beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

День Конституции.





В школу идти было далеко, километров пять.

И приехал Фридрих в эти края издалека, ехал очень долго и совсем недобровольно.

В сентябре, в самом начале войны, при тёплом солнышке погрузили их на Волге всей деревней в вагоны, а когда ворота открыли, в Красноярском крае уже лежал снег и реки были замёрзшими. Потом их везли до Ачинска, оттуда 180 километров на санях в райцентр Берелюсы, а последний отрезок пути, 35 километров, гнали по замёрзшей реке Чулым, своим ходом, до самой глухой и бесперспективной деревушки Кемчуг.

Поселили высланных в избы врагов народа и раскулаченных, высланных сюда ещё в 1928-м году. Весть о том, что пригнали немцев, разнесла по тайге кукушка. Как в зоопарк, приходили сибиряки и сибирячки поглядеть на немецкие чудовища, дети пришли с палками бить фашистов. Но увиденное страшно разочаровало, местные удивлялись: «Вы такие же, как мы? А нам рассказывали, что вы волосатые, с рогами, с хвостами, с копытами, как в газете на картинке. Вот говорите вы смешно, это верно. По-русски не соображаете, но ничего – научим!» И научили первым русским словам, но только ругательным. Хоть и не оправдали высланные немцы фантазии местных фантазеров, но всё равно обижали новеньких все, кто хотел, по поводу и без повода. Война любви не добавила.

Нормальное официальное обращение было: «Проклятый немец!», «Проклятый фашист!», «Фриц!», «Гитлеровец!», «Вредитель!», «Шпионы!», «Немцы – гады!» Немцы старались лишний раз никому глаза не мозолить, жили скромно, работали в колхозе, всем старались угодить, помогали как могли, налаживали дружеские связи и тихо, незаметно умирали. А после школы метелили немчиков местные пацаны почём зря, а сквозь школьные шторы директорского кабинета просвечивались солнцем две знакомые всем фигуры.

В школе ничего не было, даже чернила каждый ученик должен был приносить с собой, а купить их негде и не на что. Фридриху мать принесла с работы выпрошенный в конторе кусочек химического карандаша. Вместе настрогали графит из карандаша в стеклянную баночку из-под лекарства, налили туда водички разболтали усердно и получились настоящие синие чернила. Баночка плотно закрывалась резиновой пробкой и, завёрнутая в тряпочку, хранилась на дне портфеля. Ручки тоже не было, мать примотала нитками стальное пёрышко к обрезанной с берёзы веточке, и Фридрих выводил с нажимом на пёрышко красивые буковки идеальным каллиграфическим почерком.

Декабрь. Наступил День Конституции, в школе надо было написать контрольную работу по Конституции СССР. «Конституция – гордость и основа всего законодательства социалистического государства. Она закрепляет власть трудящихся, гарантирует демократию, предоставляет трудящимся широкие права и свободы!» – Наслаждаясь идеями, напутствовал учеников классный руководитель. – «Она делает в стране все народы равными и свободными!»

На уроке каждый ученик макал ручку в свою чернильницу и, стараясь не делать кляксы, а писать экономно и аккуратно, выполнял классное задание. Впереди сидящая, раскулаченная Дунька-вредина спрятала свою чернильницу в парту и, обернувшись, макнула свою ручку в баночку Фридриха. Фридрих сначала не понял, потом понял, но промолчал, потом упорно старался посмотреть ей в глаза, но она отводила взгляд и макала в баночку, как в свою собственную. Фридрих терпел, терпел, а потом спросил:

– Ты почему спрятала свою чернильницу и пользуешься моими, да ещё без спросу?

– Не твое дело! Фашист проклятый!

У Фридриха слёзы от обиды выскочили на глаза, он не выдержал такой наглости и хорошенько ткнул кулаком ей в бок. Дунька вскочила, заплакала показушно и очень громко. Весь класс всполошился, налетела учительница и, схватив немчика за ухо, потащила к директору.

Зашли в кабинет. Директора на месте не было, наверное на уроке, а на его месте сидел его друг и собутыльник, гроза всех немцев – комендант. Многие говорили, да и ученики сами не раз видели, как они вместе пили и пили страшно, даже зимой валялись под школьным забором. Директор ходил в военной форме и был контуженный на фронте. С комендантом они иногда бушевали и по пьянке, как зайцев на охоте, гоняли немцев, развлекались и мстили, как могли.

Пьяный комендант в военной форме сидел на месте школьного директора. Он всех «своих» немцев знал в лицо. Услышав о происшествии, он стал краснеть, медленно расстегнул кобуру, достал огромный пистолет и положил перед собой на стол. Классная, не договорив, выскочила за дверь.

– Если ты!!! Мразь… Мы посадим твою мать…

– Мама тут не причём! – смело заявил провинившийся.

Фридрих любил и берёг мать. Она рассказывала, что все наши беды только потому, что мы немцы. То, что в учебнике написано, всё ложь! Равенство, братство, свобода! Полстраны в тюрьмах.

Государство человеку не друг. Чем развратнее страна, тем красивее Конституция.

А старики тихонько повторяли, что закон как дышло, кабы чего не вышло, и ещё, что он как паутина: мелкота в ней гибнет, а крупные люди пробиваются наверх. Россия щедрая страна, – качали деды седыми головами, – а власть на доброту скупая. Один был у народа защитник, да и тот лысый. На птичьих правах далеко не улетишь. Получалась какая-то правда-кривда.

У Фридриха слёзы застилали глаза, толи от страха, то ли от жалости, то ли от обиды. Мать жалко, без матери он пропадёт. За что немцев ненавидят? Я лично кому насолил? А моя мама?

Он сжался в комочек, напружинился и выпрямился, встал гордо, как Мальчиш-Кибальчиш и, смело глядя коменданту в глаза, заявил.

– Вы, конечно, сила! Но если она меня будет обзывать, я её буду бить!

– Что? – завыла власть.

– Ленин сказал: тот не марксист, тот даже не демократ, кто не признает и не отстаивает равноправия наций и языков, не борется со всякими элементами, оправдывающими эксплуатацию своих (и не только своих) народов, проповедуют, так сказать, расизм наизнанку.

Фридрих учился хорошо, историю любил, много знал наизусть, цитами швырялся уверенно.

– В чём моя мама виновата? Почему бы вам не начать преследовать рыжих, старых и горбатых?

– Вон! – взревел комендант. Он выскочил из-за стола, и прежде чем Фридрих успел что-либо сообразить, он получил такого пинка под зад, что вылетел через закрытую дверь директорского кабинета в самый ценный для государства праздник.

Просидев до конца урока в школьном туалете и наревевшись до сыта от боли, страха и обиды, он весь пылал, как декабрист в Сибири. Получалось, что законы – всего лишь туалетная бумага. Немцы – одноклассники и друзья по несчастью всю переменку успокаивали его, как могли, и уговорили всё-таки вернуться в класс на своё место и дописать контрольную работу, которая рассчитана была на два академических часа, а лично Фридриху пришлось работать над этой темой всю свою буйную и несправедливую жизнь.

Из книги Райнгольда Шульца «Перелётные птицы»



Tags: Немцы в России
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments