделав ни выстрела. Впрочем, как выяснилось, сражаться бунтовщики и не могли: осмотр ружей показал, что большая часть их «были не заряжены и имели деревянные кремни»! Иные же были заряжены весьма оригинально: «один был заряжен наоборот пулей внизу, а порохом сверху, а другой вместо заряда имел кусок сальной свечки».

Восстание наглядно показало, что могло бы ожидать Россию, если бы 14 декабря 1825 года успех, пусть и временно, сопутствовал декабристам – неизбежная кровавая каша бунтов и мятежей. Что поняли и сами декабристы, не случайно Михаил Бестужев-Рюмин перед казнью с горечью произнёс: «Самый успех нам был бы пагубен для нас и для России».
ссылка

Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!



Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Красота женского тела. Earl Moran.

    Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!

  • Войны против времени.

    В 1799 году Суворов перешел через Альпы. Переход этот, описанный в русской прозе и изображенный в русской живописи, вошел в анналы военной…

  • Ы!

    Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments