beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

22 июня 1941 года. Гитлер упреждает Сталина своим нападением. часть 2

О советских наступательных планах говорит и тот факт, что военные игры, штабные учения и т. п. были принципиально наступательными и носили атакующий характер. Даже в масштабе дивизий, как сообщает 1-й офицер для поручений из 87-й стрелковой дивизии старший лейтенант Филипенко, обучались "почти исключительно наступлению при поддержке артиллерии и бронемашин", а "обороне - только изредка, не более, чем силами роты".[43] 24 мая 1941 г. немецкая радиоразведка "несомненно" засекла на приграничной территории у Грудека учение с участием танковых частей "Нападение на страну N", под которой подразумевалась Германия.[44] Подполковник Ковалев,[45] в последний период - командир 223-й стрелковой дивизии и до мая слушатель военной академии в Москве, а также капитан Пугачев,[46] 1-й офицер для поручений при штабе 11-го механизированного корпуса, сообщили о плановых играх в рамках армий, которые, правда, затрагивали лишь правый фланг (Западный фронт) советского наступательного фронта, но, тем не менее, уже давали представление о масштабах глубокой операции в соответствии с планом Генерального штаба от 15 мая 1941 г. Согласно Ковалеву, в московской военной академии проводились плановые игры по следующим "контрнаступлениям": "От Ленинграда в направлении Хельсинки, с линии Гродно - Брест-Литовск в направлении Восточной Пруссии, на юге с Украины в направлении Варшава - Лодзь, с фланговым прикрытием Припятскими болотами и Карпатами". Еще более показательны данные Пугачева о плановой игре командующего Западным Особым военным округом с командующими армиями и командирами корпусов уже с 18 по 21 марта 1941 г.: "3-я армия имела задачу наступать через Августов на Сувалки. 4-я и 10-я армии имели задачу наступать на Варшаву и Лодзь. Эту задачу нужно было решить за 14 дней. Войска, размещенные в Литве, должны были удерживать границы с Восточной Пруссией и, когда южные армии выполнят перечисленные задачи, вступить в Восточную Пруссию". Как видно, основная идея плана Генерального штаба от 15 мая 1941 г. нашла свое отражение уже здесь.

Выдвижение главных сил Красной Армии к западу и государственной границе проводилось в строжайшей секретности, но его, конечно, нельзя было скрыть полностью. Немцам были неизвестны лишь подлинные масштабы того, что готовилось к востоку от германско-советской границы. Малополезную роль сыграло в этом отношении германское посольство в Москве, в особенности военный атташе генерал-лейтенант Кёстринг и военно-морской атташе капитан 1-го ранга фон Баумбах, которые оба проявили слабую информированность. Так, например, еще в марте 1941 г. Кёстринг считал специалиста по операциям с крупными танковыми соединениями генерала армии Жукова мало подходящим для поста "начальника Генерального штаба современной миллионной армии", поскольку полагал, что ему для этого "явно недостает умственных способностей" и он в остальном также проявил "относительно низкий уровень".[47] Баумбах писал в Берлин дезориентирующие доклады,[48] которые, видимо, побудили даже главнокомандующего ВМС гросс-адмирала, почетного д-ра Редера выступить перед Гитлером против Плана Барбаросса, так как он не мог усмотреть угрозы в Советском Союзе. Ведь Баумбах стремился внушить, что "военное отставание советских вооруженных сил от Германии" настолько велико, что даже при "самой напряженной беспрепятственной работе" его нельзя преодолеть и за годы. Потребуется, мол, по меньшей мере, десятилетие, "пока советские вооружения станут весомым фактором наряду с германским Вермахтом". Поэтому, гласил абсурдный вывод, Советский Союз даже при "продолжении нынешней войны в течение лет не в состоянии нанести удар в спину германской военной стратегии".

Замешательство вызывали доклады Кёстринга, который в силу недостаточной информированности приходил к неверным выводам. Когда в марте 1941 г. возник вопрос об оперативном использовании советских танковых соединений, Кёстринг, исходивший из общей численности не в 24000, а лишь примерно в 6000 танков, утверждал в "личной ориентировке № 4",[49] что этого количества танков хватит в основном лишь для оснащения каждой из 200 пехотных дивизий танковым батальоном из 30 танков, так что создание, помимо этого, самостоятельных оперативных танковых соединений едва ли будет еще возможно. Под влиянием таких докладов Главное командование сухопутных войск не рассчитывало на использование сильных танковых соединений в широкомасштабных наступательных операциях,[50] а по-прежнему считало танки преимущественно вспомогательным оружием пехоты, хотя танковые атаки с ограниченными целями и контратаки против прорвавшегося врага представлялись вполне возможными.

Поскольку немцы до 22 июня 1941 г. не распознали существования около 100 танковых и моторизованных дивизий, а предполагали наличие лишь 7 танковых дивизий и 38 моторизованных механизированных бригад,[51] их после начала войны очень удивила масса танковых дивизий, которая стала им враз противостоять.[52] "Вскоре выяснилось, что в распоряжении русских имеется намного больше соединений, чем предполагало ОКХ [Главное командование сухопутных войск] до начала восточной кампании", - отмечала 1-я танковая армия 19 декабря 1941 г. "На всем участке враг, очевидно, был все же сильнее, чем считалось в начале операции", - констатировала 3-я танковая группа уже 23 июня 1941 г.[53] Удивление вызывало при этом не только количество танков и самолетов, которое превзошло все ожидания, но и качество советского оружия и материальной части. Хвалебных слов удостаивалось отчасти даже советское командование, которое было представлено, например, в оценке противника 3-й танковой группой от 8 июля 1941 г. как "чрезвычайно ловкое, энергичное и целеустремленное".

Признание разительной недооценки Красной Армии имеется даже в дневниках д-ра Геббельса,[54] который 19 августа 1941 г. ретроспективно отмечал: "Мы, очевидно, совершенно недооценили советскую ударную силу, прежде всего оснащенность советской армии. У нас даже отдаленно не было ясного представления о том, чтó имелось в распоряжении большевиков. Отсюда и наши ошибочные оценки..." Рейхсминистр народного просвещения и пропаганды распространялся о том, насколько тяжело и без того далось Гитлеру решение напасть на Советский Союз, и добавил: "Но если заботы, которые при нашей неверной оценке большевистского потенциала пришлось нести фюреру, были уже столь велики и... так сильно напрягали его нервы, то что же было бы в случае, если бы у нас была ясность о полных масштабах угрозы!" Гитлер, добавил Геббельс, теперь очень негодует, "что позволил настолько ввести себя в заблуждение относительно потенциала большевиков донесениями из Советского Союза. В наших военных операциях нам доставила чрезвычайно много хлопот прежде всего его недооценка вражеских танковых и авиационных сил. Он очень страдал из-за этого. Имел место тяжелый кризис..." Известны высказывания из уст Гитлера, вполне подтверждающие это свидетельство. Так, в ставке фюрера 12 апреля 1942 г.[55] Гитлер откровенно признал, что ошибся в оценке силы Красной Армии, заявив, что Советы "чрезвычайно замаскировали все, что касается их вооруженных сил. Вся война в Финляндии в 1940 г., как и русское вторжение в Польшу, осуществленное древними танками и оружием и плохо обмундированными солдатами, были сплошным крупным отвлекающим маневром, поскольку Россия в то время уже обладала вооружением, которое можно сравнить исключительно с немецким и японским".

Правда, последующие успехи Вермахта уже не позволили реально оценить ситуацию. Еще по оценке отдела иностранных армий Востока Генерального штаба сухопутных войск от 9 августа 1941 г. боевая мощь Красной Армии считалась исчерпанной, на значительные новые формирования больше не рассчитывали.[56] "Отныне совокупных сил недостаточно ни для крупного наступления, ни для создания сплошного оборонительного фронта, - говорится там, - в отношении личного состава в обозримом будущем также должен быть достигнут предел."

Поскольку в основу плана Генерального штаба Красной Армии от 15 мая 1941 г. были положены 258 советских дивизий, а до 8 августа на германском фронте появились уже 330-350 дивизий, то можно утверждать, не рискуя ошибиться, что еще в день начала войны в меньшем или большем удалении от государственной границы должно было быть сосредоточено примерно 300 советских дивизий. Главное командование сухопутных войск до 17 июня 1941 г. обнаружило на советской стороне лишь 182 дивизии (включая 7 танковых дивизий), а также 38 моторизованных механизированных бригад, а Гитлер в своем заявлении от 22 июня и вовсе говорил только о "160 советских дивизиях на нашей границе",[57] то есть уже эта численность являлась в его глазах угрожающим фактором. Хотя, следовательно, имелись лишь неточные представления о подлинных размерах и наступательной ударной силе советской армии вторжения, ее развертывание даже в ожидаемых масштабах уже явилось предметом тщательного анализа. Правда, в целом советские меры расценивались как оборонительные, не в последнюю очередь - по политическим причинам. Тем не менее, ввиду обнаруженного сосредоточения сил с весны 1941 г. вновь и вновь возникала тревога по поводу опережающего нападения Красной Армии.

Уже в марте 1941 г., когда стали множиться сообщения о сильном сосредоточении войск в Прибалтике и появились высказывания латышских офицеров, например, полковника Опитиса и полковника Карлсона, что вблизи германской границы будут проведены крупные маневры, а затем начнется война с Германией,[58] "нападение на Мемельскую [Мемель - ныне Клайпеда, Литва] область" впервые стало считаться не "полностью исключенным", а "возможным". Начальник штаба 18-й армии издал предупредительный приказ об "удержании плацдарма у Тильзита [ныне Советск, Россия]" и направил соответствующее предостережение 26-му армейскому корпусу.[59] "Возможно, что русские начнут воевать путем наступлений, по крайней мере - в ограниченных масштабах", - заявляло и командование 16-й армии[60] 1 мая, а командование 3-й танковой группы[61] высказалось аналогичным образом 30 мая 1941 г.: "Мобильные русские соединения в непосредственной близости от границы допускают возможность, что русские намерены нанести удар по немецким исходным позициям". С апреля стало ясно, что Красная Армия и "на румынской границе имеет достаточно мощные силы для внезапного начала наступательной операции".[62] В мае и июне множились рассуждения, которые связывали стягивание "мощных мобильных сил" в непосредственной близости от границы у Черновиц и в Южной Бессарабии и подготовку переправочных средств у реки Прут с наступательными планами в южном направлении против Румынии.[63]

А как обстояло дело с бросающимися в глаза фронтальными выступами у Белостока и Львова, из которых и должны были наноситься главные наступательные удары? Еще 20 мая 1941 г. Главное командование сухопутных войск считало вероятным лишь частичное наступление или контрнаступление против флангов прорвавшихся немецких соединений, в рамках "местного наступательного ведения обороны".[64] Только в теории, но не на практике считалось возможным и "превентивное наступление" "на основе боевого развертывания", как оно было обнаружено, причем также с относительно ограниченными целями: "сильным ударом из района Черновицы - Львов на Румынию, Венгрию или Восточную Галицию, другой сильной наступательной группой из Белоруссии в направлении Варшавы или на Восточную Пруссию". Несмотря на растущую тревогу в майские и июньские недели 1941 года, руководящие органы Главного командования сухопутных войск еще не могли представить себе общего наступления из районов Львова и Белостока в западном направлении до Одера у Оппельна с дальнейшим развертыванием на север и с прямой целью разгрома всей германской армии на Востоке, захвата всей Польши, Восточной Пруссии и других территорий. На совещании начальника Генерального штаба генерал-полковника Гальдера с начальниками штабов групп армий и армий 4 июня 1941 г. 1-й штабной офицер оперативного отдела полковник Хойзингер даже дал явно "примитивную оценку" противника, которая, однако, была еще подтверждена Гальдером.[65] Поскольку "крупные наступления являются для русских нелепостью", начальник Генерального штаба не верил ни во все-таки возможное "превентивное наступление" Красной Армии, ни в "частичное наступление... в рамках оборонительного решения". Этой неверной оценкой, еще поддержанной командующими группами армий, начальник Генерального штаба проявил то же легкомыслие, как и после начала войны, когда он, как известно, предавался попросту гротескным представлениям о продолжительности "похода" против Советского Союза.

Напротив, Верховное главнокомандование Вермахта [ОКВ] - что было обусловлено, возможно, и его более широким кругозором - сделало из разведывательных данных весны 1941 года существенно более серьезные выводы, чем конкурировавшее с ним Главное командование сухопутных войск. Так, начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал артиллерии Йодль[66] и начальник штаба ОКВ генерал-фельдмаршал Кейтель[67] с апреля по июнь 1941 г. направили несколько писем министерству иностранных дел и правительству Рейха, в которых они с растущей тревогой, а в конце почти умоляющим тоном и с "сильнейшей настойчивостью" обращали внимание на то, что Советская Россия осуществляет "против Германии самое мощное боевое развертывание в своей истории" и в любой момент может привести в движение на запад "гигантскую советскую вооруженную мощь".

Являлись ли такие предупреждения лишь частью мер по пропагандистскому обеспечению уже принятого и начавшего осуществляться наступательного Плана Барбаросса, выдававших его за ответ на угрозу со стороны Советского Союза, или за этим скрывалась подлинная тревога? Согласно ходячей интерпретации "антифашизма" сталинистской чеканки, особенно в Германии, речь здесь, разумеется, может идти только о предупредительном пропагандистском маневре для оправдания наступления, которое эти круги стереотипно выдают "за вероломное фашистское нападение на ни о чем не подозревавший, миролюбивый Советский Союз". Если, однако, напротив, принять во внимание очевидные сегодня факты подготовки советской захватнической войны, то предупреждения предстают в ином свете, тем более с учетом еще неполной информации, имевшейся у ОКВ. Так, например, начальник штаба оперативного руководства Вермахта в своем письме послу Риттеру 20 июня 1941 г. смог указать на наличие из танковых сил во фронтальном выступе у Белостока, выдававшемся далеко на запад, лишь одной танковой дивизии и пяти танковых бригад, и уже это послужило основанием для тревоги, тогда как в действительности в полукруге вокруг Белостока было ведь сосредоточено не менее трех механизированных корпусов, имевших, как минимум, по 1030 танков каждый, а еще один механизированный корпус располагался у основания выступа, между Брестом и Кобрином. Хотя разведданные немецкой стороны и были еще неполными, в сводках ОКВ они, тем не менее, складывались в целостную картину, носившую уже угрожающий характер.

Согласно данным ОКВ, советское военное командование систематично поставило на службу наступательному планированию "все имеющиеся в его распоряжении разведывательные средства". К ним принадлежали и "планомерные операции Военно-воздушных сил СССР над территорией Рейха", "почти ежедневно поступающие сообщения о новых нарушениях воздушного пространства советскими самолетами", "сознательные провокации"; точно так же сюда относились планомерная съемка местности и разведка немецкой территории советскими военными комиссиями, "частично - высшими офицерами с большим штатом сотрудников", на что, как на безошибочный признак предстоящего наступления, обратил внимание и Виктор Суворов.

Все более близкое подтягивание советских соединений, причем по всей линии фронта от Прибалтики до Южной Бессарабии, воспринималось в ОКВ как "серьезная угроза", и, тем не менее, его подлинные масштабы еще сильно недооценивались. Одновременно вызывало тревогу - причем, как мы сегодня знаем, с полным основанием - отмеченное ОКВ быстрое развертывание авиационного тыла и занятие "близких к границе аэродромов сильными соединениями авиации", ведь эти меры были верно расценены как "подготовка дальних налетов сильных бомбардировочных соединений на Германский рейх", тем более, что стали известны многочисленные высказывания ведущих советских офицеров, которые "открыто говорили о скором русском наступлении".

11 мая 1941 г. генерал-фельдмаршал Кейтель в письме рейхсминистру иностранных дел впервые высказался о "постоянно растущей тревоге" ОКВ по поводу развития, которое приобрело "развертывание русских вооруженных сил вдоль германской восточной границы". Это письмо шефа ОКВ, имевшего ранг члена кабинета, своему коллеге-министру могло бы, конечно, трактоваться как простое обеспечение алиби в отношении предстоящей реализации Плана Барбаросса, если бы его содержание не было полностью подтверждено нашими сегодняшними познаниями. И если Кейтель тогда выражал убежденность ОКВ, "что эти масштабы русского развертывания на германской восточной границе, практически равносильные мобилизации", могут расцениваться "только как подготовка русских наступательных мероприятий величайших масштабов", то эта информация соответствовала основному принципу, выдвинутому Генеральным штабом Красной Армии 15 мая 1941 г. Столь же верным, как и тревожным, был и вывод о том, что "практически завершенное развертывание", как действительно планировалось, позволит "советскому государственному руководству свободно выбрать момент нападения".

Принципиальное подтверждение находит и содержание меморандума, который шеф ОКВ 11 июня 1941 г. направил через рейхсминистра иностранных дел непосредственно по адресу правительству Рейха. Так, когда Кейтель вновь предостерегающе указывал на то, что "военные меры" Советского Союза привели "к крупному развертыванию Красной Армии от Черного до Балтийского морей" и "однозначно нацелены на подготовку нападения на Германский рейх", то это соответствовало реальной ситуации. Основываясь на сегодняшних познаниях, нельзя найти контраргумента, когда Кейтель отмечает, что "русское развертывание" все более перемещалось к границе и "отдельные соединения сухопутных войск и авиации" были подтянуты вперед: "Приграничные аэродромы заняты сильными соединениями авиации... Все эти факты, в сочетании с культивируемой в русских вооруженных силах волей к уничтожению, направленной против Германии", согласно Кейтелю, приводили к выводу, "что Советский Союз готовится в любой момент, представляющийся подходящим, перейти к наступлению на Великогерманский рейх".

Итак, ОКВ, в отличие от ОКХ, сделало в рамках своих ограниченных возможностей вполне правильные выводы. Едва ли в каком-то месте писем Кейтеля и Йодля можно найти фактическое преувеличение, угроза по незнанию скорее еще преуменьшается. Ведь в действительности подготовка наступления Генеральным штабом Красной Армии, как мы сегодня знаем, была уже не слишком далека от своего завершения. С той же определенностью, как в отношении оперативной части, об этом можно сказать и по поводу идеологической части подготовки к нападению, которая осуществлялась Главным управлением политической пропаганды Красной Армии (ГУППКА) во главе с армейским комиссаром 1-го ранга Запорожцем. Ведь Сталин дал не только Генеральному штабу, но и "политическому" Главному управлению вполне определенные директивы в духе своего выступления от 5 мая 1941 г. Генерал-полковник Волкогонов свел их к следующей четкой формуле: «"Вождь" дал ясно понять: война в будущем неизбежна. Нужно быть готовыми к "безусловному разгрому германского фашизма"». Сталин потребовал разработать директиву "О задачах политической пропаганды в Красной Армии на ближайшее время",[68] где, согласно его распоряжению, должны были содержаться те требования, которые он выдвинул уже 5 мая 1941 г.: "Новые условия, в которых живет наша страна, современная международная обстановка, чреватая неожиданностями, требуют революционной решимости и постоянной готовности перейти в сокрушительное наступление на врага... Все формы пропаганды, агитации и воспитания направить к единой цели - политической, моральной и боевой подготовке личного состава к ведению справедливой, наступательной и всесокрушающей войны... воспитывать личный состав в духе активной ненависти к врагу и стремления схватиться с ним, готовности защищать нашу Родину на территории врага, нанести ему смертельный удар..."

Значение, которое Сталин придавал ориентации вооруженных сил Советского Союза на новую "военную политику наступательных действий", проявлялось в то же время в том, что ведающее данными проблемами Главное управление политической пропаганды было подчинено в этом решающем вопросе непосредственному контролю могущественного большевистского пропагандистского аппарата.[69] В этих целях были привлечены ведущие функционеры ЦК ВКП(б): в первую очередь опять же член Политбюро, Оргбюро и Главного военного совета Жданов, далее кандидат в члены Политбюро и секретарь ЦК Щербаков, а также начальник Управления агитации и пропаганды ЦК Александров - все они принадлежали к ближайшему окружению Сталина.

На заседании Главного военного совета 14 мая 1941 г. армейскому комиссару 1-го ранга Запорожцу было поручено подготовить соответствующий проект заказанной Сталиным директивы. Запорожец сообщил 26 мая 1941 г. Жданову, Щербакову и Александрову, что подготовлены и дополнительные документы[70] под названиями: "Изменившиеся задачи партийно-политической работы в Красной Армии", "О марксистско-ленинском обучении командного состава Красной Армии", "Текущая международная обстановка и внешняя политика СССР". Все эти документы, в особенности, конечно, текст основополагающей пропагандистской директивы "О задачах политической пропаганды в Красной Армии на ближайшее время",[71] были проникнуты духом наступательного плана Генерального штаба, разработанного одновременно. Так, например, в подготовленной Главным управлением политической пропаганды директиве "О политической учебе красноармейцев и младших командиров Красной Армии в летний период 1941 г.", также направленной в войска,[72] напоминалось о словах Ленина, что "как только мы будем достаточно сильны, чтобы опрокинуть весь капитализм, мы тотчас схватим его за горло". Было указано, "что Красная Армия будет вести только оборонительную войну, причем забывается та истина, что любая война, которую ведет Советский Союз, будет справедливой войной".

Такие слова в тот момент позволяют понять, о чем в действительности шла речь: не о том, чтобы "упредить" грозящую вражескую агрессию, а о "далеко идущих планах коммунистических амбиций". Якобы необходимый превентивный удар был лишь поводом и предлогом, чтобы убрать с пути Германию, "фашизм" и тем самым главное препятствие к расширению собственной власти. И, естественно, перед лицом столь величественных политических целей, как мировая революция, по словам Валерия Данилова, "развязывание войны Советским Союзом против любой страны считалось, с точки зрения Сталина, правомерным, даже нравственным делом". Наступательный план Генерального штаба и директива Главного управления политической пропаганды Красной Армии дополняли друг друга и служили одной и той же цели. Эти документы были созвучны выступлению Сталина перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 г. и политическим речам Жданова, Калинина и других ведущих большевистских функционеров, потому их и поручил разработать Сталин. Это находит свое подтверждение в двух сопроводительных письмах армейского комиссара 1-го ранга Запорожца к пропагандистским директивам от 26-27 мая 1941 г., где он не раз определенно утверждал, что они были составлены "на основе указаний товарища Сталина", данных им 5 мая 1941 г. "по случаю выпуска слушателей академий".[73] После детального анализа пропагандистских директив, подготовленных на высшем политическом уровне, Владимир Невежин приходит к тому же выводу,[74] а именно, что они выдержаны "в духе выступления Сталина перед выпускниками военных академий" в Кремле 5 мая 1941 г. «Руководящие пропагандистские документы мая-июня 1941 г. всегда и всюду подчеркивают точку зрения, - пишет он, - что СССР в возникшей ситуации вынужден, а также обязан взять на себя инициативу первого удара и начать наступательную войну с целью расширения "границ социализма"».

Уже в мае 1941 г. была начата крупномасштабная пропагандистская кампания с целью политически и идеологически настроить весь личный состав Красной Армии, в соответствии с требованиями Сталина, на идею наступательной войны. Так, по согласованию с направленным из Москвы начальником 7-го отдела ГУППКА отдел политической пропаганды 5-й армии разработал "План политического обеспечения военных операций при наступлении",[75] который позволяет увидеть, что директивы Сталина немедленно претворялись в жизнь. Этот документ, наряду с другими важными актами, попал в руки немецких войск в здании штаба советской 5-й армии Киевского Особого военного округа в Луцке. Шеф политической пропаганды 5-й армии (видимо, Уронов) дал в нем детальные указания по политико-пропагандистской подготовке и осуществлению неожиданного удара по германскому Вермахту. В этом "Плане политического обеспечения военных операций при наступлении", который основан на директиве ГУППКА "О задачах политической пропаганды...", разработанной по приказу Сталина, и, видимо, на дополнительных указаниях эмиссара из Москвы, говорится, что "германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Значительная часть германской армии устала от войны..." В соответствии с этим, в докладе руководителя политической пропаганды 5-й армии из Ровно от 4 мая 1941 г. о "настроениях населения в генерал-губернаторстве"[76] также констатируются "первые признаки упадка морали германского Вермахта". Дескать, немецкие солдаты недовольны, и недовольство находит выражение в "открытых и не открытых выступлениях против войны, против политики Гитлера", в "антигосударственных высказываниях", в "распространении коммунистической пропагандистской литературы", в "пьянстве", "задиристости", "самоубийствах", "отсутствии служебного рвения" и "дезертирствах". "Необходимо, - говорится в "Плане политического обеспечения военных операций при наступлении", - нанести врагу очень сильный молниеносный удар, чтобы быстро подорвать моральную сопротивляемость солдат... Молниеносный удар со стороны Красной Армии несомненно повлечет за собой нарастание и углубление уже заметных явлений разложения во вражеской армии..." В качестве "первого этапа" - и уже эта формулировка свидетельствует о подготовке наступательной войны - рассматривалось "сосредоточение армии, занятие исходной позиции и подготовка к переходу через Буг". Считалось, что "боевые действия развернутся на территории врага, причем в благоприятных для Красной Армии условиях" - в том числе из-за ожидавшейся поддержки частью польского населения и, "за исключением крупных торговцев", также еврейского населения. Еврейским "крупным торговцам" приписывалось мнение: "У немцев, правда, тяжело, но вести торговлю можно, а у советских русских нужно работать". Но на благоприятный ход операций рассчитывали и ввиду ожидаемого выступления немецких солдат "против войны, против политики Гитлера". Поэтому, гласил "доклад о настроениях" от 4 мая 1941 г., необходимо напряженно работать, "чтобы падение вражеской морали усиливалось и чтобы на этой основе было доведено до конца уничтожение врага".

"План политического обеспечения..." давал политработникам 5-й армии точные указания о их задачах при проведении предстоящей наступательной операции. К широкомасштабной пропагандистской подготовке принадлежало и издание газет ("тираж на первые дни на немецком 50000") и листовок как для немецких солдат, так и для польского населения. Соответствующие листовки для "вражеских войск", "содержание которых затушевывает наши намерения, разоблачает империалистические планы противника, призывает солдат к неповиновению", имелись наготове в большом количестве еще до начала войны. Потому и не удивительно, что под Шакяем в Литве, на участке немецкой 16-й армии, уже в первый день войны, 22 июня 1941 г., были обнаружены "листовки Советского Союза, обращенные к немецким солдатам".[77] Эти листовки, сообщало командование 16-й армии, "являются убедительным доказательством подготовки войны Советским Союзом".

Примечания

[43]. BA-MA, RH 21-1/471, 27.6.1941.

[44]. BA-MA, RH 24-17/158, 24.5.1941.

[45]. BA-MA, RH 20-17/282, 27.8.1941.

[46]. BA-MA, RH 20-4/672, o. D.

[47]. BA-MA, RH 20-17/282, 30.4.1941.

[48]. Ebenda, 18.5.1941.

[49]. BA-MA, RH 191/128, 25.3.1941.

[50]. BA-MA, RH 20-9/247a, 16.5.1941.

[51]. BA-MA, RH 20-6/487, 17.6.1941; BA-MA, RH 20-9/247, 17.6.1941; BA-MA, RH 20-18/951, 18.6.1941; BA-MA, RH 24-5/104, 20.6.1941.

[52]. BA-MA, RH 24-28/10, Juni 1941; BA-MA, RH 21-4/266, 10.7.1941; BA-MA, RH 20-17/282, 11.7.1941; BA-MA, RH 21-1/470, 19.12.1941.

[53]. BA-MA, RH 21-3/v. 423, 23.6., 8.7.1941.

[54]. Goebbels, Tagebücher, Bd. 4, S. 1655 ff.

[55]. Picker, Hitlers Tischgespräche im Führerhauptquartier, S. 277.

[56]. BA-MA, RH 20-9/248, 9.8.1941; BA-MA, RH 21-4/266, 10.8.1941.

[57]. BA-MA, RH 20-6/489, "Soldaten der Ostfront!".

[58]. BA-MA, RH 20-18/951, 13.3.1941.

[59]. BA-MA, RH 20-18/950, 11.3.1941.

[60]. BA-MA, RH 24-28/11, 1.5.1941; а также BA-MA, RH 20-9/247a, 5.5.1941.

[61]. BA-MA, RH 21-3/v. 423, 30.5.1941.

[62]. BA-MA, RH 19III/381, 29.4.1941.

[63]. BA-MA, RH 19I/127, 18.6.1941.

[64]. BA-MA, RH 2/1983, 20.5.1941.

[65]. BA-MA, RH 20-18/71, Chefbesprechung, 4.6.1941.

[66]. Jodl an Ritter, 1.3., 23.4., 6.5., 8.6., 20.6.1941 (приложение: Zusammenstellung der Grenzverletzungen durch russische Flugzeuge und russische Soldaten. Grenzzwischenfälle Winter 1939/40); Reports from OKW to Reich Government, National Archives Washington.

[67]. Keitel an Reichsminister des Äußeren, 11.5.1941; derselbe an Reichsregierung, 11.6.1941; Reports from OKW to Reich Government, National Archives Washington.

[68]. Волкогонов, Триумф и трагедия, с. 154-155.

[69]. Невежин, Выступление Сталина 5 мая 1941 г., с. 148.

[70]. Там же, с. 149.

[71]. Там же, с. 159.

[72]. См. прим. 4.

[73]. Невежин, Выступление Сталина 5 мая 1941 г., с. 152.

[74]. Там же, с. 166-167.

[75]. BA-MA, RW 4/v. 329, (Mai) 1941; см. также: Невежин, Выступление Сталина 5 мая 1941 г., с. 165.

[76]. BA-MA, RW 4/v. 325, 4.5.1941.

[77]. BA-MA, RH 20-16/474a, 27.6.1941.

Сталинская истребительная война

Иоахим Гофман


  Иоахим Гофман. Сталинская истребительная война (1941-1945 годы).
   Планирование, осуществление, документы.


   Joachim Hoffmann. Stalins Vernichtungskrieg 1941-1945.
   F.A. Verlagsbuchhandlung GmbH, München, 1998.
   Москва, 2006.

   Скачать DOC-файл

http://hedrook.vho.org/hoffmann/
Tags: "неудобная" история
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments