beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

После германского контрудара потери русской армии превысили 150 тысяч человек.





1 июля (18 июня по ст. ст.) 1917 года на Юго-Западном фронте началось последнее наступление русской армии в Первой мировой войне.

В историю оно вошло как «наступление Керенского», но решение об этой операции приняли ещё на межсоюзнической конференции в Шантильи в ноябре 1916 года.



Там спланировали кампанию 1917 года как решающую: в генеральное наступление должны были перейти западные союзники, а за ними – русская армия. На совещании в Ставке в декабре 1916 года под председательством Николая II постановили во исполнение общего плана Антанты произвести решительное наступление по всему фронту, но главный удар нанести на Юго-Западном фронте.

6 февраля (24 января по ст. ст.) 1917 года Николай II утвердил окончательный план операции, но к марту 1917 года исполнение решений Шантильи лишилось смысла: они принимались в одних условиях и обстоятельствах, а после произошло много чего интересного. Например, переворот в России с последующим хаосом, разлагавшим русскую армию. Солдаты выходили из подчинения, изрядно выбитый за годы войны офицерский корпус оказался расколот и деморализован.

В ходе массовой генеральской чистки из армии в течение нескольких недель вышвырнули, по словам генерала Антона Деникина, «до полутораста старших начальников, в том числе 70 начальников пехотных и кавалерийских дивизий». Временное правительство в предшествующие наступлению месяцы сменило четырёх Верховных главнокомандующих, несколько раз меняло командующих фронтами и армиями, командиров корпусов – при такой чехарде о какой управляемости войсками можно было говорить?

Но англо-французские союзники требовали исполнить обязательства. 25 (12 по ст. ст.) марта 1917 года генерал Михаил Алексеев, уведомил военного министра Гучкова, что на конференциях в Шантильи и Петрограде мы приняли «известные обязательства и теперь дело сводится к тому, чтобы с меньшей потерей нашего достоинства перед союзниками или отсрочить принятые обязательства, или совсем уклониться от исполнения их. Обязательства эти сводятся к следующему положению: русские армии обязуются не позже как через три недели после начала наступления союзников решительно атаковать противника. Уже пришлось сообщить, что вследствие организационных работ, расстройства транспорта и запасов мы можем начать активные действия не раньше первых чисел мая». Но «и этого изменённого обязательства мы исполнить не можем.

Без укомплектования начинать какую-либо операцию обширного размера немыслимо. Придётся высказать союзникам, что ранее июля они не могут на нас рассчитывать, объяснив это теми или другими благовидными предлогами». «…Сила обстоятельств, – продолжал Алексеев, – приводит нас к выводу, что в ближайшие 4 месяца наши армии должны были бы сидеть покойно, не предпринимая решительной, широкого масштаба операции».

Союзники, не пожелав принять в расчёт изменившиеся обстоятельства, в апреле сами перешли в генеральное наступление. Наступление, вошедшее в историю как «Мясорубка Нивеля» (по имени французского главнокомандующего генерала Робера Нивеля), захлебнулось в крови, невзирая на огромный перевес союзников в живой силе, артиллерии и другой технике. Потеряв более 350 тысяч человек убитыми и ранеными, союзники потерпели поражение.

Русское наступление через два месяца после этого поражения лишалось смысла: какая польза от изолированного удара, если немцы его могли легко парировать переброской войск с других фронтов? Но союзники упёрлись, и Временное правительство услужливо заменило Алексеева на более послушного и «революционного» Брусилова. «Мерзавцы! Рассчитали, как прислугу», – сорвалось тогда с губ Алексеева. В советской версии своих воспоминаний генерал Алексей Брусилов уверял: «Я понимал, что, в сущности, война кончена для нас, ибо не было, безусловно, никаких средств заставить войска воевать. Это была химера, которою могли убаюкиваться люди вроде Керенского […] и тому подобные профаны, но не я». Но это «понимание» отчего-то не мешало Брусилову с энтузиазмом ратовать за наступление.

Планирование «наступления Керенского» нередко именуют «блестящим». Но план операции, разработанный ещё до февральского переворота, к июлю 1917-го явно устарел. О месте, времени наступления и задействованных там силах противник знал практически всё. Не только благодаря разведке: достаточно было читать репортажи о поездках Керенского. Как едко заметил генерал от инфантерии Андрей Зайончковский, «фронт намеченных ударов обратился в фронт сплошных митингов в присутствии военного министра Керенского, места которых усердно и точно отмечались на разведывательных картах германского генерального штаба».

Да и материально-техническое обеспечение операции оказалось не столь блестяще, как это пытались доказать. На Западном фронте уже шла война моторов, а на русском фронте ни одного танка в глаза не видели. С автомобилями тоже было не очень: если французская армия имела в 1917 году 90 тысяч автомашин, английская – 76 тысяч, а германская – 56 тысяч, то русская – лишь 9930. Ещё на конец 1916 года в русской армии было 716 самолётов и всего… 502 лётчика. Для сравнения: германская промышленность в годы Первой мировой войны выпустила почти 48 тысяч самолётов.

Русское командование перед наступлением обратилось к союзникам с просьбой прислать 5200 самолётов – не прислали. А если бы и прислали, откуда было взять столько пилотов? Да и с артиллерией, если разобраться, в 1917 году тоже было вовсе не ажурно. Согласно данным генерала Евгения Барсукова (начальник Управления полевого генерал-инспектора артиллерии при Ставке), «плотность насыщения артиллерией русского фронта была наименьшей» и даже в период наивысшей насыщенности на 1 километр русского фронта приходилось в среднем по два орудия, «тогда как на французском фронте в среднем было по 12 орудий, а на итальянском – по 5,2 орудия».

Поставки союзников этот вопрос не решили: они поставили лишь 25% артиллерии. Относительно же качества тех «презентов» красноречиво говорила шифровка, направленная Керенским министру иностранных дел Михаилу Терещенко уже на третий день наступления: «Укажите, соответственно, послам, что тяжёлая артиллерия, присланная их правительствами, видимо, в значительной степени из брака, так как 35% не выдержали двухдневной умеренной стрельбы».

…Успех, да и то лишь тактический, выпал на долю только 8-й армии, которой командовал генерал Лавр Корнилов. Боевой порыв быстро иссяк, войска замитинговали, затем немцы нанесли контрудар, и всё обратилось в катастрофу: потери русских армий превысили 150 тысяч человек, утеряны все завоевания 1916 года. Большевистская историография назвала это наступление авантюрой, но как раз этому большевики и должны были рукоплескать: только благодаря ей они и захватили власть.

«Наступление Керенского» инициировало тяжелейший политический кризис, обрушивший систему государственного и военного управления.

Сами большевики тоже приложили к этому руку, буквально нанеся удар в спину сражающейся армии: в первый же день наступления в Петрограде организовали демонстрацию на Марсовом поле, вооружённые участники которой вышли с лозунгами «Долой десять министров-капиталистов!» и «Вся власть – Советам!», затем взяли тюрьму «Кресты», освободив нескольких задержанных активистов и, попутно, 400 уголовников.

Другой удар в спину большевики нанесли 17/19 (4/6 по ст. ст.) июля 1917 года, предприняв в Петрограде уже вооружённую попытку перехвата власти – аккурат в момент начала австро-германского контрнаступления!

Интересная «случайность», правда?

Хотя тогда путч подавили, его следствием стало обострение паралича системы управления, так что Ленин и Кº, безусловно, внесли свой вклад в провал «наступления Керенского», и немалый.
ссылка


Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!



Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments