beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

По всему фронту. Уже 22 июня 1941 года были убиты первые военнопленные. часть 1

Криминализирование армии противника развернулось сразу же после начала войны и стало подлинным полем деятельности Главного управления политической пропаганды Красной Армии (ГУППКА, вскоре - Главное политическое управление) и подчиненных ему инстанций. "Смерть фашистской нечисти" - таков был лейтмотив распоряжения № 20, направленного 14 июля 1941 г. начальником Главполитуправления армейским комиссаром 1-го ранга Мехлисом "начальникам отделов политической пропаганды при соединениях и армиях", и аналогично - директивы ГУППКА № 081, направленной Мехлисом "политрукам рот и батарей" "для безусловного исполнения" 15 июля 1941 г. В них немецкие солдаты были представлены красноармейцам как "гитлеровская фашистская рвань", как "фашистские варвары", "фашистские хищники", "фашистские гады". "Сотрите фашистскую нечисть с лица земли", гласил лозунг, "Размозжите змеиные гнезда врагов", "Сотрите в порошок вражеские орды", "Разбейте гитлеровские банды пулей, раздавите их сталью, уничтожьте их огнем", "Пусть фашистская нечисть издохнет от голода".

Такие и аналогичные призывы Главполитуправления тотчас подхватывались и передавались дальше, как показывает доклад в штабе стрелковой дивизии 14 октября 1941 г. уже упомянутого функционера Мушева из политотдела 22-й армии. Мушев низвел немецкую армию до развязной банды разбойников, воров и пьяниц, призванной "безнаказанно грабить, убивать безоружное население, насиловать женщин, разрушать и сжигать города и села". И что касалось унижения противника, то командные структуры Красной Армии ни в чем не уступали политорганам. Маршал Советского Союза Буденный, главнокомандующий войсками Юго-Западного направления, в своем приказе № 5 от 16 июля 1941 г.[1] назвал немецкие войска "бандами людоеда Гитлера", а солдат охарактеризовал как "фашистских извергов", "фашистскую падаль". Для маршала Советского Союза Ворошилова, главнокомандующего войсками Северо-Западного направления (член Военного совета Жданов), они, согласно приказу № 3 от 14 июля 1941 г.,[2] являлись не чем иным, как "фашистскими зверями", "фашистскими стервятниками", "фашистскими бандитами". А маршал Советского Союза Тимошенко, до сих пор - нарком обороны, главнокомандующий войсками Западного направления (член Военного совета Булганин), в обращении к жителям оккупированных территорий от 6 августа 1941 г.[3] заклеймил немецких солдат как "гитлеровские банды", "гитлеровские орды", "фашистских извергов", "немецких разбойников", для уничтожения которых годится любое средство. "Офицеры и солдаты в зеленых мундирах - не люди, а дикие звери, - говорится в листовке Политуправления Северо-Западного фронта от 25 марта 1942 г.,[4] - уничтожайте немецких офицеров и солдат, как убивают бешеных собак."

Огульная дьяволизация солдат армии противника, как она выразилась в этих и аналогичных заявлениях инстанций высшего военного и политического руководства, находила ясную цель, когда нужно было удержать красноармейцев от сдачи в плен противнику. Ведь в Красной Армии, как было показано, распространялся тезис, что в плену советских солдат ожидает верная смерть. Если, скажем, председатель Совета Народных Комиссаров Молотов еще после зимней войны, в своей речи перед Верховным Советом СССР 29 марта 1940 г. заклеймил, якобы, "неслыханное варварство и зверство белофиннов в отношении раненых и попавших в плен красноармейцев", то такие обвинения, разумеется, тем более должны были выдвигаться против германского Вермахта. В этом духе и Мехлис 14 июля 1941 г. и точно так же день спустя провозгласил, что немцы "мучают, пытают и зверски убивают" своих пленных. Главное политуправление теперь стремилось разжечь "непримиримую ненависть, ярость к врагу" и привить войскам "неутолимую жажду возмездия за зверства". Этой цели служило и выпущенное в Ленинграде в 1941 г. пропагандистское издание "Фашистские зверства над военнопленными", которое, в сочетании с соответствующей речью и нотой Молотова от 6 ноября 1941 г.[5] о мнимых злодеяниях в отношении военнопленных, отныне до 1943 г. и далее[6] до конца войны практически определяло существующую линию советской пропаганды в этом вопросе.

На этом общем фоне было и не удивительно, что уже на третий день войны, 24 июня 1941 г., военнопленный Починко показал, что от красноармейцев требовали "не щадить ни одного немецкого солдата, поскольку им тоже не оказывают снисхождения и истязают их", им, как было сказано, "отрезают пальцы, нос, уши, голову или разрезают спину и вынимают позвоночник, прежде чем их расстрелять". Высокопоставленным офицерам советских 6-й и 12-й армий, подвергнутым основательному опросу, эта ситуация была известна, и 16 августа они с готовностью признали, "что убийства немецких военнопленных на почве подстрекательской антинемецкой пропаганды могли иметь место". Да и чего иного, в конце концов, было ожидать, если красноармейцам постоянно напоминали о зверствах, наподобии приведенных в листовке тех дней: "Каждый день там появлялись пьяные нацистские офицеры, которые надругались над арестованными, выкалывали им глаза, ломали или отбивали руки, терзали их и многих зарывали живьем"?[7]

Показательно, что убийства пленных немецких солдат и раненых начались молниеносно, еще до того, как могли возыметь действие призывы командных инстанций о ненависти к захватчикам, в первый же день войны, 22 июня 1941 г., причем по всей линии фронта. Так, лейтенант Хундризер, по гражданской профессии - лесовод-стажер, когда он утром 22 июня 1941 г. в нескольких километрах от германско-литовской границы следовал за волной наступающих, стал, как он занес в протокол при военно-судебном расследовании, свидетелем убийства 10 отставших раненых из 311-го пехотного полка.[8] Доказано убийство оставленного раненого из 188-го пехотного полка также 22 июня 1941 г. под Яворовом[9] и убийство с последующим ограблением некоторого числа раненых и военнопленных солдат из 192-го пехотного полка в тот же день под Ягодзином.[10] Плененные экипажи самолетов уничтожались почти без исключения уже в первые дни войны. Еще на рассвете 22 июня 1941 г. спустившийся на парашюте под Кедайняем унтер-офицер 77-й бомбардировочной эскадры сразу же после своего приземления был убит подоспевшими советскими солдатами; из его челюсти была вытащена золотая коронка.[11] Польская домохозяйка Мария Мороч стала свидетельницей расстрела раненого летчика, которому она хотела оказать помощь, советскими солдатами под Сухо-Волей.[12] Нарушения международного права военнослужащими Красной Армии на деле приобрели уже в июньские дни 1941 г. такие масштабы, что здесь можно привести лишь немногие из случаев, подвергнутых военно-судебному расследованию и подкрепленных свидетельскими показаниями.

24 июня 1941 г. 12 отставших раненых из пехотного полка, наступавшего вместе с 23-м инженерным батальоном, были обнаружены под Суражем, западнее Белостока, в ужасно изувеченном состоянии. Одного из раненых солдат прибили гвоздями к дереву, ему выкололи глаза и вырезали язык.[13] 25 июня 1941 г. были найдены военнослужащие силою до взвода из разведгруппы 36-го пехотного полка, которых согнали в деревню в Восточной Польше и "зверски убили".[14] В крепости Скоморохи севернее Сокаля 1 июля 1941 г. были обнаружены изувеченные накануне трупы майора Зёнгена из 7-го пехотного полка, а также обер-лейтенанта, двух обер-фельдфебелей и других солдат. Медицинское расследование капитаном медицинской службы д-ром Штанкайтом и младшим военврачом Вендлером обнаружило, что здесь должно было иметь место использование грубого насилия с целью нанесения ровных порезов, особенно в области глаз.[15] Обер-лейтенант Хуфнагель из 9-й танковой дивизии обнаружил у дороги Буск - Тарнополь после пересечения границы в конце июня 1941 г. около 80 изувеченных военнослужащих, включая трех офицеров, из неуказанного пехотного полка.[16] Также в конце июня 1941 г. военнослужащие передового отряда (видимо, 9-го пехотного полка), отрезанного под Белостоком при переходе через речку, были убиты и изувечены.[17] В конце июня 1941 г. штаб и тыловые части 161-й пехотной дивизии подверглись нападению советских войск под Поречьем, в результате чего попали в плен и ряд раненых офицеров и солдат. Евангелический священник Вермахта Клингер и католический военный священник Зиндерсбергер 8 и 15 июля 1941 г., став свидетелями, дали следующие военно-судебные показания:[18] лейтенант Зоммер и 6 солдат были сожжены заживо, лейтенант Вордель и другие солдаты расстреляны или прибиты и ограблены. Кроме того, был убит санитарный персонал, ясно различимый по нарукавным повязкам Красного Креста, включая обер-лейтенанта медицинской службы д-ра Адельгельма и лейтенанта медицинской службы д-ра Хоттенрота, которые лежали в одном ряду рядом с другими убитыми. 28 июня 1941 г. советские солдаты в районе Минска напали на ясно обозначенную в качестве таковой колонну 127-го взвода санитарных машин, перебив большинство раненых и сопровождающих солдат-санитаров.[19] Согласно показаниям одного выжившего, "ужасные крики раненых" слышались долго. Вообще, наряду с ранеными, уже в первые дни войны во многих местах жертвой актов насилия, противоречащих международному праву, становился и санитарный персонал.

Правда, отмеченные с 22 июня 1941 г. "по всему фронту" "дикие" убийства военнослужащими Красной Армии немецких военнопленных, сколь бы "зверскими" они ни являлись в каждом отдельном случае, следует еще отличать от развернувшихся также с начала войны массовых убийств, организованных и осуществленных Народным комиссариатом внутренних дел (НКВД). Как констатировала комиссия Конгресса США под председательством члена Палаты представителей Чарльза Керстена, подводя итоги в своем специальном докладе № 4 от 31 декабря 1954 г., НКВД и его подручные расстреляли "в каждом городе Западной Украины в первые дни войны всех политзаключенных за исключением немногих, спасенных чудом". Правда, это массовое убийство коснулось обитателей тюрем и концлагерей не только на Западной Украине, то есть в Восточной Польше, но и в прибалтийских странах, в Белоруссии и, в ходе дальнейшего продвижения немецких войск, также в глубоком советском тылу. Украинские, польские, литовские, еврейские, латышские, эстонские и всюду, конечно, русские гражданские лица любого возраста и пола, а также фольксдойче и другие повсеместно становились жертвами этих умышленно спланированных и хладнокровно осуществленных систематических расстрелов. Из многих населенных пунктов, ставших ареной такого убийства заключенных, назовем в качестве примера по Восточной Польше (Западной Украине): Дубно, Луцк, Добромиль, Жолкев [ныне Нестеров], Брезно, Рудки, Комарно, Пасихна, Ивано-Франковск (Станислав), Чортков, Ровно, Сарны, Дрогобыч, Самбор, Тарнополь [ныне Тернополь], Сталино (Юзовка) и, конечно, Лемберг [Львов], по Литве: Правенишкис, Румшишкес (под Каунасом), Каунас (Ковно), Тельшяй, Глобоке (восточнее Вильнюса), по Латвии: Рига, Динабург (Даугавпилс), Розиттен [Резекне], по Эстонии: Дерпт [Тарту], Ревель [Таллин]. Поскольку ликвидации производились почти всюду, практически невозможно перечислить все места убийств; упомянем лишь, что во Львове было обнаружено свыше 4000 трупов, в Луцке - 1500,[20] в Дубно - 500.[21]

Однако в НКВД заключенных зачастую не только расстреливали, но во многих доказанных случаях, отчасти в пыточных камерах - неотъемлемой составной части тюрем НКВД, - также пытали и истязали до смерти, вырывая ногти на руках, ошпаривая кипятком и сдирая кожу и производя тому подобные мерзости,[22] отвечавшие традициям ленинской ЧК. Судебный медик, капитан медицинской службы профессор д-р Бутц по поручению Санитарной инспекции сухопутных войск в "Предварительном докладе о результатах судебно-медицинского криминалистического расследования большевистских нарушений международного права в районе действий Группы армий "Север" (командование 16-й и 18-й армий)" от 4 декабря 1941 г. привел ряд подобных случаев.[23] Так, он расследовал случай убийства в первые дни войны в Ланкишкяе трех римско-католических священников, из которых одного распяли, а другому зашили рот, или случай убийства трех врачей и медицинской сестры в Паневежисе. Помимо заключенных-мужчин, в первые дни июня в тюрьмах и лагерях НКВД часто ликвидировали или истязали до смерти также женщин и детей. В докладе отделения тайной военной полиции при 48-м армейском корпусе от 1 июля 1941 г. о том, что 26 июня 1941 г. в тюрьме Дубно были обнаружены трупы убитых накануне 550 человек, включая 100 женщин, говорится:[24] "Картина при входе в тюрьму и камеры была жуткой, и ее не передать словами. В камерах лежали более 100 трупов мужчин, стариков, женщин и девушек около 16 лет, расстрелянных и изувеченных ударами штыков". Обер-ефрейтор Штайнакер из штаба начальника связи 61-й дивизии заявил на своем военно-судебном допросе:[25] "Все люди были полностью раздеты. В каждой камере висели головами книзу 3-4 женщины. Они были привязаны веревками к потолку. Насколько я помню, у всех женщин были вырезаны груди и языки. Дети лежали скорчившись на полу". Некоторых преступников удалось установить - например, комиссара НКВД Винкура и женщину-агента НКВД Эренштейн.

Жестокое убийство более 4000 украинских и польских заключенных в тюрьмах города Львова (тюрьма Бригидки, тюрьма Замарстынов и тюрьма НКВД) во всех его ужасных подробностях уже явилось предметом детальных военно-судебных и судебно-медицинских дознаний и международных расследований послевоенного периода[26] и не требует здесь дальнейшего описания. Судебный медик, капитан медицинской службы профессор д-р Шнайдер сообщал 21 июля 1941 г. в служебном письме генералу медицинской службы д-ру Циммеру:[27] "Я убедился, что зверства над украинцами, литовцами, латышами и, к сожалению, также над пленными военнослужащими Вермахта, предпринятые в России ГПУ незадолго до сдачи городов... по своей жестокости и мерзости оставили далеко позади все доселе известное... Мой ассистент, находившийся в Лемберге два дня, сообщил мне, что случившееся нельзя ни описать, ни хотя бы обозначить. Убитых перед их смертью, вне всякого сомнения, еще подвергали садистским пыткам, и при этом использовались специально сооруженные для этого пыточные камеры".

В данном контексте существенным является тот упомянутый здесь и подтвержденный обширным документальным материалом факт, что среди гражданских жертв террора НКВД во Львове находились и пленные военнослужащие Вермахта. Ведь на советской стороне действовала принципиальная норма: вопреки международному праву передавать немецких военнопленных из военного ведомства Наркомата обороны (НКО) в полицейское ведомство Наркомата внутренних дел (НКВД), в целях чего, согласно директиве начальника Главного управления внутренних войск НКВД генерал-майора Аполлонова от 4 августа 1941 г., они сразу же после допросов переходили в ведение конвойных войск НКВД. Что означало для военнопленных быть принятыми НКВД, пожалуй, лучше всего проясняет то обстоятельство, что позднее начальником Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) был назначен генерал-лейтенант НКВД Кривенко, который, будучи комбригом НКВД, в 1940 г. руководил расстрелом военнопленных польских офицеров в лагере Осташков.[28]

Помимо солдат сухопутных войск, первыми в тюрьмы НКВД попали прежде всего пленные военнослужащие Люфтваффе, и там их с первых дней войны ожидала насильственная смерть. Уже среди гор трупов во Львовской тюрьме НКВД были обнаружены несколько солдат германских Люфтваффе, и еще 29 июня 1941 г., перед бегством, комиссары НКВД Логинов и Маслов расстреляли во Львовском военном госпитале трех раненых немецких летчиков, включая двух офицеров. 25 июня 1941 г. несколько членов экипажа бомбардировщика Ю-88 из 51-й бомбардировочной эскадры, совершившего вынужденную посадку под Тарнополем, среди них обер-фельдфебель Харенбург, были доставлены в местную тюрьму НКВД и там, вместе с другими пленными летчиками, убиты немыслимо жестоким образом.[29] Член экипажа обер-фельдфебель Шойрих, укрытый украинским крестьянином Пицумом и несколькими женщинами, а также обер-лейтенант запаса, д-р юридических наук Кюстер, бургомистр, и ефрейтор Калюза, по гражданской специальности - доцент фотографии, оба из штаба командира артиллерии - 129, изложили свои впечатления на военно-судебном допросе под присягой.[30] Согласно им, трупы летчиков, убитых в Тарнопольской тюрьме, частично были связаны, у них были выбиты глаза, отрезаны языки, уши и носы, а отчасти также содрана кожа на руках и ногах.

Ужасная находка была сделана 27 июня 1941 г. в Луцком центре НКВД.[31] Здесь, как показал под присягой военно-технический административный советник Брюгман из 14-й танковой дивизии, лежали изувеченные тела 4-х военнослужащих германских Люфтваффе, среди них - лейтенант Штурм и неизвестный обер-лейтенант, которым отрубили конечности и нанесли страшные ожоги найденным рядом паяльником. Два офицера санитарной службы Люфтваффе, майор медицинской службы д-р Голла и обер-лейтенант медицинской службы д-р Кнак, 9 октября 1941 г. произвели вскрытие тел 11 немецких летчиков (среди них обер-лейтенант) и двух солдат сухопутных войск, обнаруженных в тюрьме НКВД в Проскурове [ныне Хмельницкий].[32] Как показал на своем военно-судебном допросе украинец Коломыец, надзиратель тюрьмы, они поступили 27-28 июня 1941 г. и были убиты в ночь на 4 июля 1941 г. в подвале выстрелами в затылок.[33] И в этом случае, как и во Львове, удалось установить имена хотя бы некоторых преступников: заместитель начальника НКВД в Проскурове, заместитель начальника тюрьмы НКВД и караульный комендант Казанший, а также чекисты Вассерман, Махневич и Любчак. 28 июня 1941 г. трупы убитых немецких летчиков были обнаружены и в тюрьме погранвойск НКВД в Слободке.

Хотя систематические акты убийства органами Наркомата внутренних дел (НКВД) следует отличать от необузданных убийств военнослужащими Красной Армии, под влиянием развернувшейся тогда, лишенной всякой меры пропаганды ненависти и зверств с июля 1941 г. наблюдался растущий поток нарушений международного права и со стороны регулярных частей Красной Армии. Представление об этом может дать ряд случайно выбранных примеров. Так, 1 июля 1941 г. западнее Броник, между Ровно и Луцком, были расстреляны или, как видно из следственных сообщений от 2 и 5 июля 1941 г., "зверски" заколоты и забиты 165 раненых и не раненых военнослужащих 2-го батальона 35-го моторизованного пехотного полка 25-й моторизованной пехотной дивизии.[34] Это было сделано, согласно показаниям немногих выживших, умышленно, после предварительного ограбления и частично раздевания солдат, после захвата "знаков различия", под подгоняющие крики и при личном участии группы советских офицеров.[35] 30 июня 1941 г. было убито некоторое число раненых и в районе действий 119-го моторизованного пехотного полка.

1 июля 1941 г. советские солдаты в районе Рокитно изувечили 20-30 раненых из 465-го пехотного полка, среди них лейтенанта фон Понигау, и некоторых из них сожгли заживо.[36] Убиты были также 80 раненых из 295-й пехотной дивизии, которых в начале июля 1941 г. пришлось оставить на поле боя под Дабровкой (южнее Равы-Русской).[37] Западнее Минска в начале июля 1941 г. жертвами советской резни стали 30 военнослужащих санитарной роты, частично носивших нарукавные повязки Красного Креста.[38] Согласно показаниям свидетелей, 8 июля 1941 г. под Белостоком были изувечены, большей частью "до неузнаваемости", 26 военнослужащих поисковой разведгруппы и в это же время под Супраслем - 20 попавших в засаду военнослужащих 23-го истребительно-противотанкового батальона.[39] Лейтенант медицинской службы д-р Берге показал, что под Романовкой, западнее Бердичева, 10 июля 1941 г. были "расстреляны, заколоты или убиты ударами прикладов" 48 военнослужащих 1-го батальона 111-го пехотного полка, "также раненые и пленные".[40] В середине июля 1941 г. в перелеске под Раей, севернее Тарту, Советы уложили рядом 17 оставленных раненых из 272-го пехотного полка и после причинения ужасных увечий задушили или расстреляли их.[41] Как показал под присягой в ходе военно-судебного расследования майор медицинской службы д-р Шмидт, в те же дни были убиты, частично при таких ужасных истязаниях, как вырывание глаз, отрезание языков, размозжение половых органов, 12-15 раненых, попавших в руки врага перед отправкой на полевом аэродроме в Бобруйске.[42]

Случайно выжившему раненому ефрейтору из 1-го артиллерийского полка пришлось стать свидетелем, как под Аре в Эстонии 29 июля 1941 г. одетые в униформу и вооруженные советские женщины убили его раненых товарищей и одному из них, у которого были прострелены обе ноги, вспороли живот кривым ножом.[43] Младший врач д-р Шток сообщил под присягой о зверском убийстве батальонного врача из 171-го пехотного полка, обер-лейтенанта медицинской службы д-ра Рейхардта 6 августа 1941 г. под Человкой, неподалеку от Коростеня.[44] 16 августа 1941 г. 16-я танковая дивизия сообщила, что у вокзала в Грейгово были обнаружены убитыми 40 военнослужащих 79-го пехотного полка и несколько венгерских солдат.[45] 48 военнослужащих 164-го пехотного полка, среди них ефрейтор граф фон Гранье, согласно сообщению командира 3-го батальона майора Ленца, были, очевидно, убиты после боя под Барышевкой 23 сентября 1941 г.[46] Ужасной была участь солдат артиллерийского дивизиона, которые в раненом состоянии попали в руки врага под Вязьмой в начале октября 1941 г. Как показал под присягой младший врач д-р Зоннлейтнер из 2-й санитарной роты 23-й танковой дивизии, их, как и еще 60 раненых, сожгли заживо в близлежащем сарае.[47] На этом фоне простой расстрел 11 не раненых и 8 раненых солдат в Ржавой (Тульская область) по приказу неизвестного политрука осенью 1941 г., о чем показал русский Мазель, кажется уже почти милостивым.[48] Капитан медицинской службы профессор д-р Бутц в районе действий Группы армий "Север" с 28 августа по 11 ноября 1941 г. в целом произвел вскрытие или иное судебно-медицинское обследование 44 убитых немецких солдат, в том числе 9 летчиков, 11 пехотинцев, 14 истребителей танков и других солдат и военных санитаров. Из его уже упомянутого следственного доклада от 4 декабря 1941 г. видно, что смерть у большинства из них должна была быть вызвана не только расстрелом, но и ужасными истязаниями: ударами ножом, в одном случае со "зверским завязыванием рта", тупыми ударами, выкалыванием глаз, перерезанием горла, отрезанием или отрубанием конечностей, отрезанием или размозжением гениталий, сожжением заживо.

Убийства немецких военнопленных и раненых советскими солдатами, начавшиеся в первый же день войны по всей линии фронта и вскоре скачкообразно возросшие, вызывают вопрос о том, как относились к этим явлениям командные структуры Красной Армии. Уже указывалось на то, что советское правительство, отвечая на инициативу Международного Красного Креста и учитывая позицию западных держав, пыталось создать видимость, будто и оно "при условии взаимности" признаёт общепринятые среди цивилизованных государств принципы обращения с военнопленными, соответствующие международному праву. Однако "постановление о военнопленных" Совнаркома от 1 июля 1941 г., циркулярное письмо главного интенданта Красной Армии о продовольственных нормах для военнопленных от 3 июля 1941 г. и предложение начальника Санитарного управления Красной Армии о должном госпитальном обслуживании военнопленных от 29 июля 1941 г., утвержденное начальником Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных, не дошли до войск - и тому имеются ясные подтверждения - и, во всяком случае, как показывают все примеры, грубо игнорировались всюду. Эти постановления, очевидно, преследовали главной целью введение в заблуждение заграницы точно так же, как, например, превознесенная Сталинская Конституция 1936 года, провозгласившая и гарантировавшая в СССР все мыслимые права человека и гражданина, из которых практически ни одно не воплотилось в жизнь, но все циничным образом были обращены в свою противоположность. Иначе, например, нельзя было бы понять совершенно явного противодействия запрету, предписанному начальником Генерального штаба Красной Армии, маршалом Советского Союза Шапошниковым начальникам штабов фронтов и армий, отнимать у "военнопленных личные ценные вещи, деньги и бумаги".[49] Ведь командующий войсками Крыма вице-адмирал Левченко (член Военного совета корпусной комиссар Николаев, начальник штаба генерал-майор Иванов) приказом № 091 от ноября 1941 г. как нечто само собою разумеющееся объявил общенародной собственностью денежные суммы и ценные вещи, отнятые у военнопленных, и, в соответствии с директивой Совнаркома № 0146, предписал немедленно передать их органам советского Госбанка. На практике обращение с военнопленными направлялось не директивами и постановлениями центральных властей, казавшимися серьезными только с виду, а приказами командиров, комиссаров и политруков, которые черпали свое вдохновение в подстрекательских лозунгах советской военной пропаганды.

Во всяком случае, многие приказы, донесения и показания советских офицеров и солдат позволяют увидеть разнузданность, с которой военнопленных и раненых просто-напросто вырезáли. Так, еще до 28 июня 1941 г. командир 36-го пулеметного батальона приказал расстрелять всех немецких военнопленных под Равой-Русской.[50] Командир 225-го горно-стрелкового полка майор Савелин 2/3 июля 1941 г. приказал расстрелять западнее Сторожинца на Буковине 400 румынских военнопленных и несколько пленных немецких офицеров и унтер-офицеров просто ввиду трудностей их транспортировки. После того, как медсестра Елена Ивановна Живилова в начале июля 1941 г. под Бьелем, близ населенного пункта Сухари, стала протестовать против намеченного расстрела раненого немца на поле боя, от нее, в присутствии старшего лейтенанта Толкача, лейтенанта Халиулина и нескольких политруков, потребовал объяснений соответствующий батальонный комиссар, уже в конце июня застреливший немецкого военнопленного, пригрозив ей уголовным делом.[51] Ей настрого приказали впредь расстреливать всех пленных офицеров, и, как она показала: «Даже мы, медсестры, должны были производить расстрелы нашими "наганами"».

"Пленные офицеры расстреливались все без исключения, - говорится и в записках одного красноармейца,[52] который вернулся к своим родителям в Усовку. - Расстрелов пленных я видел много... Только в одном месте их было 30." Под Хомутовкой этот красноармеец наблюдал, как политрук убил раненого офицера и раненого солдата. Для образа мыслей на низовом уровне характерно подписанное младшим лейтенантом Ефремовым донесение о боевых действиях танка № 304, чей экипаж "был проникнут горячим желанием... уничтожить побольше фашистских гадов". В этом донесении от 31 августа 1941 г. написано:[53] "Уничтожена санитарная машина с 2 лошадьми и 10 ранеными фашистами". Командир 1-й роты капитан Гадиев сообщал 30 августа 1941 г.: "Расстреляно 15 человек раненых", а политрук роты, младший политрук Буланов 5 сентября 1941 г.: "Разгромлен 1 санитарный батальон".

Имеется много документов, из которых вытекает ответственность за убийства пленных и более высоких командных инстанций. Так, майор из штаба 21-го стрелкового корпуса под командованием генерал-майора Борисова сообщил, что 4 июля 1941 г. по приказу штаба корпуса были расстреляны два немецких офицера,[54] а водитель из штаба 154-й стрелковой дивизии показал, что в начале августа 22 немецких военнопленных после допроса командиром и комиссаром дивизии были убиты выстрелами в затылок, а перед этим их заставили вырыть себе могилу.[55] Начальник штаба 26-й танковой дивизии подполковник Кимбар и начальник оперативного отделения майор Храпко совершенно мимоходом отметили в оперативной сводке № 11 от 13 июля 1941 г. как нечто само собою разумеющееся: "Сдалось в плен до 80 человек, которые были расстреляны".[56]

Примечания

[1]. BA-MA, RH 24-3/134, 16.7.1941.

[2]. Befehl Nr. 3 des Oberbefehlshabers der Nord-West-Armee, Archiv des Verf.

[3]. BA-MA, RH 21-3/437, 6.8.1941.

[4]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 285.

[5]. BA-MA, RW 4/v. 330, 18.1.1942.

[6]. BA-MA, RH 20-17/458, 17.2.1943; BA-MA, RH 20-17/330, o. D.

[7]. Erfolge der Freischärler, Archiv des Verf.

[8]. BA-MA, RW 2/v. 151, 6.11.1941.

[9]. Ebenda, 5.2.1942.

[10]. BA-MA, RW 2/v. 152, 23.11.1941.

[11]. BA-MA, RW 2/v. 151, 19.1.1942.

[12]. BA-MA, RW 2/v. 152, 31.10.1941.

[13]. BA-MA, RW 2/v. 151, 5.2.1942.

[14]. BA-MA, RW 2/v. 152, 26.11.1941.

[15]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 103, S. 427 ff.

[16]. BA-MA, RW 2/v. 153, 17.6.1942.

[17]. BA-MA, RW 2/v. 151, 12.2.1942.

[18]. BA-MA, RW 2/v. 153, 8.7., 15.7.1941.

[19]. BA-MA, RW 2/v. 152, 5.2.1942.

[20]. BA-MA, RH 24-3/134, 29.6.1941.

[21]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 328.

[22]. Wilhelm, Die Einsatzgruppe A, S. 300 ff.

[23]. BA-MA, H 20/290, 4.12.1941.

[24]. BA-MA, RH 24-48/198, 1.7.1941.

[25]. BA-MA, RW 2/v. 153, 19.6.1942.

[26]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 333 ff.

[27]. BA-MA, H 20/290, 21.7.1941.

[28]. Kilian, Die "Mühlberg-Akten", S. 1142.

[29]. BA-MA, RW 2/v. 153, 14.1.1942.

[30]. BA-MA, RW 2/v. 151, 22.9.1941.

[31]. Ebenda, 1.10.1941.

[32]. Ebenda, 9.10.1941.

[33]. Ebenda, 28.11.1941.

[34]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 273 ff.

[35]. BA-MA, RW 2/v. 151, 1.7.1941; BA-MA, RH 24-3/134, 2.7., 5.7.1941.

[36]. BA-MA, RW 2/v. 153, 18.6.1942.

[37]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 273.

[38]. BA-MA, RW 2/v. 153, 8.4.1942.

[39]. BA-MA, RW 2/v. 151, 26.1.1942.

[40]. BA-MA, RH 24-48/200, 10.7.1941.

[41]. BA-MA, RW 2/v. 151, 23.1.1942.

[42]. BA-MA, RW 2/v. 153, 11.6.1942.

[43]. BA-MA, RW 2/v. 152, 30.10.1941.

[44]. Ebenda, 22.11.1941.

[45]. BA-MA, RW 24-48/200, 16.8.1941.

[46]. BA-MA, RW 2/v. 151, 29.9.1941.

[47]. BA-MA, RW 2/v. 152, 10.3.1942.

[48]. BA-MA, RW 2/v. 153, 6.7.1942.

[49]. BA-MA, RW 2/v. 158, o. D.

[50]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 273, S. 282.

[51]. BA-MA, RW 2/v. 152, 13.10.1941.

[52]. BA-MA, RH 21-1/481, 13.1.1942.

[53]. BA-MA, RW 2/v. 153, 30.8.-2.9.1941.

[54]. BA-MA, RH 21-2/v. 647, 6./7.7.1941.

[55]. BA-MA, RW 2/v. 153, 20.3.1942.

[56]. BA-MA, RW 2/v. 152, 13.7.1941.


Сталинская истребительная война

Иоахим Гофман


  Иоахим Гофман. Сталинская истребительная война (1941-1945 годы).
   Планирование, осуществление, документы.


   Joachim Hoffmann. Stalins Vernichtungskrieg 1941-1945.
   F.A. Verlagsbuchhandlung GmbH, München, 1998.
   Москва, 2006.

   Скачать DOC-файл

http://hedrook.vho.org/hoffmann/
Tags: "неудобная" история
Subscribe
promo nemihail 19:00, yesterday 223
Buy for 20 tokens
На днях Ирине Волк, помощнику министра внутренних дел, официальному представителю МВД РФ присвоили очередное звание генерал-майора полиции. И началось, мол не достойна, мол обесценивают звание генерала и т.д. (фото: Яндекс Картинки, Ирина Волк) Больше других отличилась Мария Кожевникова,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments