beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

"Великая Отечественная война". Советская пропаганда и ее орудия. часть 1

22-е июня 1941 г. в корне изменило международное положение Советского Союза и одним махом избавило его от пятна прежнего партнерства с Германией. Ведь "в высшей степени аморальным и преступным договором" от 23 августа 1939 г. Сталин, по выражению Дашичева, превратил себя в "соучастника фашистской агрессии". "Германско-советский пакт о ненападении от 23 августа 1939 г., - как было вне всякого сомнения уже для социалиста Росси, - являлся пактом о нападении на Польшу... Секретное соглашение доказало... на юридическом уровне, что это преступление было совершено вдвоем, а именно Германией и Россией... Германско-советские соглашения от августа-сентября 1939 г. имели своей основой раздел Восточной Европы."[1] С первого дня германско-польской войны, 1 сентября, Советский Союз непосредственно оказывал военную помощь с целью разгрома Республики Польша, с готовностью откликнувшись на просьбу начальника Генерального штаба германских Люфтваффе и подавая по радиопередатчику в Минске пеленгационные сигналы немецким бомбардировщикам, действующим в Польше. 3 сентября 1939 г. советское правительство выразило свое "безусловное" согласие на овладение "сферой интересов", предоставленной ему в Москве, с 10 сентября согласовало с германским послом в Москве графом фон дер Шуленбургом соответствующие технические процедуры и 17 сентября начало неспровоцированную и вероломную наступательную войну в спину Польше, сражавшейся за свое существование.

Советско-германские военные переговоры 20 сентября 1939 г. в Москве увенчались протоколом, в котором германский Вермахт обязался принять "необходимые меры", чтобы воспрепятствовать "каким-либо провокациям и актам саботажа польских банд и т. п." в городах и населенных пунктах, подлежавших передаче Красной Армии. Красная Армия, со своей стороны, обязалась предоставить "необходимые силы для уничтожения польских частей и банд" на путях отхода немецких войск. "Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше, - говорил народный комиссар [председатель Совнаркома] Молотов, ответственный руководитель советской политики, выступая 31 октября 1939 г. перед Верховным Советом, - со стороны сперва германской армии, а затем - Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей."[2] Согласно настоятельному пожеланию Сталина, который в телеграмме рейхсминистру иностранных дел фон Риббентропу от 27 декабря 1939 г. говорил о "дружбе между народами Советского Союза и Германии, скрепленной кровью", не должно было остаться даже следов государственного существования Польши и любое проявление национального сопротивления поляков надлежало задушить уже в корне, по взаимной дружеской договоренности. Советско-германский договор о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г., заключенный за счет Польши и других суверенных государств, скрепил общественно опасное сотрудничество двух великих держав.

После того, как польский вопрос, с советской точки зрения, был "урегулирован", причем "окончательно", советское правительство, как заявил Сталин, желало немедленно приступить к решению "проблемы" прибалтийских государств согласно протоколу от 23 августа 1939 г., то есть оно, невзирая на существующие договоры, начало оказывать массированное давление на суверенные республики Эстонию, Латвию и Литву и шаг за шагом уничтожать их независимость с использованием политического террора и угрозы военной силы. Финляндии, которая, в соответствии с советско-германским договором от 23 августа 1939 г., также считалась принадлежащей к "сфере интересов" СССР, была несомненно уготована такая же участь, как Польше и прибалтийским государствам,[3] однако в результате упорного финского сопротивления неспровоцированная, противоречащая международному праву наступательная война против Финляндии приобрела неожиданный ход, так что советскому руководству, чтобы избежать угрожавших осложнений с западными державами, пришлось отодвинуть в сторону свои цели в отношении Финляндии и - пока что - довольствоваться аннексией крупных территорий в Карелии. На основе советско-германского договора от 23 августа 1939 г. Советский Союз весной 1940 г. занял агрессивную позицию и в отношении Румынии. Командование советской 12-й армии, сконцентрированной на советско-румынской границе, и механизированной кавалерийской группы во главе с генерал-лейтенантом Черевиченко 26 июня 1940 г. уже отдало приказ о внезапном нападении на Румынию, когда правительство в Бухаресте по настоятельному совету Германии уступило ультимативному требованию советского правительства о передаче Бессарабии и Северной Буковины и военный конфликт не разразился.

Итак, договоренности Сталина с Гитлером имели непосредственным результатом, что Советский Союз вел агрессивные войны против Польши и Финляндии, что он в союзе с Германией уничтожил суверенитет и независимость Польского государства, что Румыния под угрозой войны была вынуждена пойти на огромные территориальные уступки и что при косвенном или прямом применении силы была ликвидирована самостоятельность прибалтийских республик - Эстонии, Латвии и Литвы и эти страны были включены в советскую империю. Польша выдавалась советским руководством за вопрос, касающийся исключительно Советского Союза и Германии, а право западных держав - Великобритании и Франции на вмешательство в польские дела принципиально оспаривалось. Ведь, как распространялись в Москве, Англия и Франция, "безраздельно господствующие над сотнями миллионов колониальных рабов", вообще не имеют морального права говорить "о свободе народов". Поэтому обоснование западными державами объявления войны Германии характеризовалось как простой предлог для затушевывания подлинных мотивов и целей, которые, дескать, следует искать не в чем ином, как в сохранении прежнего, установленного западными державами в Версале и выгодного лишь для них равновесия в Европе, именно ликвидация которого, согласно словам Сталина, и являлась подлинным смыслом советско-германского договора. Мол, им было нужно лишь устранение усиливавшейся Германии как опаснейшего конкурента на мировом рынке.

Англия и Франция клеймились советским правительством как зачинщики империалистической войны, и на них возлагалась ответственность за ее продолжение и расширение. Поэтому и Молотов в своей речи перед Верховным Советом 31 октября 1939 г. охарактеризовал выдвинутый западными державами мотив продолжения войны с Германией - борьбу с "фашизмом", против которого до 1939 г. и вновь с 1941 г. всеми средствами боролись и в Советском Союзе, как бессмысленную и преступную глупость и жестокость или, как писала "Правда" 30 сентября 1939 г., "преступление провокаторов и бесчестных политиков против народов". И Сталин, подытоживая официальное мнение, заявил в интервью "Правде" 29 ноября 1939 г.:[4] "1. Не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию и тем самым взяли на себя ответственность за нынешнюю войну; 2. После начала военных действий Германия сделала Франции и Англии мирные предложения, и Советский Союз открыто поддержал мирные предложения Германии, поскольку полагал и все еще полагает, что быстрое завершение войны в корне облегчило бы положение всех стран и народов; 3. Правящие круги Франции и Англии в оскорбительной форме отвергли мирные предложения Германии и усилия Советского Союза по быстрому завершению войны. Таковы факты".

Партнерство и пособничество Сталина и Гитлера проявилось не только в том, что Советский Союз был активным соучастником насильственного преобразования межгосударственных отношений в Восточной Европе, но и в том, что он оказал активную политическую, экономическую и военную поддержку Германскому рейху в его борьбе с западными державами. Помощь немцам в ведении морской войны против Англии, саботаж военных усилий Франции, предпринятый по указке Москвы Французской коммунистической партией,[5] безоглядное стремление советского руководства санкционировать с позиций международного права положение, созданное в Европе успехами оружия Германии, и, наконец, гигантские стратегические экономические поставки Рейху - все эти события уже достаточно известны, и о них нет нужды еще раз говорить в этом месте. Приведем лишь некоторые примечательные высказывания, чтобы охарактеризовать позицию Советского государства.

Поскольку, с советской точки зрения, продолжения войны желали одни западные державы, то оккупация Дании и Норвегии немецкими войсками весной 1940 г. была расценена как оправданный контршаг против распространения Великобританией и Францией войны на Северную Европу. 9 апреля 1940 г. Молотов по всей форме выразил правительству Рейха понимание Советским Союзом, как он выразился, навязанных Германии "оборонительных мер" и пожелал ей в этом "полного успеха". Самые многотиражные газеты СССР, партийный орган "Правда", государственный орган "Известия" и профсоюзный орган "Труд", комментируя события в Скандинавии, писали, что Англия и Франция "вторглись" в нейтральные воды скандинавских стран, чтобы подорвать военное положение Германии. Мол, перед лицом того факта, что западные державы "нарушили суверенитет скандинавских государств", "распространили военные действия на Скандинавию", дискуссия о правомерности "навязанных" Германии действий "смехотворна". Дескать, Англия и Франция "возложили на себя всю тяжесть ответственности за распространение военных действий на Скандинавию". В своей речи перед Верховным Советом 31 июля 1940 г. Молотов заявил со всей открытостью, что без косвенной поддержки со стороны СССР Германия не смогла бы распространить сферу своей власти на Скандинавию и Западную Европу.

Советское руководство нашло лишь слова понимания и защиты также для немецкого нападения на нейтральные страны Голландию и Бельгию. "Правда" и "Известия", инструктируемые лично Сталиным, указывали на то, что в планы англо-французского блока уже давно входило "втягивание в империалистическую войну" и Голландии с Бельгией. Дескать, Германия в результате встала перед необходимостью нанести контрудар против запланированного западными державами вторжения на территорию Рейха. Мол, не Германия, а Англия и Франция тем самым втолкнули "в пламя империалистической войны еще две малые страны". Точно так же немецкое западное наступление против Франции было расценено в Москве в 1940 г. вовсе не как "нападение фашистских войск", а как мастерски спланированная и проведенная стратегическая операция. Когда Франция была повержена, Молотов выразил немецкому послу графу фон дер Шуленбургу "самые теплые поздравления советского правительства с этим блестящим успехом германского Вермахта". Советский Союз видел себя в роли "ценного секунданта" Германии, и посол граф фон дер Шуленбург доложил в Берлин, что сообщения советского аппарата печати и пропаганды во время операций во Франции соответствовали "наилучшим ожиданиям" немцев. Молотов неоднократно - например, в своей речи от 31 июля 1940 г. и в своих беседах с Гитлером в ноябре 1940 г. - напоминал о том, что советско-германские договоры 1939 года "остались не без влияния на великие немецкие победы".

Пособничество Сталина и Гитлера на пути ко Второй мировой войне и в первой стадии войны, как упоминалось ранее, резко оборвалось 22 июня 1941 г. Без собственного содействия Советский Союз внезапно оказался в кругу государств, которые должны были бороться с Германией и находились в состоянии войны с Рейхом, что, как отметил Сталин уже в своей речи от 3 июля 1941 г., являлось чрезвычайно благоприятной ситуацией, "серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией". Германия, говорил Сталин, "разоблачила себя в глазах всего мира, как кровавый агрессор", вследствие чего, согласно Сталину, "лучшие люди Европы, Америки и Азии... сочувственно относятся к Советскому правительству, одобряют поведение Советского правительства и видят, что наше дело правое..." Отныне существовали лишь две четко отделенные друг от друга воюющие стороны - агрессоры во главе с Германией и жертвы агрессии, самой очевидной из которых теперь, по иронии судьбы, стал Советский Союз. Советское руководство с первого дня войны сумело воспользоваться этой благоприятной политической ситуацией с еще небывалой разнузданностью, полностью поставив теперь на службу военным усилиям и оружие пропаганды.

Советских журналистов и литераторов, деятелей искусства, а также историков призвали по-своему внести вклад в победу Советского Союза. Они должны были использовать всю свою находчивость и все свое умение, чтобы в испытанной черно-белой манере начертать образ врага, для расписывания которого годилось любое, даже самое недостойное средство, лишь бы оно только служило одной цели - исполнить Советский Союз и военнослужащих Красной Армии чувством ненависти ко всему немецкому. На "ни о чем не подозревающий, мирный Советский Союз", гласит историческая легенда, распространяемая поныне и, видимо, неискоренимая, "коварно и вероломно напали фашисты". Если следовать легенде, то советское руководство оказалось в шоке от этого неожиданного вероломства своего прежнего союзника, сообщника и партнера. Однако шок обычно влечет за собой паралич, а не, к примеру, целенаправленные ясные действия. Тем временем советская военная пропаганда еще в тот день, 22 июня 1941 г., смогла преподнести программу, явно разработанную заранее, и начать действовать. Ведь уже в этот первый день войны известных советских писателей созвали под эгидой ведущего функционера Союза писателей и сталинского фаворита Фадеева, чтобы воспринять директивы по радикальному повороту в пропагандистском освещении Германии, удивительным образом уже утвержденные.[6] В "поразительной спешке" они, как отмечается, получили задание поставить отныне все свои силы на службу начинающейся теперь "Священной войне", как это и пообещал автор советских массовых песен Лебедев-Кумач в своем одноименном гимне, обнародованном несколько дней спустя, 24 июня 1941 г.[7] На деле низверглась хорошо управляемая пропагандистская лавина, которая затмила все, что было доселе, прошлась по всей сфере советского господства и оставила глубокие следы также в несоветских странах. А немцы имели слабое представление о том, что здесь надвигалось на них.

Из числа советских писателей, которые теперь приняли участие в гигантской военной пропаганде, направленной против немцев, и которые в большинстве своем отправились в качестве корреспондентов газет во фронтовые и армейские штабы Красной Армии, особо выделим некоторых. Так, к ним принадлежал уже упомянутый, покончивший жизнь самоубийством в 1956 г. писательский функционер Фадеев, ярко выраженный партийный литератор, обязанный своей известностью в Советском Союзе созданному в 1927 г. партизанскому роману "Разгром", публикации, за которой в 1945 г. последовал роман "Молодая гвардия", прославляющий борьбу "советского народа" против фашистских захватчиков. Далее, здесь можно назвать будущего Нобелевского лауреата Шолохова, который в своем всемирно известном романе "Тихий Дон", изданном в четырех томах в 1928-40 гг., изображает борьбу двух миров, доброго и злого (большевистский считается при этом добрым), и чей основной вклад в пропагандистскую битву советско-германской войны, наряду с бесчисленными статьями в партийном органе "Правда" и армейском органе "Красная звезда", состоит в появившемся в 1942 г. рассказе под многозначительным заголовком "Наука ненависти".[8] Также преимущественно для "Красной звезды" писал Симонов, обратившийся к теме советского человека на войне, автор ряда книг, а также статей, киносценариев, очерков и т. п.[9] Его военное стихотворение "Жди меня", которое популяризировалось всеми средствами, стало в Советском Союзе всеобщим достоянием и пользовалось довольно большой любовью среди широких масс. Далее, не следует забывать профессора Тарле, известного историка преимущественно наполеоновского периода, а также автора двухтомного труда "Крымская война" (1941-43 гг.), чья публицистическая и пропагандистская деятельность во время войны является образцом злоупотребления исторической наукой и ее духовного разложения в политических целях при советском режиме.[10]

К этому ряду принадлежит и Алексей Толстой, по отцу - выходец из графского рода, по матери - из рода Тургеневых, способный, несколько расплывчатый писатель, целиком находившийся на службе сталинизму.[11] Когда в 1937 г. всю страну охватил лихорадочный бред "Большой чистки", Толстой выступал за рубежом на так называемых "антифашистских конгрессах" в качестве представителя Советского Союза с целью воздействия на интеллигенцию Запада. Конечно, его именем не менее, чем его услужливостью, объясняется то, что во время войны он выступал в качестве ведущего члена "Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников" - учреждения военной пропаганды, целевая направленность которого еще будет освещена ниже. При этом Толстой по заслугам получил Сталинскую премию за оставшийся незаконченным роман "Петр I". Его публикации "Рассказы Ивана Сударева" (1942-44 гг.), "Иван Грозный" и "Трудные годы", но прежде всего его многочисленные эмоциональные пропагандистские статьи в немалой мере способствовали возбуждению в советских солдатах недобрых страстей.

Однако в первую очередь следует вспомнить Илью Григорьевича Эренбурга, сыгравшего главенствующую роль в военной пропаганде Советского Союза.[12] От Эренбурга нельзя отмахнуться одним замечанием, что он был просто человеком с "наказуемой уголовной энергией большого масштаба", "подстрекателем к убийству" или, возможно, лишь "психопатом", человеком с болезненными наклонностями. Ведь уголовные или психопатические наклонности ни в коей мере не исключают наличия писательских и журналистских способностей. Во всяком случае, это в сочетании с недостатком правдивости и отсутствием всяких угрызений совести позволило ему стать важнейшим орудием пропаганды ненависти, обращенной против всего немецкого. Политическая агитация, которую он с большой ловкостью вел многие годы, и беспринципная изощренность, с которой он сумел после смерти своего хозяина Сталина в повести "Оттепель" и в своих мемуарах "Люди, годы, жизнь" переоценить и затушевать прошлое и свой собственный образ действий и приспособиться к новым условиям, создали ему и в западных странах реноме, которого не следует недооценивать и которое существует и поныне. Федеративная Республика Германия не составляет при этом исключения. И до некоторой степени поражает, когда наблюдаешь, насколько мало распространенная здесь интеллигенция поняла или, возможно, всего лишь хотела понять советский мир и с какой легкостью именно здесь преступаются заповеди приличия и морали.

Так, например, издатель западногерманского перевода мемуаров Киндлер принялся внушать, что приведение определенных примеров эренбурговской пропаганды ненависти представляет собой лишь повторение "геббельсовской лжи".[13] И, к примеру, уже в 1991 г. фракция ХДС в собрании депутатов округа Берлин-Шёнеберг внесла предложение по достоинству отметить в рамках выставки "Русские в Шёнеберге" также "творчество" Эренбурга и почтить память об этом журналисте и писателе. По случаю его 100-летия в 1991 г. ведущие немецкие ежедневные газеты не упустили возможности почтить его память, отметить его "кипучее желание писать", провозгласить его "мастером сатиры", "искателем истоков зла" и восхититься его "грандиозными панорамными полотнами". Тщетно искать хотя бы единого слова объяснения преступной деятельности Эренбурга в военный период, которая имела столь ужасные последствия именно для бесчисленных немецких мужчин, женщин и детей. Об этом роде деятельности Эренбурга и Вальтер, автор памятной статьи в литературном приложении к "Франкфуртер Альгемайне Цайтунг", упоминает одной сухой фразой, написав, что Эренбург был "одним из самых активных" и - вводящая в заблуждение формулировка - "ярких военных пропагандистов"[14] - недооценка, которая удостоилась в той же газете резкой отповеди от одного из тех, кто знал, о чем идет речь, Хайнца Навратила (Nawratil), автора книги "Изгнание немцев" (Die Vertreibung der Deutschen).[15] Кто же был Эренбург?

Эренбург, родившийся в 1891 г. в Киеве сын еврея-пивовара, всю жизнь признавал свое происхождение и, как он сам писал: "Я - еврей. Я говорю это с гордостью" (I am a Jew and proud of it).[16] Не имея расположения к получению упорядоченного образования, он уже школьником посвятил себя не столько своим гимназически-школьным обязанностям, сколько шатаниям по политическому деклассированному миру своей среды. Будучи так называемым "16-летним революционером-большевиком",[17] он эмигрировал в Париж, чтобы с этого момента вести бродячее существование интеллигента без родины и корней, который всю жизнь испытывал к людям, честно зарабатывающим свой хлеб в упорядоченной буржуазной жизни, лишь глубокую антипатию. Находясь до 1917 г. в Париже в качестве литератора-политикана, он являлся постоянным посетителем кафе "Closerie des Lilas", где "изо дня в день сидел и писал". Однако, привлеченный революцией, он в 1917 г. приехал в Москву, где, правда, поссорился и с новыми властями, так что опять попытался осесть в Париже. Тем временем, высланный французской полицией, он до 1924 г. пребывал в неспокойной атмосфере тогдашнего Берлина, где, находясь с 1921 г. на советской службе, зарабатывал себе на жизнь, видимо, как сотрудник советской печати и прежде всего как доносчик и шпик пресловутой советской тайной полиции ГПУ (Государственное политическое управление). Находясь затем в Москве и вновь в Париже, он во время испанской гражданской войны 1936-39 гг. был командирован в Испанию в качестве корреспондента и агитатора, но в 1939-40 гг. опять пребывал в Париже, а после вступления туда немецких войск - с неясным заданием в Берлине, чтобы затем окончательно переехать в Москву.

В 20-х годах Эренбург стал известен в международных кругах благодаря различным публикациям, включая политический роман "Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников", содержанием которого является преодоление буржуазности революцией в эпоху Первой мировой войны. В этой книге, в качестве, так сказать, аксиомы большевистской мудрости, приводится и фраза: "Для блага человечества нужно убивать". В появившейся в 1941 г. книге "Падение Парижа" Эренбург смог вновь дать волю своей старой "ненависти к хорошо темперированной французской буржуазии", описав под впечатлением испанского опыта причины поражения Франции в 1940 г. с позиций социалистической классовой борьбы.[18] Высшая литературная награда, которую мог вручить Советский Союз, Сталинская премия 1-й степени, стала заслуженным воздаянием за эту желанную пропагандистскую стряпню. Этой пачкотне едва уступал по своему "массовому воздействию на современников" появившийся в 1946 г. политический роман "Буря", который в результате был также увенчан Сталинской премией. Своими талантами, своей беззастенчивостью, своим зарубежным опытом и, не в последнюю очередь, своей испытанной услужливостью Эренбург, как никто другой, подходил для выполнения важнейшей пропагандистской задачи, которая внезапно встала перед Сталиным в 1941 г.

Ведь когда началась советско-германская война, советская пропаганда в известном смысле оказалась запутанной в своих собственных сетях. Правда, было не так уж сложно возбудить враждебные чувства против "фашистов", поскольку скрытая антифашистская агитация с 1939 г. не прекращалась никогда. Однако, наряду с ней, имелось и более старое учение, согласно которому "немецкие рабочие и крестьяне" являлись естественными противниками "фашизма", который и без того мог захватить власть только "с помощью рурских магнатов и социал-предателей". По этой теории гитлеровской Германии противостояла "другая Германия", а "рабочие и крестьяне" в Вермахте, как считалось, откажутся воевать против "отечества трудящихся", Советского Союза, если только "узнают правду". Этим и объясняется неуклюжая советская фронтовая агитация, которую вообще не понимали немецкие солдаты, на первой стадии войны. Лозунги, подобные почерпнутому из одной советской листовки: "Немецкие солдаты! Кому выгодна война против Советского Союза? Только капиталистам и помещикам!",[19] не давали результата. "Настоящей ненависти к Вермахту" в Красной Армии, как признавал Эренбург, "поначалу не знали".[20] Тут нужно было прояснить обстановку, дабы дело не дошло до "преступного братания" на поле боя или, еще хуже, до того, чтобы красноармейцы стали массами сдаваться в плен немцам. Сталину нужно было возбудить "ненависть, ненависть и еще раз ненависть" не только против "фашизма", но и против всего немецкого вообще, о чем сообщил генерал-лейтенант Власов, сам слышавший, как Сталин в Кремле после битвы под Киевом обратился с соответственным наглым требованием к Берии.[21] А пропагандистские предпосылки для этого были созданы давно. Нужно было только обратиться, например, к таким подстрекательским произведениям, как фильм "Александр Невский" режиссера С. Эйзенштейна по сценарию П. Павленко и с музыкой С. Прокофьева, выпущенный Мосфильмом в 1938 г. Но задача была поставлена еще шире.

Заместитель наркома иностранных дел Лозовский уже в первые дни войны довел до сведения Эренбурга, какое решающее значение одновременно придавал Сталин зарубежной работе на Великобританию и США. Ведавший такими вопросами член [кандидат в члены] Политбюро Щербаков теперь официально дал ему важное поручение - "ежедневно" писать и для союзников на Западе. Подгоняемый определенными указаниями Сталина точно так же, как чувствами ненависти своего испорченного рассудка и порочной души, Эренбург принялся развивать деятельность, которая, как считал он сам, больше не имела отношения к "литературе" даже в социалистической интерпретации этого понятия. С тех пор он действительно каждый день писал статью, а зачастую несколько, до пяти статей, для государственного органа "Известия", для партийного органа "Правда" и прежде всего для армейского органа "Красная звезда", а также для других советских газет и - в различных вариантах - для просоветских периодических изданий за рубежом. "Красная звезда" в первую очередь создавала рабочую основу для безобразной политпропаганды в Красной Армии, и красноармейцам с тупой монотонностью вдалбливали статьи этого органа: "Со статьями Эренбурга мы ложились по вечерам и вставали по утрам". Имя Эренбурга, как сказано 21 сентября 1944 г., было известно каждому красноармейцу: "Советский народ считает его одним из лучших своих писателей и величайших патриотов".[22]

Если войскам для повышения боевой мощи не раздавалась перед наступлениями традиционная водка, то "им перед началом наступления зачитывали статьи Эренбурга", которые в бесчисленных вариациях повторяли основную тему: немцы - не люди, их нужно беспощадно истреблять. Этот стереотип, хотя он, конечно, отвечал намерениям советского руководства, подчас вызывал в своей обобщенной форме робкие сомнения, видимо, даже в Советском Союзе. Так, Эренбурга иногда спрашивали, как можно постоянно писать только об одном и том же предмете - о несходстве немцев с людьми. "Неужели они действительно такие палачи?" - спросили москвичи летом 1944 г. Романист Гроссман, сам активный представитель советской военной пропаганды, по крайней мере, упрекнул Эренбурга, что тот не допускает наличия разницы между немцами и, с другой стороны, "фашистами" и "гитлеровцами".[23] Возражения раздавались и в западных странах. Когда, например, просоветская шведская газета "Гётеборгс Хандельстиднинген" в 1942 г. принялась печатать статьи Эренбурга, то вмешалось не только правительство Германского рейха, но и другие шведские газеты - так, "Стокгольмс Тиднинген", "Гётеборгс Моргонпост" и "Афтонбладет" выразили протест, а "Дагпостен" написала: "Эренбург держит все рекорды в интеллектуальном садизме. Для чего еще опровергать эту свинскую ложь и доказывать, что Эренбург приписывает немцам вещи, которые у красноармейцев случаются сплошь и рядом".

Эренбург, чьи статьи частично переводились на английский язык, вовсе не всюду встречал понимание также в Великобритании и США. Известный журнал в Нью-Йорке, например, призвал в 1945 г. выразить протест против "жестокости таких советских писателей, как Алексей Толстой и Илья Эренбург". И сам Эренбург счел себя вынужденным 26 октября и 23 ноября 1944 г. публично возразить некой леди Гибб из Англии, которая написала ему: "Вы возбуждаете в сердцах русского народа очень, очень старое зло, а именно желание мести после достижения победы. Это старое, старое зло... не принесет победителям благословения... Мы так сильно заинтересованы в том, чтобы вы использовали свои большие таланты на службе России для установления справедливого и долгого мира, а он никогда не может основываться на самоуверенности и желании мести".[24] Советская пропаганда, в это время уже вплотную занятая тем, чтобы застраховать огромные военные территориальные завоевания, начала оказывать на леди Гибб массированный нажим, дабы еще в корне задушить любое проявление справедливости и человечности. Эренбург ответил ей исполненным ненависти языком чудовища, процитировав якобы полученное письмо от некоего [младшего] лейтенанта Зинченко, который с возмущением написал: «Моя мать тоже верует, и она во имя этой веры благословляет меня: "Убей немца!"» "Нельзя жалеть зверя, - писал Эренбург, - зверя нужно уничтожить... Такого мнения у нас весь народ, многоуважаемая леди."

Примечания

[1]. Hoffmann, Die Sowjetunion bis zum Vorabend des deutschen Angriffs, S. 76 ff.

[2]. Известия, 1.11.1939; История Великой Отечественной войны, т. 1, с. 249.

[3]. Myllyniemi, Die baltische Krise, S. 153.

[4]. Правда, 30.11.1939; Suworow, Der Eisbrecher, S. 63 f.

[5]. Topitsch, Stalins Krieg, S. 92 ff.

[6]. Большая Советская Энциклопедия, т. 27, с. 180; Sterzel, Dichter sangen Stalin zum Siege.

[7]. Большая Советская Энциклопедия, т. 14, с. 229.

[8]. Там же, т. 29, с. 451.

[9]. Там же, т. 23, с. 400-401.

[10]. Там же, т. 25, с. 279.

[11]. Там же, т. 26, с. 50.

[12]. Там же, т. 30, с. 233.

[13]. Ehrenburg, Menschen, Jahre, Leben, S. 33. Киндлер - это совершивший политический поворот бывший главный редактор солдатского журнала "Эрика", который издавался отделом военной пропаганды ОКВ.

[14]. Walter, Slalom eines Lebens.

[15]. Nawratil, Mörderische Propaganda.

[16]. Ehrenburg, To the Jews, 24.8.1941, in: Russia at War, S. 209 f.

[17]. Данные о жизни Эренбурга в последующем будут критически очерчены с помощью его автобиографии "Люди, годы, жизнь", в 5 книгах, М., 1966-67.

[18]. Эренбург, Падение Парижа, М., 1941.

[19]. Листовка "Deutsche Soldaten!", Архив авт.

[20]. Ehrenburg, Menschen, Jahre, Leben, S. 25.

[21]. Поздняков, Андрей Андреевич Власов, с. 293.

[22]. Soviet War News, 21.9.1944.

[23]. Это и последующее - по "Люди, годы, жизнь", см. прим. 17.

[24]. Soviet War News, 1.2.1945, 26.10.1944, 23.11.1944.

Сталинская истребительная война

Иоахим Гофман


Иоахим Гофман. Сталинская истребительная война (1941-1945 годы).
   Планирование, осуществление, документы.


   Joachim Hoffmann. Stalins Vernichtungskrieg 1941-1945.
   F.A. Verlagsbuchhandlung GmbH, München, 1998.
   Москва, 2006.

   Скачать DOC-файл

http://hedrook.vho.org/hoffmann/
Tags: "неудобная" история
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments