beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Очередной мордорский фейк: «Дом Павлова»





Первое, что увидели наши войска в освобожденном Сталинграде, — надпись на здании: “Этот дом отстоял Яков Павлов”.

Имя стало легендой.

“Павлов — болтун и хвастун. Он воспользовался неизвестностью оставшихся в живых товарищей и их подвиги повернул на себя.

Вот подлая душа!” — из личной переписки Алексея Жукова, который отправил 29 солдат оборонять четырехэтажку, отмеченную на картах как неприступную крепость.

Это трагедия украденного подвига, маленькой личной неправды и большой исторической лжи...

“МК” узнал тайну, которую скрывали стены дома.

С последним оставшимся в живых защитником Дома Павлова узбеком Камалжаном Тургуновым нас познакомили случайно. В далеком ферганском кишлаке Бардым-Куль.

Мы и не думали, что его невинный старческий рассказ сможет изменить ход истории.

Но все началось с того, что 83-летний ветеран не вспомнил сержанта Павлова, своего командира.

Старик впал в слабоумие? Или память ему изменила? А может, он вообще другой дом оборонял?

Чем больше рассказывал Камалжан-ака, тем яснее мы понимали, что не все просто в этой хрестоматийной истории.

Старый солдат утверждал, что защитой знаменитого бастиона руководил совершенно другой человек. И что дом, который спас тот, другой, не по праву носит чужое имя.

Так маленькая песчинка, скатившаяся с горы, подминая все на своем пути, превращается в камнепад.

На костях войны

15 минут быстрым шагом от вокзала. Спуститься по улице Порт-Саида до Волги, а оттуда по Советской, мимо разрушенной еще при фашистах мельницы, мимо панорамы Сталинградской битвы, и напротив, через дорогу — она.

Стена, стилизованная под разбомбленные руины. Красный кирпич. Надпись по торцу: “Отстоим родной Сталинград!”

Сегодня это обычная четырехэтажка, престижная, потому что находится в самом центре Волгограда.

29 солдат 11 национальностей удерживали ее в Сталинградскую битву. 58 дней. Грузин Масиашвили, абхазец Сукба, еврей Лицман, татарин Рамазанов, хохол Лущенко…

Ноев ковчег времен Великой Отечественной.

Сбоку пластиковые окна в вечерних огнях. Евроремонт на костях войны.

Все так обыденно, неправильно, режет глаза.

Этот дом или не этот?

— Вы что, историю в школе плохо учили? — первый же встречный волгоградец начинает размахивать руками, пускаясь в экскурсию. — Здесь сидел сержант Павлов, а в городе были немцы. Через два месяца фашистов откинули от Волги. Павлову дали Звезду Героя. Его снимок возле освобожденного здания обошел передовицы газет. Да о нем сам Полевой писал. Вот кто такой Яков Павлов!

— А кто такой Яков Павлов? — Камалжан-ака отрывает глаза от зеленого чая, плещущегося в наших пиалах, выплывает на миг из привычной нирваны последних 65 лет своей жизни. — Я не помню этого человека…

Жизнь узбека Камалжана Тургунова умещается в одной строке журналистского блокнота. Родился, пахал землю, началась война — пошел воевать, вернулся, снова пахал землю, женился, воспитал 10 детей и 70 внуков.

Мы сидим на полу его дома, в старом кишлаке, в краю, где нет времен года. Дни здесь похожи один на другой. Как бесконечные белые узоры на синих узбекских чашках.

И только 58 суток, вырванных из контекста судьбы Камалжана, из ткани всей мировой истории, стоят особняком.

“Тогда, осенью 42-го, тоже стоял Рамадан, — вспоминает старик. — Я не ем до захода солнца в этот месяц. Но в 18 лет труднее воевать голодным. Труднее умирать. Пули, как дождь. Мы на одном берегу реки, город — на другом...”

Зачитали перед строем два десятка фамилий. Среди них была и его. Ночью их переправили в тыл к фашистам. В дом у дороги.

Крошечный разноголосый отряд, где каждый говорил на своем языке. Не Ноев ковчег, так Вавилонская башня. Чеченец, таджик, киргиз… Отряд обреченных.

Единственное, что объединяло этих людей, кроме смерти, — приказ командира. 26-летнего лейтенанта Афанасьева. Его одного понимали все.

Зеленый чай тонкой струйкой дыма прошлого уходит в небо.

Жирные капли масла из плова стекают меж наших пальцев в землю забытыми обидами.

О нем, об Афанасьеве, после победы не вспомнил никто.

— Сержант Павлов первым вошел в этот дом, когда тот еще не был занят немцами, — считает Зинаида Петровна Селезнева, руководитель общественной организации “Дети военного Сталинграда”. — Хотя командовал гарнизоном Афанасьев, старший по званию. Но за считанные дни до освобождения его, контуженного, вывезли в госпиталь.

Зинаида Петровна — когда-то просто Зиночка — знает, о чем говорит. Она родилась в этом доме.

Могилка с медальоном

— Как-то лежу у подоконника, слышу — женщина плачет под землей, — продолжает свой рассказ Камалжан. — Сказал командиру Афанасьеву. Он ответил: “Надо проверить”. Дал еще двух человек, и я с ними пополз в подвал…

В подвале были женщины и дети. В суматохе жильцов не успели эвакуировать. Самой маленькой, Зиночке Селезневой, исполнилось два месяца.

Она родилась в июле 42-го, спустя четыре дня после начала бомбежек Сталинграда. “Я родилась и сразу стала умирать, — говорит Зинаида Петровна. — Обессиленные и обезвоженные соседи — дождевая вода в подвал из сточных труб текла напополам с кровью — вырыли мне могилу в полу, завернули в тряпки. Когда копали, наткнулись на старинную иконку-медальон. Как только ее отряхнули от земли, я громко закричала”.

Услышав этот крик, по приказу Афанасьева в подвал спустился юный Камалжан.

— Несколько дней новорожденная девочка и ее мать были у нас, — вспоминает Тургунов. — Я и еще десять бойцов перетащили их к нам через двор. Но оставлять гражданских надолго было опасно. Мы поползли с ними ночью на переправу. Бросили женщин на берегу ждать лодку и повернули назад…

Как они выжили? Этого никто не узнает. Может быть, их хранила пролежавшая десятилетия в земле иконка?

— Когда плыли на тот берег, снаряды ложились по левый и правый борт, — говорит Зинаида Петровна. — Но ни один не попал. Я этого, разумеется, не помню. Я была слишком мала…

И не помнит малышка из Дома Павлова, как наблюдал за отчалившей от берега лодкой из окна разрушенного дома усталый командир с другой фамилией. “Я найду тебя, Зиночка!” — сказал лейтенант Афанасьев.

Он действительно разыскал ее. Через 20 лет.

Слепая слава

Мужчина с тросточкой и в черных очках шел по городу. Уставшая женщина вела его под руку, бережно, будто боясь уронить.

И словно в такт ее шагам, выбивал он палочкой по асфальту давно забытый предвоенный фокстрот. Был месяц май. Стайка пионеров с охапками сирени высыпала из иногороднего автобуса.

Перед праздником Победы в Волгограде всегда много туристов.

— Как пройти к Дому Павлова? — закричали мужчине дети.

Он не видел пионеров. И не видел их цветов. Он был слеп.

Но показал направление дома верно, на ощупь. Как когда-то вслепую полз с отрядом от Волги до его парадного подъезда.

Афанасьев так и “не вышел” из спасенных им стен. Он всю жизнь прожил тут же, на улице Советской, заново отстроенной после войны.

В официальных летописях слепой лейтенант героем не значился.

Ему просто не повезло.

— После победы Афанасьев потерял зрение, его водили по городу жена или маленький сын, — горько усмехается постаревшая Зиночка. — Он не вернулся на родину, не смог уехать отсюда. Хотя у него, как и у всех его бойцов, даже награды за Дом Павлова не было. А сам Павлов жил в Новгороде, продвигался по партийной линии, его прославляли на всю страну. Так получилось, а потом никто ничего не захотел менять. Вы не подумайте, Павлов тоже защищал этот дом. Он же не виноват, что в истории остаются единицы.

Молчали не только про командира гарнизона Афанасьева. В забвении невольно оказались и остальные защитники бастиона — ведь, дай им слово, они могли бы открыто поведать не слишком приятные вещи. И поэтому создавалось впечатление, что Павлов в доме имени себя воевал совершенно один.

Да, можно сказать, что время было другое.

И никто не позволил бы даже герою перепахивать официальную версию событий.

Но вопрос не в том — позволили бы ему сделать это или нет. Хотел ли сам Павлов потесниться на пьедестале?

Как подтверждение слов Камалжана и Зинаиды Петровны — мало ли что они напридумывают? — воспоминания старейшего волгоградского журналиста Юрия Беледина. Больше четверти века назад тот общался и с Павловым, и с генерал-полковником Родимцевым, командующим наступлением под Сталинградом. Беледин попытался написать статью о настоящем командире. Но ему категорически запретили.

— Когда Павлов бывал наездами в городе, он первым делом звонил мне из гостиницы “Октябрьская”. “А этот (дальше непечатное) еще жив?” Имелся в виду Афанасьев, — утверждает Юрий Беледин. — Я пытался урезонить Героя: “Яков Федотович, чего вам делить?” Это страшная вещь — нежелание поделиться славой.

И слава больше не досталась никому.

— Землю пахал, детей растил, ни про какой Дом Павлова не слыхал, — рассуждает Камалжан-ака. — Однажды сижу у трактора, а ко мне подходят. “Вы Тургунов? Вас в Москве кто-то ищет”.

Его искал Афанасьев. Его и еще два десятка человек.

И малышку Зину.

— Афанасьев работал в Обществе слепых, станочником на заводе, он мечтал написать правдивую книгу о защите нашего дома, — продолжает Зинаида Петровна. — Все свободное время он посвящал тому, что по крупицам собирал информацию о людях, с которыми свела его осень 42-го.

По вечерам старый лейтенант садился за столик в своей комнате и наугад, вкривь и вкось, выводил строчки в рукописи, потом освоил азбуку Брайля. Он спешил успеть...

Из 29 защитников дома на правом берегу Волги к тому времени осталось 15.

— Меня Афанасьев разыскал совершенно случайно, он вообще не знал, спаслась ли я при переправе, — говорит Зина.

Афанасьев почувствовал, когда она, взрослая барышня, вошла с матерью в комнату. “Смотрите, наша Зиночка совсем невеста”, — сказала мать и осеклась. Лицо лейтенанта осталось неподвижным.

Но со всех концов огромной страны шли в те майские дни 65-го в Сталинград-Волгоград телеграммы от найденных им солдат. “Приезжаем! Встречайте!”

“Один я на свете остался!”

— Первая встреча состоялась в моей квартире на Невской, — говорит Зинаида Селезнева. — Радовались, плакали, мужчины наперебой называли меня дочкой, вечером пели военные песни дружным хором.

В этом хоре не хватало одного голоса. Сержант Павлов к ним так и не приехал. Не приехал он ни на следующий год, ни потом…

Встречи стали постоянными: гости останавливались то у Зиночки, то у Афанасьева. В начале 70-х жизнь лейтенанта запаса переменилась. Ему сделал операцию на глазах знаменитейший профессор. Афанасьев прозрел и закончил книгу памяти, перед самой смертью.

Он назвал книгу скромно и просто — “Дом солдатской славы”. И еще успел увидеть напечатанной маленьким тиражом.

Эта книга не претендовала на сенсационность. Она просто была о каждом из тех людей, кто волею судьбы оказался запертым в полуразрушенном доме на берегу Волги.

О пулеметчике Воронове, медсестре Марусе Ульяновой, почти не говорившем по-русски узбеке Камалжане Тургунове...

На похороны Афанасьева, в 75-м, в город приехали все его фронтовые друзья. И только.

Он умер так же, как жил. Для страны незаметно.

Шесть лет спустя на новгородском кладбище у могилы Якова Павлова был залп орудий и толпа начальников, но не было защитников дома его имени.

— Телеграмму я получил только через месяц после его смерти, — усмехается Камалжан. — Затерялась бумага-то…

— О кончине Павлова мне сообщили с большим опозданием, — выдерживает паузу и спасенная Зиночка. — Знаете, не нам с вами судить, кто был виноват, а кто прав в этой истории. Афанасьев, Павлов? Война свела их на тесном клочке земли. А победа развела. Им было бы тесно вдвоем, двум героям… А в мирное время они так ни разу и не поговорили. Я не знаю, что меж ними пролегло, — еще раз повторяет она. — Да никто вам правды и не расскажет. Все наши давно умерли…

“Гришенька умер, Маша умерла, Алеша, — загибая пальцы, с трудом по-русски перечисляет однополчан Камалжан-ака. — Лейтенант Афанасьев умер тоже. Один я на свете остался!”

— А как же звали Афанасьева? — в нетерпении спрашиваем мы.

— Как? — старик смотрит в небо и долго чешет свою парадную тюбетейку. — Иваном.

Ванечкой, значит. Действительно, как же еще могли звать неизвестного солдата?

Тайна отшельника

Пройдет еще десять лет, и страна, которую защищали 29 бойцов 13-й гвардейской дивизии, перестанет существовать, а сами они окажутся лежащими на кладбищах десятка разных государств, и история снова перетасует свои крапленые карты.

И выберет новых героев.

Сын узбека Тургунова уедет гастарбайтером в город на Волге, который отстоял его отец. Поседевшая Зина заскучает одна в опустевшей квартире на Невской. И только безмятежный старик Камалжан нет-нет да и пришлет ей из своей нирваны открытку: “Как дела, дочка Зина?”

А в Троице-Сергиевой лавре появится таинственный старец-иеромонах. Его будут звать отец Кирилл. Но людская молва тут же разнесет по округе, что это он, тот самый сержант Павлов, ушел от мира, отмаливая какие-то старые грехи. Одному ему ведомые…

И потянутся тонкой струйкой люди к воротам древней обители. Каждый, чтобы задать свой единственный вопрос мудрецу. И въедливые журналисты все скопом отправятся туда же. Но будут спрашивать его об одном и том же: тот ли самый он Павлов?

А старик промолчит…

Никто не знает, откуда взялась эта легенда. Могила Якова Павлова на престижном кладбище в Новгороде, вся в граните и мраморе, нерушима. И ничего уже в этой истории не сгладить, не изменить.

Некому.

Даша ДОБРИНА, Екатерина САЖНЕВА. Волгоград—Бардым-Куль—Москва



Tags: "неудобная" история, армия совковых упырей
Subscribe
promo beam_truth august 20, 15:18 7
Buy for 10 tokens
http://bookre.org/reader?file=1479205&pg=139 Многие знают о существовании дневника советской девочки Тани Савичевой из блокадного Ленинграда. Многие знают о существовании дневника еврейской девочки Анны Франк. Написан он был шариковой ручкой, но это другая тема. Перед вами дневник…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments