beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

В побеждённой Германии (Сабик Вогулов)

Оригинал взят у marginal06 в В побеждённой Германии (Сабик Вогулов)

С большим волнением приступаю к публикациии документа ВМВ - очевидца и участника тех событий, свидетеля сталинских и коммунистических злодеяний оказавшихся величайшим горем не только для России, но и для послевоенной Германии. Скажу сразу, ничего подобного от единородца - россиянина русского мне не приходилось читать, даже у А. Солженицына (хотя сам он был осуждён совецким судом и написал довольно много "по поводу"). Это может быть настолько потрясающе для многих, что прошу тех, кто считает свою психику неустоявшейся - отложить чтение этих свидетельств большевицкого зла и приступить к другим более более спокойным и умиротворяющим предметам. В интернете, как и в печати трудно найти свидетельства изобличающие сталинский террор и мiровую коммунистическую преступность в самых его неудобных моментах, в частности, относительно предмета "советского воина освободителя Европы от фашистской чумы". Это предмет "непогрешимая" святыня совецких коммунистов и такая же страшная грязь как и всё связанное с ним. Однако, он менее изучен чем остальное, - здесь вы можете узнать правду, и скачать всю книжку Сабика Вогулова. Предупреждаю cразу: не ищите в инете это произведение, найти его будет вряд-ли возможно, но оно полностью есть >>у меня.

                     Газетам, журналам и издательствам 
                       всех стран предоставляется право 
                         перевести этот труд на язык 
                           своей нации и издать в 
                             желательном тира-
                               же. Как хри-
                                стианин, ве-
!                                 рю, что 
                                    моя 
                                  -книга о 
                                 страданиях 
                               и крови людей и 
                              народов не будет 
                             служить корыстным це-
                           лям, а причитающийся мне 
                         гонорар поступит в фонд помощи 
                       народам России на соответствующий 
                     счет международного Красного Креста.                              


АВТОР

Вместо предисловия.
Я не журналист.
Я только офицер Советской Армии, прошедший боевой путь от Сталинграда до Берлина. Я награжден орденами и считаю, что перед лицом Русского Народа я их заслужил, но получил эти ордена из рук тех, кого я ненавижу всеми фибрами русской души.
Я решил написать всю правду о страшной российской действительности, ибо дальше молчать нельзя.
Читатель!
Эти строки пишет простой русский человек, сын уральских крестьян, сам рабочий, окончивший рабочий факультет, а после него — два высших учебных заведения.
Соотечественники!
Есть ли в так называемом СССР хотя-бы одна семья, которая не знала бы горы которая в той или иной мере не стала бы жертвой засевших в Кремле деспотов? Всем вам, кто еще остался в живых, отравили и изуро-довали жизнь. Я — один из вас — тоже жертва несчастливой, радостной» сталинской эпохи.
Эти строки пишет человек, который как мог борол-ся с разложением сталинских выскочек и заставлял их по-настоящему воевать против внешнего врага.
Все труднейшие дни я был со своим народом и вместе с ним переносил все издевательства антинародной диктатуры.
Я как и большинство русских людей,"безропотно нес свой крест с горячей надеждой на то, что народы мира помогут русскому народу после войны избавиться от «большевистского кошмара.
Я тщетно, после войны ждал год.
И вот я решил во всю мощь русского голоса прокричать:
— Спасите!
Лично сам я не нуждаюсь в спасении, ибо моя жизнь прожита, а ее остаток я посвящаю только борьбе со сталинским коммунизмом.
Спасать надо все человечество и в том числе русский народ, иначе будет поздно.
С самозванными «представителями» русского народа разговаривают и проводят приятно время на банкетах дипломаты почти всех стран. Они, эти дипломаты, не чувствуют запаха крови десятков миллионов замученных людей, которой пропитаны молотовы, вышинские, мануильские. Они, эти дипломаты, не видят крови на подлых руках громык и лицемерно строят воздушные замки о «всемiрном сосуществовании» двух систем.
Я, сын русского народа, считаю своим долгом взывать о спасении своего народа потому, что сам он двухсотмиллионный колосс находится в огромнейшем концлагере и не имеет возможности свободно высказаться.
Промедление всеобщей смерти подобно.
Я сознательно начал свой тяжелый труд по разоблачению сталинских замыслов и по описанию тяжелой русской действительности с описания положения в Советской Зоне оккупированной Германии.
Здесь, в Германии, как в зеркале, отражены результаты сталинских методов «переделки» русского народа, отражены замыслы и подлое лицемерие заправил — поджигателей мiра.
Народы мира! Христиане!
Я поднял свой голос не для того, чтобы спасать себя. За всю свою жизнь я не сделал ничего такого, за что меня можно было-бы судить и сажать в тюрьму в любом государстве мира и по каким угодно законам, кроме беззакония сталинского «рая» народов.
Я взял слово для того, чтобы, крикнув на весь мир о спасении человечества, продолжать самую жесточайшую борьбу со сталинской кликой и продолжать вместе с моим народом нести крест до тех пор, пока, наконец вы, называющие себя последователями Христа, не пойдёте всем миром ко Всероссийской Голгофе и не снимете с креста распятый Русский Народ!
Христиане! Неужели вы не готовы к этому подвигу и не можете уменьшить и сократить сроки страдания Русского Народа? Неужели среди вас нет таких рыцарей, которые поддержали бы борцов этого народа и в самые трудные и ужасные для него часы сталинской ночи и нашли бы для нас слова.
— Мужайтесь! Свет Христов близок! Близок рассвет утра России.
Сабик-Вогулов.


В побеждённой Германии.
Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма.
(Из „Коммунистического манифеста" Карла Маркса).
Будем вешать...
(Из статьи И. Эренбурга „На Берлин").
14 января 1945 г. Короткий митинг, на котором за-читывается обращение маршала Жукова к войскам 1-го Белорусского фронта.
Сегодня снова с Вислинского плацдарма начинает-ся штурм немецкой обороны. Нет ни одного солдата и офи-цера, который бы не был уверен в том, что через день че-рез два оборона немцев будет прорвана и русские войска будут развивать стремительное наступление туда,кцен-тру дьявольских разбойников — к Берлину.
На мне по-прежнему лежат обязанности по кон-тролю путей подвоза и эвакуации, по разгрузке госпи-талей первой линии и медсанбатов, по проверке матери-альной обеспеченности дивизии, по организации охраны трофейных складов и ликвидации пробок.
За три недели наши войска прошли пятисоткило-метровый путь от Вислы до Одера. Это было исключи-тельное наступление, которое может выдержать един-ственный воин в мире — русский солдат. Наши войска буквально сидели на плечах отступающих немецких полков, и казалось, что этот порыв стремительного на-ступления не сможет остановить ни одна сила.
Ярость русского человека против вероломного вра-га удесятерялась статьями и листовками Ильи Эренбур-
га. В них расписывались ужасы гитлеровских палачей так, что русский солдат верил, что вся Германия это сплошь отъявленные мерзавцы и прохвосты, что нет в Германии ни одного немца, которого не надо было бы считать своим врагом. Это была пропаганда и агитация, разжигающая национальные и звериные инстинкты сол-датской и офицерской массы.
Мне было неприятно читать статьи Эренбурга.
И как русскому человеку, особенно больно было читать его статью в 1942 году: «За Русь святую». Он в этой статье старался играть на религиозных и нацио-нальных чувствах русского человека. Русского человека стали в России называть по имени и отчеству, стали угодничать перед ним в печати, на собраниях, ибо уви-дели, что немцы подходят к Волге и,что естьоднаедин-ственная сила, способная остановить зазнавшегося вра-га, — это русский народ.
В своей статье «За Русь святую» Эренбурграсска-зывал, как немцы уничтожают человеческую культуру вообще и в особенности русскую культуру, как они из-' деваются над православными священниками, как они разрушают русские церкви и храмы. Он в ней писал: «Мы, русские люди, не позволим врагу разрушать наших белокаменных храмов и не дадим ему ходить по рус-ской земле>.
Тогда было не время мешать Эренбургу, ибо был исключительно серьезнейший момент для Родины инуж-но было сплочение всех сил для того, чтобыдать отпор врагу и разгромить его. Но мысли, горькие мысли при-ходили в голову при чтении статей Эренбурга.
Кто как не вы, господа эренбурги, втоптали первы-ми в грязь достоинство, религию и традиции русского народа? Где вы были тогда, когда из русских церквей тащили и растаскивали ценности под предлогом спа,се-ния Родины? Где вы были тогда, когда ваши ублюдки возмущались колокольным звоном и требовали, чтобы он не нарушал общественной тишины и все колокола сни-мали для целей электрификации и индустриализации? Где вы были тогда, когда ваши последователивзрывали тысячи белокаменных храмов и из них строили очаги вашей заразы: избы-читальни, клубы, здания райиспол-комов и райкомов? Вас спрашивают, Эренбург. 'что вы говорили тогда, когда сотни тысяч верующих людей и десятки тысяч священнослужителей были брошены в тюрьмы, концлагеря только потому, что они верили в Бо-га? Вы тогда, Эренбург, не это говорили. Вы'тогда были заняты разжиганием классовой борьбы в странах Евро-пы, занимались насаждением человеконенавистничества внутри народов, вы тогда разжигали и развязывали ми-ровую коммунистическу о революцию.
Хотелось встать и крикнуть на весь мир, на всю Рос-сию: эй, подлец! Где ты был тогда, когда взрывали в Мо-скве величественный памятник русского народа — Храм Христа Спасителя, только для того, чтоб на этом месте построить здание дворца советов?
Ведь этот Храм Христа Спасителя русский народ построил в память величественной победы над двенад-цатью языками, вторгнувшимися в Россию под предво-дительством Наполеона.
Ведь тебе, ублюдок сталинской пропаганды, надо было бы сначала почтить этот памятник и поклониться этому Храму русской твердыни, а потом уже призвать к борьбе русский народ.
Горько было читать его статьи. '„Папа,убей немца", „Мыничего не забудем, ничего не простим".
Как убог выбор тематики Эренбурга!
Русского человека, всегда беспредельно любившего свою Родину, свой народ, старались мобилизовать на борьбу с врагом такими методами.
Параллельно такой пропаганде в войсках, на фрон-те была другая, более действительная пропаганда —это дело русских людей: там, где были русские люди, врагу давался жесточайший отпор.
В единоборство вступила решающая сила — русский народ. И сталинским агитаторам, пропагандистам оста-лась одна работа — это выискивать лучших людей изрус-ского народа и всячески поощрять их на еще большие подвиги.
Агенты сталинской контрразведки уже в июле-авгу-сте 1942 года стали распространять слухи, что во мно-гих городах и селах начинают открываться уцелевшие храмы, что скоро красная армия будет одета в ту же форму, что была одета и царская армия, что вот-вот бу-дет ликвидирован Коминтерн.
Русские люди приободрились, стали еще более упорно сражаться. Все надеялись на то, что наши со-юзники Англия и Америка окажут какое-то влияние на сталинскую диктатуру, что после войны будут проведены действительные демократические преобразования. В это верила вся солдатская и офицерская масса, в,ко-торой основным и решающим контингентом были люди от 35-ти до 55-ти лет, т. е. люди, знавшие другую Россию, лю-ди болеющие за нее.
С этими мыслями умирал за Родину русский солдат и офицер. С этими мыслями русская армия стремилась к Берлину. Все были уверены в том, что после оконча-.ния войны Россия будет демократической, что народы всего мира по заслугам оценят кровавый вклад русско-го народа в этой войне ине позволят сталинским оприч-никам продолжать кровавый террор и удушение всего лучшего в русском народе. Многие надеялись, что само сталинское правительство, наконец, одумается и в по-строении внутренней жизни страны пойдет в ногу со своими союзниками.
Это были напрасные надежды...
Как вихрь, как ураган мести, ворвались русские войска на территорию Германии. Это был поистине ог-ненно-кровавый шквал. Если раньше на русской земле, в Польше генералы и офицеры сдерживали зарвавших-ся и озверевших солдат, то здесь никто ничего не ког-да и не хотел делать. Наоборот, много офицеров и ге-нералов сами подавали пример, как не нужно относить-ся к побежденному врагу, оставляя без расследования и без последствий самые ужасные преступления.
О основным мотивом такого положения было: дать людям почувствовать сладость мести врагу за поругание Родины.
И результаты сказались быстро. от восточных границ Германии до Одера, от Балтики и до Карпат — вся Германская территория была охвачена пожарищами, насилиями, грабежами и убийствами.
Все это было в исключительных, ужасающих масштабах.
Илья Эренбург со сладострастием пророка, слова которого, благодаря отваге, мужеству и стойкости русского солдата, — сбылись, продолжал свою гнуснейшую работу по подбадриванию озверевших и звереющих русских людей. То и дело в печати появлялись его статьи в которых он расписывал уже остатки неубежавших немцев, издевался над их дрожью перед русским чело-веком, перед русским воином.
Читатель! Вам рассказывается жуткая быль, которую никогда не опубликует сталинская печать, и вы за эту быль не вините русского человека, — русского солдата! Это Сталин и его опричники сделали зверем еще вчера нормального человека. Это Сталин, подобно Гитлеру, разнуздал гнуснейшие инстинкты человеческой натуры.
Ночь. Мы с генералом едем на новое место дислокации штаба войск. Вот и немецкая восточная граница. На границе огромный плакат, «Вот она, проклятая Германия»!
Мы въезжаем в спящий город. Пока генерал, его адъютант и ординарец устраиваются на новой квартире, я обхожу все прилегающие здания и расставляю охрану. Все здания пусты. Только в одном я нашел старика со старухой и с ними три дочери. Все они испуганно смотрели на меня. В глазах у них животный страх. Я, как мог, объяснил им, что им нечего бояться, что они могут спокойно спать, и вышел. Доложив генералу, что все в порядке, я отправился отдыхать в свою комнату, где меня уже дожидался адъютант генерала.
Спать не хотелось, хотя было около трех часов ночи. Все внутри нас волновалось. Все мы, шедшие от Волги, переживали вновь те волнующие душу и сердце моменты, которые переживали в продолжении почти четырех лет, стремясь сюда на территорию врага и, наконец, достигнув ее.
Естественно, что я и адъютант, прежде чем лечь спать, с огромным интересом осматривали квартиру представителей той нации, которая так много принесла несчастья русскому народу.
По всему видно было, что в городе никто не ждал русских войск. Вот накрытый стол и на нем незаконченная немецкая трапеза. Вот детская постель, из которой только недавно вынули ребенка. Вот таз с недо-стиранным бельем. Вот кастрюля с начищенным на завтра картофелем. Нас, русских людей, поражает комфорт немецкого жилья, обилие одежды, белья, безделушек, часов, будильников, посуды, многообразие самых утонченных приспособлений домашнего и рабочего уюта.
Мы с адъютантом ходим по комнатам с электриче-скими фонарями и осматриваем.
Садимся около книжного шкафа. Адъютант прилично владеет немецким языком и вслух читает заглавия книг. Нас интересует духовный арсенал немецкого обывателя и в основном он оказывается нацистского содержания.
Наше занятие было неожиданно нарушено.
— Что, барахолите? — В дверях стоял генерал. Он был в туфлях и ночном халате. В руках его был элек-трический фонарь. — Золото ищете?
— Товарищ генерал! — отвечаю я — Вы знаете, что домов мы строить не собираемся и золота нам не надо. Просто изучаем обстановку.
— Напрасно! Вот я, например, от золота не отказался бы. Но этим не сейчас заниматься. Дойдем до Берлина, там уж я разрешу вам побарахолить. Идите спите. И получите задание: к семи часам найти в городе емкости для слива горючего.
Генерал ушел к себе. Мы с адъютантом переглянулись и нам было стыдно за генерала, за то, что он заподозрил нас в барахольстве, чем мы за всю войну не занимались, ибо оно былр противно, противно до омерзения.
Было стыдно за генерала, за его беззастенчивость, с которой он признался, что от золота не откажется. словно давая намек. „ищите, ищите, но только не забы-вайте и меня".
Оскорбленный я не мог заснуть и в пять часов утра я стал разыскивать по городу емкости для слива горючего. Поиски были тщетны.
Один поляк, житель этого города, рассказал мне, что в лесу, в семи километрах от города у немцев была база горючего. Рассказчик посажен в автомашину и едет со мною. Там я нахожу не только то, что искал, но и многое другое: в лесу было пятнадцать тысяч двухсот-литровых бочек под горючее; в районе кирпичного завода стояли двести легковых, новых автомашин и около сотни двухтонных „Оппелей", только что сгруженных с платформы.
В семь часов утра докладываю о результатах генералу.
Одновременно сообщаю ему, что город полон скота, брошенного убежавшим населением, что на мясокомбинате три или четыре сотни свиней и столько же свиных туш в холодильнике и что... по дорогам на восток устремились десятки тысяч русских людей, бывших в гитлеровской неволе и освобожденных нашими войсками.
После доклада получаю новое задание. выехать навстречу автоколоннам с горючим и довести их до места слива, взять людей из авторемонтного восстанови-тельного батальона и организовать немедленное освоение трофейных машин.
Еду выполнять.
В город я возвращался через день и буквально не мог найти дорогу к своей квартире, так до неузнаваемости изменился город. Кругом все пылало, по городу шныряли сотни солдат, офицеров, репатриантов, таща из квартир одежду, обувь, патефоны, радиоприемники. Тысячи людей рылись по опустевшим квартирам, выбирая нужное для себя, как в гигантском универсальном магазине.
Сигналом к пожарам послужил приказ командующего войсками: сжечь тот дом, из которого женщиной в день занятия города, из окна был сделан выстрел в проходивших русских солдат. Ее не нашли, а дом зажгли. Через сутки горел весь город. От него пожары перекинулись дальше и всюду, куда доставал взор, были видны зарева пожарищь от горевших сел и городов. И это продолжалось даже тогда, когда линия фронта была на Одере и наши войска уже зацепились за его левый берег.
В основном до Одера все немецкое население убежало на западную сторону этой реки и на занятой нами территории немцев было не более тридцати процентов. Вот эти тридцать процентов и расплатились за все гитлеровские злодеяния, за всю нацистскую систему. Эти тридцать процентов населения во всей полноте почувствовали на себе результат непрерывного воздействия на возбужденные кровью мозги солдатской массы статей Эренбурга, результат попустительства сталинских генералов.
От восточных границ до Одера — все немецкие пылающие села и города были наполнены тыловыми частями и отставшими строевыми подразделениями, а также и дезертирами.
И не передовая линия, а вот эти „отважные" товарищи тыловики творили чудовищные дела на занятой территории.
Вот приемная генерала. Тут начальники отделов, отделений, госпиталей, командиры тыловых частей, за-местители командиров дивизий.
Вполголоса рассказываются последние события дня: заместитель по политической .части отдельного автомобильного баталиона рассказывает о том, что сегодня, когда он утром шел в парковую роту, он увидел труп изнасилованной немки, около которой лежали двое детей, при чем у девочки живот распорот до половых органов.
Полковник, начальник ветеринарного отдела, рассказывает, как он вчераводномселе проводил расквартирование ветеринарного лазарета и организовывал сборный пункт трофейных лошадей. Ему захотелось пить и он заходит в дом к немцам, В комнате немка, у которой он на русском языке просит дать воды. Испуганная немка не может его понять, а он сердится. Вдруг немку что-то осенило и она предлагает помощнику ложиться на кровать.
— Сразу видно, что русский Иван уже „научил",— заключает полковник.
Вот командир-майор. Он под все эти безобразия хочет подсунуть какое-то идеологическое основание, найти скрытый смысл „торжества великой мести" и в соответствующем духе он описывает ряд совершенных насилий:
— Товарищи, меня очень заинтересовал один факт. Я тоже, как и все, думал, что это просто делает или вредный нам элемент, или просто разнуздавшийся человек — зверь. Нет. Здесь, во всех этих делах, кроется другое. Захожу в один дом. В этом доме семь немец-ких девушек и одна из них лежит на постели, беззвучно вздрагивая от рыданий. Девушки прижались друг к другу и испуганно смотрят на меня. Я с ними здороваюсь и разговариваю по-немецки. Выясняю, что здесь, в этом доме, сегодня ночевало пятнадцать наших солдат и они поочередно изнасиловали вот эту рыдающую девушку. Спрашиваю других девушек. „а вас на-силовали?" Отвечают: „нет". Спрашивается, что же тут такое? Почему из семи девушек наши солдаты изнасиловали только одну при таком богатом выборе? Ведь просто физически противно второму, третьему прикасаться к этой девушке. Вот и подумайте хорошенько над этим фактом. Вы увидите, что это не просто зверство. Здесь на лицо месть.
Этот командир был сторонником Ильи Эренбурга.
Начальник госпиталя легко раненых рассказывает о том, что в том месте, где расположен его госпиталь, осталось очень мало немок, легко раненых же очень много. Чтобы установить какой либо порядок», раненые офицеры и солдаты устроили билеты и сказали немкам, что на каждую из них выписано по десяти билетов.
— И вы представьте, товариши. Об этом я узнал от этих же немок; они пришли жаловаться на то, что офицеры не сдержали своего слова и к ним, вместо десяти, приходит по двенадцать, тринадцать человек.
Рассказывает опять ветеринарный полковник:
— И у меня тоже отличились. В одном ветеринарном лазарете помощник начальника лазарета по материальной части, узнав, что будет проческа села комендантским надзором, заходит к знакомым немцам и сообщает, что сегодня ночью русские солдаты будут делать проверку квартир и могут изнасиловать их четырнадцатилетнюю дочь, а чтобы этого не случилось, то родители могут спрятать свою дочь в его квартире при штабе лазарета. Доверчивые родители отправили с ним единственную дочь, которая потом где-то исчезла. Обеспокоенные потерей дочери, родители рассказали коменданту, тот мне, и пошли искать. И что же оказалось? Этот прохвост изнасиловал девочку и десять дней держал в подвале дома. Я направил дело прокурору (прокурор, коня оно, ничего не сделал С. В.).
Бесконечным потоком льются жуткие рассказы. И видно, как многие просто вздрагивают от отвращения.
Лучшая часть офицерства старалась остановить дикий разгул, но безуспешно, ибо никто не хотел слушать и творил все, что ему вздумается.
Чувствовалось, что крепкая сильная армия идет к разложению, что это разложение начинает охватывать и передовые части, офицерский состав которых ухит-рялся провозить немок в закрытых машинах, даже на Одерский плацдарм.
Ни командование фронта, ни командиры частей буквально не принимали никаких мер.
Когда-же дезертирство из армии дошло до пределов и когда озлобленные остатки немецкого населения стали сотнями убивать безоружных и пьяных насильников, когда мы уже не знали, где расквартировывать подходившие резервы, ибо все лучшее было сожжено разложившимися тыловиками, только тогда забегали в штабах, в политическом отделе и заинтересовалась контрразведка.
Все, наконец, почувствовали, куда это ведет и чем это грозит. В войсках распространяется листовка мар-шала Жукова с обращением к солдатам и офицерам армии, в которой он призывал солдата не жечь домов, не насиловать немецких женщин, не портить оборудования фабрик и заводов и квалифицировал все это, как вредительство.
— Солдаты! — говорил он в обращении — смотрите, чтоб из-за подола немецкой девки, вы не просмотрели того, за чем послала вас Родина!
Тыловой район войск был разбит на два участка и мы с одним подполковником ежедневно разъезжали на грузовике по населенным пунктам.
Каждый день я сдавал комендантам сотни разложившихся людей, захваченных мною при грабеже, насилии и издевательстве над мирными жителями. Более двадцати самозванных комендантов мною были обнаружены за первые два дня прочески населенных пунктов. Тут были военнослужащие всех родов войск и служебных рангов, от солдата до полковника. Больше всего было солдат тыловых частей: гужевые роты, автомобильные батальоны, роты связи, войска НКВД, армейские базы снабжения.
В течении первых трех дней нашего пребывания на немецкой территории все тыловые части были за-няты сбором безхозного скота. Только в трех гуртах одной армии насчитывалось до тридцати тысяч собранных коров. Десять-пятнадцать тысяч овец, три-пять тысяч свиней. Тысячи возвращающихся репатриантов бы-ли задержаны и оставлены для ухода за скотом, для демонтажа фабрик и заводов.
Быстрая концентрация безхозного скота в армейских гуртах заставила многих командиров строевых и тыловых частей прибегнуть к насильственному отбору скота у оставшегося населения. Втечении февраля-марта было редкостью встретить у оставшихся немцев свинью, курицу, овцу или корову. Было редкостью встретить прилично одетого немца. Все оставшееся немецкое население было подвержено жесточайшему ограблению и унижению. Этому способствовало разрешение посылать посылки домой всем военнослужащим: генерал — пят-надцать кгр., офицер десять кгр. и солдат пять кгр. в месяц.
Получаемые оккупационные марки военно служа-щие не знали куда девать, ибо немецкие магазины не торговали, так как были сожжены и разграблены. Един-ственным источником для посылочного фонда было имущество оставшихся немцев (которое и отбиралось) и имущество, брошенное убежавшими немцами.
Чаще и чаще среди офицерского состава стали слышаться разговоры о том, что при таком политика-моральном облике солдата двигаться дальше нельзя, что мы такими поступками позорим Красную Армию.
Несмотря на это, случаи грабежей, насилий, убийств местного населения продолжались. Да как им и не быть, когда комендатуры были укомплектованы случайными людьми из резерва, которые, попав в коменданты, старались свое положение использовать в первую очередь для улучшения своего материального положения и положения своих друзей.
Среди комендантов того времени мало было таких лиц, которые были бы в состоянии навести жесткий порядок и дисциплину в своем населенном пункте.
Вот характерный эпизод. помощником начальника управлении комендатур был один капитан. Однажды, возвратясь из своих очередных объездов, он рассказывает: — Ну, товарищи, к нам начинает прибывать танковая армия. Дадут эти братишки немцам, только держись! И уже начали давать. Вчера мне пришлось задержать одного командира танка, старшего лейтенанта — героя Советского Союза. Звание героя он получил за то, что уничтожил в боях тридцать немецких танков. Из них одиннадцать штук «тигров». Когда немцы были на Укра-ине, то они уничтожили всю его семью и всех родных в общем количестве до сорока человек; при чем отца, братьев и сестер его — повесили. Так вот этот старший лейтенант поставил свой танк около одного немецкого дома и зашел в дом. Он принес с собой закуску, вы-пивку и после того, как угостил хозяина с хозяйкой и трех их дочерей водкой и хорошей закуской, сам под-выпивши изрядно, поочередно изнасиловал трех девушек, после чего вывел их на двор и пристрелил из пистолета около своего танка. Ну, что бы вы на моем месте сделали этому человеку. Лично я выслушав этого танкиста, пожал ему руку и отпустил его. Это действительно месть пострадавшего.
К великому сожалению таких «героев» было бесчисленное множество и им было «предоставлено» право олицетворять «народную месть» на территории противника.
Была сплошная полоса самочинных расправ смертным населением и волна диких самосудов над отдельными представителями этого населения, спившимися дезертирами и тыловыми «героями», любителями человеческой крови.
В здоровой массе солдат и офицеров все чаще и чаще стали слышаться разговоры, не одобряющие этой вакханалим, и всем нам было видно, что наши войска были почти в конец разложены, что при таком положении трудно говорить о развертывании дальнейших наступательных действий, что мы не можем сейчас сделать последнего скачка и овладеть немецкой столицей.
Здесь уже ясно сказалось, что при таком состоянии дисциплины и деморализации войск нечего и думать об этом скачке.
Постепенно расширяя Одерский плацдарм, наши войска начинают оправляться от внутреннего разложения. Уже твердой рукой начинают насаждать дисциплину.
Этому во многом помогли маскировочные работы. Чтобы обмануть противника, решено было создать впечатление, что дальше Одера наши войска продвигаться не будут и здесь, на Одере, закрепятся не менее, чем до осени. Во всей полосе войск были.органи-зованны широкие полевые работы, на которых были заняты не только оставшееся немецкое население и тыловые части, но и строевые подразделения. Свой сев некоторые дивизии иногда проводили буквально на гла-зах противника. Тем временем под этот многоголосый шум «посевной компании» к исходным для боя позициям стягивались ударные части прорыва немецкой обороны артиллерийские корпуса, танковые части, кавалерия, мотопехота и другие резервы стремительного наступления.
В войсках «заработали» пропагандисты. Они, хотя с опозданием, но четко ставили перед солдатской массой задачи, как вести себя в побежденной Германии. Советскому командованию пришлось отказаться от своего пропагандиста—поджигателя — Эренбурга и в «Правде» появляется статья «Илья Эренбург ошибается». В этой статье Эренбургу пришлось сказать, что не все немцы — эсесовцы и не все оголтелые гитлеровцы, что есть среди немцев вполне приличные и хорошие люди. Вслед за этой статьей, как покаянное письмо, в войс-ках появляется листовка Эренбурга «Рыцарь без страха», где русский солдат уже наделавший тысячи преступлений под воздействием его человеконенавистнической пропаганды, рисуется как освободитель, которому чужды завоевательские планы, что его историческая миссия — это освободить Германию и Европу от нацизма; в этой статье он уже дает солдату какие-то нормы поведения. В советской печати тысячи пожаров постарались, объяснить тем, что эти пожары устраивали сами немцы и, что даже в одном из городков Германии сами немцы просили русских офицеров поймать какого-то сумасшедшего старика, немца, который ходит по городу и поджигает дома.
Не наказанные и не пойманные мародеры, насильники и убийцы, выпущенный из тюрем уголовный элемент, находящийся в большем количестве в армии, — вся эта мразь в тоне советской прессы почувствовала защиту и получила уверенность в том, что, если будут делать в будущем свои подлые дела таким образом, чтоб не быть пойманным с поличным, то все это будет списано за счет нацистских и бандитских элементов, замаскировавшихся или под мирного жителя или под красноармейскую форму.
Поток самоуправства, насилий стал спадать но сводки каждый день приносили сообщения о продолжающихся безобразиях. Действовали главным образом, офицеры и шоферский состав воинских частей. И так, как эти люди имели средством передвижения автомобиль, — они большей частью уходили безнаказанно.
Tags: армия совковых упырей
Subscribe
promo nemihail 11:00, вчера 116
Buy for 20 tokens
Трудно представить, что сейчас можно чувствовать себя комфортно, при этом не общаясь с техникой на «ты». Скорее даже — на «эй ты, хеллоу, где мой горячий чай?» ))) Я говорю не про машины, самолеты или космические корабли, здесь другая история. Я про банальное:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments