beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

«СкрѢпЪ» «духовЪнага» насѢлѢнiя. ПростiтуцiѢ. 01.





Развитие института проституции в Петербурге, особенно с 40-х гг. XIX в., шло почти что по классическим канонам.

Существовал слой диктериад из публичных домов, бурно разрастался контингент свободных проституток, фигурировавших в России, как уже говорилось, под названием "бланковых".

И конечно же, имелись в столице Российской империи и свои гетеры, и свои авлетриды.

Высший аристократический слой петербургских дам полусвета к моменту официального признания проституции уже сложился. Большинство из них составляли иностранки, находившиеся на содержании у весьма обеспеченных петербуржцев, как правило принадлежавших к высшим кругам общества. В обиходе в конце 40-50-х гг. XIX в. этих женщин в Петербурге называли "камелиями" по ассоциации с вышедшим в свет в 1848 г. романом А. Дюма-сына "Дама с камелиями". Представительницы данного слоя проституток не состояли на учете во Врачебно-полицейском комитете Петербурга, и поэтому официальных данных о них, тем более относящихся к третьей четверти XIX в., очень мало.

Известно, что "камелии" вели такую же жизнь, как и аристократы, в обществе которых вращались эти дамы. "Встают они поздно, - отмечал в 1868 г. анонимный автор "Очерка проституции в Петербурге", - катаются по Невскому в каретах и наконец выставляют себя напоказ во французском театре"56. Любопытные факты, иллюстрирующие жизнь и нравы петербургских "камелий", можно найти в художественной литературе и публицистике.

Вот что писал, например, известный писатель-демократ С.С. Шашков в своей книге "Исторические судьбы женщин, детоубийство и проституция" (1871), весьма популярной в то время: "Во главе аристократической проституции стоят "камелии", эти гетеры современного мира, не обладающие, впрочем, ни умом, ни образованностью, ни доблестями, которыми славились их древнейшие представительницы".
Такой же точки зрения придерживался и И.И. Панаев, прозванный некоторыми современниками "новым поэтом петербургских "камелий"". Он с большой долей сарказма описывал достоинства, которыми обладали "прелестные Луизы, Берты, Арманс, Шарлотты Федоровны".

Вывезенные чаще всего из небольших немецких и французских городов, они через два-три года благодаря своим покровителям обнаруживали вкус в выборе своих туалетов, обстановки квартир, в оснащении экипажей. Однако такой антураж не менял их сути: большинство "камелий" оставались безграмотными и невежественными существами, лишь строящими из себя дам высшего света. В легком же подпитии они превращались в самых "разгульных и отчаянных лореток", "ловко и бесстыдно канкировавших в любых местах". Они-то и заполняли в 50-60-х гг. XIX в. те улицы Петербурга, на которые, согласно Положению о врачебно-полицейском надзоре, не допускались обычные "бланковые" девицы.


Пышные наряды петербургских гетер, заметно осмелевших после официального разделения продажных женщин на "чистых" и "нечистых", явно контрастировали со скромными одеждами "новых женщин", уже появившихся в столице. Однако сдержанность во внешнем облике - простое черное платье, отсутствие кринолина, нередко стриженые волосы - отнюдь не лишала "нигилисток" чисто женского обаяния.

Характерным примером служит судьба Людмилы Петровны Михаэлис, более известной как жена Н.В. Шелгунова. Вот как описывала внешность 24-летней Л.П. Шелгуновой ее современница Е.А. Штакеншнейдер: "Вообще окружают Шелгунову почти поклонением. Она не хороша собой, довольно толста, носит короткие волосы, одевается без вкуса; руки только у нее красивы, и она умеет нравиться мужчинам; женщинам же не нравится. Я все ищу идеальную женщину и все всматриваюсь в Шелгунову, не она ли".

Н.В. Шелгунов не первый и не единственный муж Людмилы Петровны Михаэлис. Гражданским браком она сочеталась с М.Л. Михайловым, а затем, после ссылки его на каторгу в Сибирь, - с А.А. Серно-Соловьевичем. Обаяние этой женщины, сумевшей трех мужчин вдохновить на революционные подвиги, по-видимому, было очень велико. Еще более известные образцы "новых женщин" и новых отношений являли собой А.Я. Панаева, Н.А. Тучкова-Огарева, М.А. Обручева-Сеченова.

Женщины такого типа, конечно, составляли огромную конкуренцию петербургским "камелиям". Мужской половине передовых слоев не нужно было теперь искать вдохновения в обществе с псевдогетерами 50-60-х гг. Свободное духовное и физическое сближение с женщинами своего уровня становилось постепенно нормой жизни в кругах интеллигенции. Известный революционер-демократ Л.Ф. Пантелеев вспоминал, что на одном из студенческих собраний в начале 60-х гг. Н.Г. Чернышевский, обративший внимание на присутствовавших там барышень, якобы сказал: "А какие милые эти барышни, большая разница против прежнего; в мое время в студенческой компании можно было встретить только публичных женщин".



Серьезные изменения, происходившие в России в третьей четверти XIX в. в области половых отношений и морали, нанесли удар прежде всего по российскому гетеризму как своеобразной форме проституирования.

Женщины "нового типа" оказывали сильное влияние на общественную и культурную жизнь именно благодаря сочетанию внешней привлекательности, образованности, свободомыслия. Весьма симптоматичным в этом плане является то обстоятельство, что одной из героинь романа Н.Г. Чернышевского "Что делать?" была некая Жюли - яркий, но редкий тип "камелии", которую знала "вся аристократическая молодежь Петербурга". Вера Павловна - этот образец нового человека - вполне находила общий язык с петербургской гетерой, и сближало их общее толкование вопроса продажности в любви.

На рубеже XIX-XX вв. эстетические функции гетеризма взяла на себя плеяда "новых женщин", активность которых получила в это время особое развитие. Модные салоны деятелей литературы и искусства были просто немыслимы без присутствия особ прекрасного пола, сочетавших в себе внешнее обаяние и талант.

Яркой представительницей этого слоя петербурженок, несомненно, является З.Н. Гиппиус, женщина яркая и удивительная, согласно характеристике П.П. Перцова - современника, критика, издателя: "Высокая, стройная блондинка с длинными золотистыми волосами и изумрудными глазами русалки... она бросалась в глаза своей наружностью".

Эта "боттичеллиевская" женщина кокетничала не только своей красотой, но и демонической литературной позицией, создавая вокруг себя атмосферу высокой духовности и в то же время изысканно легкого эротизма. З.Н. Гиппиус привлекала к себе внимание талантливейших литераторов Петербурга и, несомненно, играла главенствующую роль в известном литературном салоне в "доме Мурузи". Здесь постоянно бывали А.А. Блок, Ф.К. Сологуб, В.Я. Брюсов, В.И. Иванов и др.

Любопытно отметить, что внешнюю обстановку, царившую на пирах гетер, старались возродить во многих петербургских салонах на рубеже XIX-XX вв. В знаменитой "Башне" В.И. Иванова, располагавшейся в доме на углу Таврической и Тверской, с осени 1905 г. проводились еженедельные "среды", на которых гости засиживались до утра. Жена хозяина Л.Д. Зиновьева-Анибал, поэт и прозаик, любившая, по словам М.В. Добужинского, "хитоны и пеплумы, красные и белые, предпочитала диванам и креслам ковры, на которых среди подушек многие группировались и возлежали".

Конечно, до оргий, которыми нередко заканчивались вечера в домах гетер, дело не доходило. Но дух высокого творчества во многом поддерживался красотой и элегантностью хозяйки салона. Кстати, после ее смерти вечера в "Башне" прекратились.

Не меньшей известностью в Петербурге пользовался и салон Чудновских на Алексеевской улице. Царицей здесь была жена хозяина - художница А.М. Зельманова, по словам Б.К. Лившица, "женщина редкой красоты, прорывавшейся даже сквозь ее беспомощные, писанные ярь-медянкой автопортреты", умевшая "и вызывать разговор, и искусно изменять его направление".

"Жизнерадостный и вольный дух Монмартра", по воспоминаниям того же Б. К. Лившица, витал и в доме четы Пуни, на углу Гатчинского и Большого проспекта Петербургской стороны, где хозяйкой была Ксана Пуни, женщина загадочная и с легким налетом авантюризма64. Еще одной яркой фигурой в богемном мире Петербурга начала XX в. являлась Паллада Богданова-Бельская, о которой И. Северянин писал:


"Уродливый и блеклый Гумилев
Любил кидать пред нею жемчуг слов.
Субтильный Жорж Иванов - пить усладу,
Евреинов - бросаться на костер.
Мужчина каждый делался остер,
Почуяв изощренную Палладу..."


В доме П. Богдановой-Бельской устраивались "афинские вечера". О них, по воспоминаниям актрисы и писательницы Л. Д. Рындиной, очень много говорили в Петербурге, и в частности такого, что явно могло смутить обывателя.

В числе "новых женщин" Серебряного века" стоит назвать и Нину Перовскую, судьба которой связана с именами известных петербургских поэтов К.Д. Бальмонта, В. Я. Брюсова и А. Белого. Последний писал о ней: "Раздвоенная во всем, больная, истерзанная несчастной жизнью, с отчетливым психопатизмом, она была - грустная, нежная, добрая, способная отдаваться словам, которые вокруг ее раздавались почти до безумия; она переживала все, что ни напевали ей в уши, с такой яркой силой, что жила исключительно словами других, превратив жизнь в бред и абракадабру..." Это, по словам Вл. Ходасевича, и сделало Н. Перовскую "объектом любвей".

Трагический романтизм, окружавший ее, сродни страстям и страданиям Мари Дюплесси - известной парижской куртизанки. Благодаря существованию "новых женщин" российский гетеризм как высшая форма проституции погиб уже в 60-е гг. XIX в., так и не достигнув уровня античности.

История петербургских авлетрид более продолжительна. Под этим названием фигурировали в Греции флейтистки и танцовщицы, которые тайно занимались торговлей собственным телом, а в России - женщины, принадлежавшие к низшим слоям мира театральных подмостков. Особый контингент лиц, причастных к тайной проституции, составляли хористки, танцовщицы кафешантанов, а ранее всего - цыганки.

Именно они являлись специфической группой в среде петербургских авлетрид, имевшей ярко выраженную российскую особенность. Цыганские хоры - это почти обязательный атрибут ночной жизни Петербурга как в XIX в., так и в начале XX в. Однако если в 40-70-х гг. брать на содержание цыганок считалось хорошим тоном даже в аристократических кругах, то позднее таборные певицы стали выполнять сугубо эстетические функции, создавая тем не менее своим искусством особенную, возбуждающую чувства атмосферу. М.В. Добужинский вспоминал, как в 90-х гг. он проводил время в компаниях старых друзей по гимназии: "До поздней ночи мы сидели в "Аквариуме" или в "Альказаре", слушая цыган (причем я чуть ли не влюбился в одну статную необыкновенную красавицу цыганку)..."


Весьма показательно и отношение А.А. Блока к цыганкам-артисткам, выраженное им в письме к В.Я. Пясту от 3 июля 1911 г. и дневниковой записи: "И действительно, они пели Бог знает что, совершенно разорвали сердце; а ночью в Петербурге под проливным дождем на платформе та цыганка, в которой, собственно, и было все дело, дала мне поцеловать руку - смуглую, с длинными пальцами - всю в бронзе из колючих колец... Страшный мир. Но быть с тобой странно и сладко". Кстати сказать, цыганки никогда не числились ни в "билетных", ни в "бланковых" проститутках.

Примерно с 70-х гг. XIX в. на фоне общей либерализации городского быта и досуга начинает процветать подсобная, тайная проституция хористок и девиц из кафе-шантанов. Они составляли серьезную конкуренцию "бланковым" проституткам, пытавшимся найти клиентов в местах общественных увеселений. Начиная с 80-х гг. особой популярностью у петербургской публики пользовался театр-сад "Аквариум". Здесь при известном ресторане всегда по вечерам работали труппы артисток кабаре.

Шумной славой в начале века, по воспоминаниям А.Ф. Кошко, заведующего уголовным розыском Российской империи, пользовалась некая дива Шурка-Зверь, не брезговавшая зарабатывать на жизнь не только пением и канканом. Накануне первой мировой войны, в 1912 г., открылась кафешантанная эстрада в знаменитом театре "Буфф". Это увеселительное заведение сначала специализировалось на классических опереттах. Позднее сюда стали приглашать сольных исполнительниц романсов А. Вяльцеву, В. Панину, Н. Тамару, а затем всех затмили артистки дивертисмента. Для усиления эффекта от их выступления владелец "Буффа" Тумпаков даже провел реконструкцию помещений, соорудив специальные ложи и кабинеты, куда после выступлений зрители часто приглашали актрис с вполне определенной целью.

Проституирование становилось почти нормой жизни для женщин, желающих посвятить себя сцене. Атмосфера подмостков весьма способствовала доведению до крайности экзальтированных молодых особ. Многие из них сталкивались с тем, что "большинство поклонников, - как справедливо заметил в свое время известный правозащитник Ф.Н. Плевако, - не умеют уважать женщин в артистке и отделять ее интересы как художника от интересов женского и общечеловеческого достоинства, любуясь ей как артисткой, они хотели бы быть близкими к ней как к женщине".

Цельных натур такая ситуация приводила к трагедиям, аналогичным шумному делу об убийстве в 1890 г. актрисы М. Висковской офицером А.М. Бартеневым. Большинство же смирялось с предложенной альтернативой и не задумывалось о средствах достижения карьеры. На Первом съезде по борьбе с торгом женщинами в 1910 г. был с вниманием выслушан специальный доклад врача Р.А. Шихмана о тайной проституции, в котором особое внимание уделялось именно актрисам как контингенту, стоящему на грани профессиональной торговли телом.

Но все же истинными царицами петербургских ночей нужно назвать не гетер и авлетрид, а проституток, также не состоящих на официальном учете, но занимавшихся своей деятельностью почти профессионально.

Упоминание об этом контингенте продажных женщин, обслуживавших, как правило, средние слои петербургского общества, можно найти уже у И.И. Панаева в его "Очерках из петербурской жизни", относящихся к 50-60-м гг. XIX в.70


Одним из источников развития тайной проституции в Петербурге в 60-70-х гг. современники считали танцклассы, которые вновь возобновили свою деятельность в 1862 г. после запрета, последовавшего в 1849 г. Любопытное описание этих заведений приведено М. Кузнецовым в "Историко-статистическом очерке проституции в Санкт-Петербурге", опубликованном в 1870 г. в журнале "Архив судебной медицины и общественной гигиены". Обычно содержателями танцклассов были немцы, которые больше заботились о "мишурной обстановке клуба, не обращая внимания на стороны более существенные, как, например, на хорошее устройство дамской уборной, исправность окон, на качество полов... Залы освещены небольшим количеством газовых рожков, в танцевальном зале мебели нет, а вокруг всей залы поставлены деревянные лавки, обитые шерстяной материей".

Танцзалы привлекали мужчин самого разного возраста: от юношей до старцев. По мнению автора очерка, женщины, посещавшие эти заведения, держались весьма прилично, но обращение с ними мужчин "возмутительно".

Они заставляли девушек пить, курить и обязательно требовали канкан. "Неприличный канкан считается молодечеством, чем размашистее, чем пошлее, тем в больший восторг приходит публика, тем больше поклонников имеет женщина". Таким образом, подытоживал М. Кузнецов, само общество обратило эти танцевальные вечера в притон разврата, а на женщин, посещавших их, смотрели как на проституток.

С расширением масштабов использования женского труда в столице Российской империи росло и количество женщин, явно совмещавших две профессии. В особенности это касалось белошвеек, модисток, девушек из кондитерских. Они имели прямой контакт с потребителями в основном из средних слоев. К концу XIX в. на фоне общей тенденции сокращения публичных домов тайная проституция начала разрастаться.

На Первом съезде по борьбе с сифилисом в 1897 г. приводились следующие данные о количестве проституток, касающиеся, правда, России в целом: в 1889 г. в стране насчитывалось около 42 тыс. публичных женщин, из них 11 тыс. занимались тайной проституцией; в 1893 г. - 49 тыс., среди которых девицы неоформленные составляли 14 тыс. соответственно. Примерно такое же соотношение наблюдалось и в Петербурге.
Складывалась и довольно четкая система тайной торговли женским телом. Важное место в ней занимали рестораны, кафе, кондитерские. Фешенебельные рестораны типа "Кюба", "Донона", "Пивато" тайные проститутки посещать не могли. Зато заведения первого разряда служили местами сбора искательниц приключений и доходов.

В конце XIX - начале XX в. такие дамы по вечерам часто собирались в кофейне О.Ф. Андреевой на Невском, 6, а также в маленьком ресторанчике "Вена" на Малой Морской улице. Вообще-то считалось, что там в основном бывают представители петербургской богемы. В "Вене" действительно любили обедать А. Белый, Ю.П. Анненков, В.Ф. Ходасевич, Б. К. Лившиц.


ссылка



Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
http://bookre.org/reader?file=1479205&pg=139 Многие знают о существовании дневника советской девочки Тани Савичевой из блокадного Ленинграда. Многие знают о существовании дневника еврейской девочки Анны Франк. Написан он был шариковой ручкой, но это другая тема. Перед вами дневник…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments