beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Школьница Зоя и её Аркаша.




Итак, мы вплотную подошли к одному из популярных мифов советско-германской войны. Заодно мы коснемся и другого.

Что такое миф? Почти всегда он несет с собой не только событие, но и героя.

В нашем случае герой - московская школьница, страдающая психическим расстройством.

Перед войной, зиму 1940-41 годов она лечилась от него в психиатрической больнице имени Ганушкина в Москве.

В воспоминаниях ее матери мы прочтем какой она была хорошей девочкой, активной пионеркой и комсомолкой, как училась, что читала, какие отметки получала. Но вот попала девочка в больницу (которую мама кокетливо называет санаторием).

Лечил школьницу психиатр Коганович. (Фамилию врача мне любезно сообщил М.Шенкман, за что приношу ему искреннюю благодарность).

И - о радость - в больнице лежит любимый писатель школьницы! Автор популярных среди советских школьников романтических книжек про голубые чашки и мальчиков-барабанщиков, про дальние страны и школу мужества.

Писателя доставили в больницу с “белой горячкой”. Говорят, что он пил с той поры, как публично отказался от своей арестованной жены. А может, и с того времени, как мальчишкой, но с партийным билетом, командовал карательным отрядом, который расправлялся с непокорными алтайскими крестьянами. Затем будущий писатель стал командиром полка внутренних войск ВЧК-ОГПУ, но во время боя с повстанцами получил рану в голову и с тех пор... Да-да! С тех пор, как рассказывали его сын и внук, будущего писателя стали посещать мальчики кровавые”. Но думаю, это все-таки неправда, а позднейшие литературные напластования.

Странный у нас получается клубок. Не правда ли, читатели? Сплошной узел, карательной машины советской страны, психически неполноценных людей (не забудем, что и Сталин по утверждению академика Бехтерева страдал паранойей), писатель, школьница...

Так вот, писатель и школьница, подружились, насколько могут подружиться два неполноценных человека в условиях психиатрической больницы.

Впрочем, мне их отношения представляются больше отношениями поклонницы и таланта.

Разумеется, писатель много разглагольствовал о судьбе подрастающего поколения, о его путях и судьбах, о предназначении и т.п. Тогда-то, вероятно, в силу обстоятельств, он и сказал, что надо и жизнь отдать за идею, если потребуется.

Только не уточнил, кому потребуется.

Они расстались в марте 1941 года, чтобы больше не увидеться.

Началась война. Писатель быстро переделал продолжение своей популярной повести о мальчишеской команде на военный лад (теперь мальчишеская команда тушила вражеские зажигалки и ловила шпионов) и продал ее на киностудию для немедленной экранизации. Сам же отправился на юго-западный фронт корреспондентом газеты “Комсомольская правда”.

Он даже написал очерк о начальнике киевского гарнизона генерал-майоре Андрее Андреевиче Власове (он не опубликовано - обнаружен в архивах газеты), но начался развал фронта, надо было уходить.

Писатель, ожидавший, что за ним пришлют машину и вывезут из Киева, не дождался и оказался среди тех, кто на собственных ногах убегал от немцев.

Неожиданно в нем проснулся участник гражданской войны и он настойчиво стал предлагать своим спутникам организовать партизанский отряд и бороться с немцами. В отличии от писателя, бывшего карательного командира, его спутники были кадровыми военными и прекрасно понимали, что в ближнем тылу наступающих войск любая партизанщина невозможна. Она просто обречена. Они толково и несколько раз объясняли ему, что он тешит себя напрасными мечтами.

Но писатель, живший иллюзиями гражданской войны, когда не было ни радио, ни мотопехоты, ни автоматического оружия, не понимал и слушать не хотел. Он стал шантажировать своих спутников, упрекать их в трусости (это людей, которые три месяца воевали в окружении и выходили с оружием в руках и в военной форме!). Он стал грозить им трибуналом и НКВД, если они немедленно не организуют партизанский отряд (во главе с ним, разумеется) и не начнут нападать на немецкие части. А иначе...

Спутники понимали, что иначе им не миновать НКВД. А в военное время - это верная смерть. Писатель обвинит их во всем смертных грехах. И поверят не заслуженным солдатам, а этому краснобаю с орденом Знак почета” на гимнастерке.

Они не знали, что гимнастерку он носил много лет, как и длинную кавалерийскую шинель, что играл в солдатиков и с мальчишками в войну, что до сих пор оставался большим ребенком. Они не знали, что мозги его плавятся от несоответствия писательских фантазий и реальной жизни, что идеи, в которые он когда-то поверил, оказались ложными, что личная жизнь не сложилась, что книги его - насквозь лживы и пропитаны фальшью, как шинель осенней водой.

Они не знали, да и неинтересно это было солдатам, которые пробирались по лесам к своим.

Писатель пугал, настораживал, давил. Наконец он настолько надоел, что они его пристрелили.

Когда вышли к своим, то рассказали, как напоролись на немецкую засаду и писатель-орденоносец принял огонь на себя, сам погиб, но дал им спастись.

После войны его могилу обнаружили именно там, где они рассказывали.

Впрочем, кинодраматург и мосфильмовский редактор Валентин Дьяченко, в будущем лауреат Государственной премии за сценарий одного из фильмов, а в 1942 году узник лагерей, рассказывал иное. Что этого самого писателя привезли к ним в лагерь с очередным этапом, и он все кричал, кто он такой, какой он известный писатель, и что его посадили по ошибке... Он производил впечатление ненормального. Через несколько дней, рассказывал Дьяченко, он откровенно взбунтовался, попер на конвой и был тут же застрелен - военное время, оружие применяется без предупреждения...

Но лагерные байки на то и байки. Как говорят в лагерях: не веришь – прими за сказку.

А школьница?

Да, где же школьница, роман с которой ожидали наши читатели, но намеков на который у меня нет, и которых я даже не нашел, как ни старался (а хотелось!).

А школьница “попала под приказ” № 0428.

В октябре она отправилась в городской комитет комсомола и стала требовать, чтобы ее взяли добровольцем на фронт.

Сначала ей отказывали, потом какой-то чекист заметил сумасшедшинку в глазах и предложил ей “специальную работу” в тылу врага.

Надо ли говорить, что школьница немедленно согласилась!

*  *  *

В те дни молодчики Судоплатова добровольно-принудительно сформировали около 20 диверсионных молодежных отрядов под руководством кадровых чекистов. Почти все эти молодые люди, обманутые грязными чекистами, полегли на подмосковных просторах, многие не успев даже один-единственный раз в жизни выстрелить.

В один из отрядов была зачислена молодая девушка, Нина Костерина, дочь писателя Алексея Евграфовича Костерина. Писатель в 1937 году был осужден ОСО и гнил на сталинской каторге. Что же, его дочь не знала о том? Знала. И потому пошла в диверсанты. “Руководящие товарищи заявили ей, что только таким образом она сможет облегчить участь отца. Нина Костерина пишет об этой альтернативе в своем дневнике откровенно - она кладет свою молодую жизнь не за чуждого и ненавистного ей кремлевского людоеда, а за своего отца.

Жертва Нины оказалась напрасной - она погибла при переходе линии фронта, а отец вышел на волю только в 1954 году.

Дневник Нины Костериной, опубликованный в 1960 году в Новом мире” стал своеобразной литературной сенсацией своего времени.

*  *  *

Но вернемся к московской школьнице. За пару недель молодчики из управления Судоплатова научили стрелять, кидать гранаты, основам топографии и с группой таких же юных энтузиастов по первому снегу перебросили в тыл медленно наступающих немецких войск.

Ее задание было поджигать дома, в которых жили немцы и конюшни, в которых стояли кони немецких солдат. Для этого ей дали три бутылки с зажигательной смесью (который немцы называли “коктейль Молотова”) и револьвер системы “наган”.

Она попыталась поджечь конюшню - это было просто. Но вышедшие люди заметили ее и сумели погасить пожар. Тогда она убежала.

Но население насторожилось - объявился поджигатель.

Когда на другой день она попыталась поджечь избу, в которой жили солдаты, ее поймали.

Схватили ее простые русские крестьяне, избу которых она хотела спалить и оставить на морозе семью с маленькими детьми.

Крестьяне не могли допустить, чтобы кто-то это сделал. Это была их собственная изба, в которой находились на постое трое немецких солдат.

Немцы стали допрашивать школьницу.

- Кто вас послал? - спросили ее.

- Меня послал Сталин! - закричала она, вспоминая лик своего божества.

- Где Сталин? - удивились немцы.

- Сталин в Кремле! - кричала она в экстазе.

Ее стали бить, но она впала в каталепсию и боли не чувствовала.

По законам военного времени на другой день ее повесили.

В январе 1942 года журналист Петр Лидов приехал вместе с наступающими частями 20-й армии генерал-лейтенанта Андрея Андреевича Власова в деревню Петрищево.

- А у нас тут немцы девушку повесили, - рассказал ему кто-то из жителей.

- А как ее звали? - спросил журналист.

- Не знаем, - признались жители. - Может, Катя... Может, Таня...

На другой день на газетных страницах родился миф про героическую русскую девушку, которая призывала советский народ бороться за Сталина.

(В психиатрическую больницу имени Ганушкина немедленно был послан наряд НКВД, который изъял историю болезни З. Космодемьянской. Врачу Когановичу пригрозили сроком за разглашение и до середины 50-х годов он молчал).

Дальше - ясно.

Дальше взошла звезда Зои Космодемьянской

Что еще?

Ах, писатель...

Фамилия его была Голиков. Печатался под псевдонимом Гайдар. Аркадий Гайдар.

Вот так.

ссылка




Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
http://bookre.org/reader?file=1479205&pg=139 Многие знают о существовании дневника советской девочки Тани Савичевой из блокадного Ленинграда. Многие знают о существовании дневника еврейской девочки Анны Франк. Написан он был шариковой ручкой, но это другая тема. Перед вами дневник…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments