beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

День Конституции.





В школу идти было далеко, километров пять.

И приехал Фридрих в эти края издалека, ехал очень долго и совсем недобровольно.

В сентябре, в самом начале войны, при тёплом солнышке погрузили их на Волге всей деревней в вагоны, а когда ворота открыли, в Красноярском крае уже лежал снег и реки были замёрзшими. Потом их везли до Ачинска, оттуда 180 километров на санях в райцентр Берелюсы, а последний отрезок пути, 35 километров, гнали по замёрзшей реке Чулым, своим ходом, до самой глухой и бесперспективной деревушки Кемчуг.

Поселили высланных в избы врагов народа и раскулаченных, высланных сюда ещё в 1928-м году. Весть о том, что пригнали немцев, разнесла по тайге кукушка. Как в зоопарк, приходили сибиряки и сибирячки поглядеть на немецкие чудовища, дети пришли с палками бить фашистов. Но увиденное страшно разочаровало, местные удивлялись: «Вы такие же, как мы? А нам рассказывали, что вы волосатые, с рогами, с хвостами, с копытами, как в газете на картинке. Вот говорите вы смешно, это верно. По-русски не соображаете, но ничего – научим!» И научили первым русским словам, но только ругательным. Хоть и не оправдали высланные немцы фантазии местных фантазеров, но всё равно обижали новеньких все, кто хотел, по поводу и без повода. Война любви не добавила.

Нормальное официальное обращение было: «Проклятый немец!», «Проклятый фашист!», «Фриц!», «Гитлеровец!», «Вредитель!», «Шпионы!», «Немцы – гады!» Немцы старались лишний раз никому глаза не мозолить, жили скромно, работали в колхозе, всем старались угодить, помогали как могли, налаживали дружеские связи и тихо, незаметно умирали. А после школы метелили немчиков местные пацаны почём зря, а сквозь школьные шторы директорского кабинета просвечивались солнцем две знакомые всем фигуры.

В школе ничего не было, даже чернила каждый ученик должен был приносить с собой, а купить их негде и не на что. Фридриху мать принесла с работы выпрошенный в конторе кусочек химического карандаша. Вместе настрогали графит из карандаша в стеклянную баночку из-под лекарства, налили туда водички разболтали усердно и получились настоящие синие чернила. Баночка плотно закрывалась резиновой пробкой и, завёрнутая в тряпочку, хранилась на дне портфеля. Ручки тоже не было, мать примотала нитками стальное пёрышко к обрезанной с берёзы веточке, и Фридрих выводил с нажимом на пёрышко красивые буковки идеальным каллиграфическим почерком.

Декабрь. Наступил День Конституции, в школе надо было написать контрольную работу по Конституции СССР. «Конституция – гордость и основа всего законодательства социалистического государства. Она закрепляет власть трудящихся, гарантирует демократию, предоставляет трудящимся широкие права и свободы!» – Наслаждаясь идеями, напутствовал учеников классный руководитель. – «Она делает в стране все народы равными и свободными!»

На уроке каждый ученик макал ручку в свою чернильницу и, стараясь не делать кляксы, а писать экономно и аккуратно, выполнял классное задание. Впереди сидящая, раскулаченная Дунька-вредина спрятала свою чернильницу в парту и, обернувшись, макнула свою ручку в баночку Фридриха. Фридрих сначала не понял, потом понял, но промолчал, потом упорно старался посмотреть ей в глаза, но она отводила взгляд и макала в баночку, как в свою собственную. Фридрих терпел, терпел, а потом спросил:

– Ты почему спрятала свою чернильницу и пользуешься моими, да ещё без спросу?

– Не твое дело! Фашист проклятый!

У Фридриха слёзы от обиды выскочили на глаза, он не выдержал такой наглости и хорошенько ткнул кулаком ей в бок. Дунька вскочила, заплакала показушно и очень громко. Весь класс всполошился, налетела учительница и, схватив немчика за ухо, потащила к директору.

Зашли в кабинет. Директора на месте не было, наверное на уроке, а на его месте сидел его друг и собутыльник, гроза всех немцев – комендант. Многие говорили, да и ученики сами не раз видели, как они вместе пили и пили страшно, даже зимой валялись под школьным забором. Директор ходил в военной форме и был контуженный на фронте. С комендантом они иногда бушевали и по пьянке, как зайцев на охоте, гоняли немцев, развлекались и мстили, как могли.

Пьяный комендант в военной форме сидел на месте школьного директора. Он всех «своих» немцев знал в лицо. Услышав о происшествии, он стал краснеть, медленно расстегнул кобуру, достал огромный пистолет и положил перед собой на стол. Классная, не договорив, выскочила за дверь.

– Если ты!!! Мразь… Мы посадим твою мать…

– Мама тут не причём! – смело заявил провинившийся.

Фридрих любил и берёг мать. Она рассказывала, что все наши беды только потому, что мы немцы. То, что в учебнике написано, всё ложь! Равенство, братство, свобода! Полстраны в тюрьмах.

Государство человеку не друг. Чем развратнее страна, тем красивее Конституция.

А старики тихонько повторяли, что закон как дышло, кабы чего не вышло, и ещё, что он как паутина: мелкота в ней гибнет, а крупные люди пробиваются наверх. Россия щедрая страна, – качали деды седыми головами, – а власть на доброту скупая. Один был у народа защитник, да и тот лысый. На птичьих правах далеко не улетишь. Получалась какая-то правда-кривда.

У Фридриха слёзы застилали глаза, толи от страха, то ли от жалости, то ли от обиды. Мать жалко, без матери он пропадёт. За что немцев ненавидят? Я лично кому насолил? А моя мама?

Он сжался в комочек, напружинился и выпрямился, встал гордо, как Мальчиш-Кибальчиш и, смело глядя коменданту в глаза, заявил.

– Вы, конечно, сила! Но если она меня будет обзывать, я её буду бить!

– Что? – завыла власть.

– Ленин сказал: тот не марксист, тот даже не демократ, кто не признает и не отстаивает равноправия наций и языков, не борется со всякими элементами, оправдывающими эксплуатацию своих (и не только своих) народов, проповедуют, так сказать, расизм наизнанку.

Фридрих учился хорошо, историю любил, много знал наизусть, цитами швырялся уверенно.

– В чём моя мама виновата? Почему бы вам не начать преследовать рыжих, старых и горбатых?

– Вон! – взревел комендант. Он выскочил из-за стола, и прежде чем Фридрих успел что-либо сообразить, он получил такого пинка под зад, что вылетел через закрытую дверь директорского кабинета в самый ценный для государства праздник.

Просидев до конца урока в школьном туалете и наревевшись до сыта от боли, страха и обиды, он весь пылал, как декабрист в Сибири. Получалось, что законы – всего лишь туалетная бумага. Немцы – одноклассники и друзья по несчастью всю переменку успокаивали его, как могли, и уговорили всё-таки вернуться в класс на своё место и дописать контрольную работу, которая рассчитана была на два академических часа, а лично Фридриху пришлось работать над этой темой всю свою буйную и несправедливую жизнь.

Из книги Райнгольда Шульца «Перелётные птицы»



Tags: Немцы в России
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments