?

Log in

No account? Create an account

August 6th, 2014

Трехвековое противоборство. часть 1

Стефан Баторий принимает побежденных московитов. Картина Яна Матейко

Стефан Баторий принимает побежденных московитов. Картина Яна Матейко

В последнее время россиян неприятно удивили заявления ряда авторов новейших публикаций (книг, статей, материалов в интернете) о том, что больше всего в прошлом Москва воевала не против татар или шведов, а против белорусов. За 300 лет, с середины XIV до второй половины XVII века, между Московским княжеством и Великим княжеством Литовским (исторической Беларусью) произошли 12 полномасштабных войн, не считая множества мелких пограничных столкновений и усобиц. Известный русский историк Ключевский писал в свое время, что за неполное столетие (с 1492 по 1582 год) на войны между двумя государствами приходится не менее 40 лет.

РАЗНОЕ «СОБИРАНИЕ»

Становление Великого княжества Литовского (далее – ВКЛ) и Московского государства происходило примерно в одно и то же время: середина XIV–начало XV веков. Причем и ВКЛ, и Москва соперничали в пресловутом «собирании русских земель». Другими словами, обе державы претендовали на порубежные территории. Различие было лишь в том, что большая часть восточных земель ВКЛ вошло в его состав мирным путем – через династические союзы и соглашения с местной элитой. Например, территории Витебского, Полоцкого, Новгород-Северского, Смоленского, Брянского, Бельского, Стародубского и ряда других княжеств. Напротив, большинство территорий, «присоединенных» к Москве, были захвачены силой (Тверь, Рязань, Новгород, Псков и т.д.) в союзе с золотоордынскими и заволжскими ханами.

Отношения между двумя соперниками накалялись по мере того, как «буферная зона» между ними сокращалась. Уже в начале XIV века произошли первые военные конфликты между Москвой и Литвой (нападение московитов на Смоленск, ответные походы литвинов на Можайск), но время открытого противостояния еще не наступило. Важную роль в расширении Литвы на восток играло то, что при включении новых княжеств гарантировались их автономия и нерушимость границ, сохранялись в полном объеме местные законы, права и владения феодалов, духовенства, мещан. Княжества вели самостоятельную торговую деятельность. Другими словами, соблюдался принцип «старины не рушить».

Кроме того, добровольное вхождение порубежных княжеств в состав ВКЛ во многом было обусловлено эффективным противодействием литвинов агрессии со стороны Золотой Орды и орденов рыцарей-крестоносцев. Мало кто в России знает о битве на Синей Воде, произошедшей в 1362 году, когда войска великого князя литовского Альгерда разгромили татар и покончили с их владычеством на днепровском правобережье. В летописи есть запись об этих событиях: «Коли пак князь великыи Витовт поехал з Литвы до великого Луцка, a князь великыи Олькгирд пошол в поле з литовским воиском и побил татаров на Синеи Воде, убил трех братов, татарьских князеи, Хачебея, Сакутлубуга a Дмитрея. A тыи тры браты, татарские князи, отчичи и дедичи Подолское земли были, a заведали от них отаманы, a приежчаючи у отаманов дань бирали c Подолское земли».

Золотоордынцы впервые потерпели столь сокрушительное поражение. Земли в междуречье Дона и Днепра навсегда вышли из-под их подчинения. Под властью ВКЛ оказалась огромная территория, населенная славянами (Киевщина, Подолье, Волынь). А сама Орда развалилась, на ее обломках появились Крымское ханство, Ногайская орда, Заволжская орда и другие. В 50-е годы XIV века пограничным литовским городом на востоке стал Ржев!

Именно с того времени между Москвой и ВКЛ началась эпоха длительной ожесточенной борьбы. Маятник побед качался из стороны в сторону. Кульминацией натиска Московского государства явился захват в 1514 году крупнейшего административного и экономического центра восточных земель ВКЛ – Смоленска. Все утверждения о том, что Смоленск испокон веков «отчина» московских царей, – выдумки российских придворных идеологов.

Ослабленная к тому времени беспрерывными набегами крымских татар и бесконечными внутренними распрями Литва постепенно стала уступать в противостоянии с набиравшим силу восточным соседом. Особое место в истории противоборства между Москвой и Вильней (столицей ВКЛ) занимают Ливонская война (1558–1583 годы), боевые действия во времена «Великой смуты» (1609–1614 годы), а также битвы 1654–1667 годов, известные в российской историографии под названием «война за освобождение белорусского и украинского народов от польского ига».

ДВЕ ВОЙНЫ

В период Ливонской войны (самой долгой в истории России, притом начисто ей проигранной) произошло событие, кардинально изменившее дальнейшую судьбу белорусского народа. В середине XVI века московский царь Иван IV обратил свой хищный взор на богатые территории балтийского побережья. Ливонский орден, владевший этими территориями, к тому времени уже не представлял собой серьезного противника в военном отношении. Однако агрессивные планы Москвы вызвали резкий отпор со стороны ВКЛ. Рижский порт и Западная Двина имели огромное экономическое значение для Литвы. По этой важнейшей транспортной артерии шла торговля со странами Северной и Центральной Европы. По Двине шли суда, груженные литовскими товарами – зерном, лесом, кожами, медом и проч.

Московская агрессия способствовала усилению влияния пролитовских настроений в Ливонии, и в августе 1559 года ВКЛ объявила о своем протекторате над орденскими владениями. Но после успешного начала боевых действий удача отвернулась от литвинов. Кроме того, в конфликт вмешались Швеция и Дания. Фактически Ливония оказалась разделена между четырьмя державами. Сложившаяся ситуация стала в дальнейшем причиной длительных международных конфликтов в Балтийском регионе.

После раздела Ливонского ордена Иван IV решил направить свой основной удар против ВКЛ. Для отвода глаз он потребовал от Литвы «вернуть» ее часть ливонских земель. На самом же деле аппетиты московского узурпатора простирались гораздо дальше. На земском соборе, созванном накануне начала войны, Иван объявил: «Вся Литва есть вотчина государей московских!» Дворяне с энтузиазмом ему вторили: «Мы, холопы царские, за одну десятину земли Полоцкого или Озерищинского повета готовы головы сложить!»

Великое княжество Литовское, потерпев в 1562–1564 годах ряд чувствительных поражений от московитов, было вынуждено обратиться за помощью к Польской Короне. Литвинские магнаты понимали, что им придется поступиться частью своих полномочий, но решалась судьба существования самого государства. Все понимали, что Полоцком (захваченным в 1563 году) враг не ограничится. Им пришлось делать выбор из двух зол –идти в рабство к московскому тирану Ивану IV либо объединиться с Польшей. В итоге в 1569 году на карте Европы появилась новая мощная держава ≈ Речь Посполитая (Республика Обоих Народов).

Это было конфедеративное образование, где ВКЛ сохранило все институты государственности, включая войско, законодательство, органы самоуправления, суд, денежную систему и т.д. Объединенная литовско-польская армия под началом талантливого полководца, выборного короля Речи Посполитой Стефана Батория, выдворила непрошеных гостей с территории ВКЛ, освободила Полоцк и перенесла боевые действия на земли Московского государства. Проиграв войну, Иван IV запросил мира. В результате Ливонской войны он потерял все свои приобретения в Прибалтике и был вынужден отказаться от всех территориальных притязаний к Речи Посполитой. По словам русского историка Костомарова, Ям-Запольский мирный договор стал «самым невыгодным и позорным для России миром из всех, что были заключены до того времени с Литвой».

Смута, поразившая Московское государство и все общество в начале XVII века, по-прежнему привлекает внимание многих историков и публицистов. В России недавно был учрежден праздник «народного единства» 4 ноября в честь «славной победы над поляками, захватившими Москву». Хотелось бы отметить в этой связи, что гарнизон, сидевший в московском кремле в октябре–ноябре 1612 года, в основном состоял из литвинов (предков белорусов). Второй по численности национальной группой были наемники-немцы. Третьей – наемники-французы. И только после них – поляки! Ни Москву, ни московский кремль, ни Китай-город они не захватывали.

Боярское правительство Московии («семибоярщина») само пригласило иностранные войска, чтобы они защитили его от собственного народа. Отметим также, что многие действующие лица этой исторической драмы были литвинами. Вот всего несколько известных фигур: Ян Карл Ходкевич, Ян Петр Сапега, Александр Лисовский, Осип Будзила, Роман Рожинский┘

Да, Лжедмитрию II служило немало шляхтичей-литвинов, по разным причинам покинувших свою родину. Но подавляющее число «воров» составляли именно русские люди, с завидным упорством и чрезвычайной жестокостью истреблявшие своих соплеменников. Русские, которых «подогревало» православное духовенство, панически боявшееся конкуренции с католической церковью, сами учинили свое «смутное время», а потом, как это принято на Руси до сих пор, в своих собственных дрязгах и бедах обвинили других.

Ссылка
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Трехвековое противоборство. часть 2

РАЗОРЕНИЕ, А НЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ

Возьмем «освободительный поход» «тишайшего» царя Алексея Михайловича против ВКЛ в 1654–1667 годах. Многочисленные факты и цифры, приведенные многими белорусскими, украинскими, польскими и некоторыми российскими историками, убедительно показали цели и последствия этого похода. В результате московской агрессии белорусский этнос понес чудовищные потери – более половины населения! Для территории ВКЛ бедствия того времени сравнимы с последствиями Тридцатилетней войны, опустошившей земли Германии в середине XVII века. В данной связи уместно будет привести такие строки: «Еще в конце 1655 г. ковенский земский судья Стэфан Медекша записал, проехав по белорусскому Понемонью, что тут везде «трупов на дорогах полно, деревни, местечки, избы сожжены, бедную хатку трудно найти целой. Минский повет, согласно отчетам самих же московских воевод, в 1656 году уже был «весь пуст и выжжен», а крестьяне разбегались, кто куда, чтобы не умереть с голода. В Койданово (современный Дзержинск) в то время было «мещан и крестьян… только дымов со двести… и те все пограблены, разорены до остатку», а жители жаловались, что также умирают от голода. Шкловский повет в 1658 году был настолько опустошен, а «села и деревни позжены», что войско царского воеводы Долгорукого, получившего приказ стоять на Шкловщине, вынуждено было отходить к Смоленску, чтобы хоть как-то прокормиться. То же происходило на Друйщине, где похозяйничали казаки.

И так – почти по всей Беларуси. Если только западным землям немного повезло, поскольку они по целому ряду причин потерпели несколько менее».

Особенно впечатляет то обстоятельство, что московиты нещадно грабили главным образом восточные земли ВКЛ, где большинство населения исповедовало православие, именно этих «православных братьев и сестер» они превращали в своих рабов-крепостных.

Так кого же и от чего «освобождали» войска московского царя, если по официальной версии российской историографии они защищали единоверцев от гонений со стороны «латинян» и «униатов»? Более того, именно православные крестьяне и мещане восточной Литвы первыми поднялись на борьбу с захватчиками. Во всех поветах появились многочисленные партизанские отряды, нападавшие на гарнизоны московского царя и на казаков гетмана Хмельницкого, уничтожавшие фуражиров и обозы противника, перерезавшие важнейшие коммуникации. Их действия нередко поддерживало местное православное духовенство.

Некоторое время «шишы» (московиты так называли партизан в Литве) являлись единственным врагом московских войск, поскольку армии Речи Посполитой пришлось вести борьбу на два фронта – с севера наступали шведы. Так, 18 ноября 1654 года отряд Якима Потапова, имевший в своем составе 15 шляхтичей и более 300 крестьян, отважился даже совершить нападение на войско противника, осаждавшее Мстиславль. Как видим, партизаны впервые появились на территории Беларуси не в 1941 году, а значительно раньше.

В отношении здешней православной шляхты дела обстояли несколько иначе. Сперва шляхтичи активно присягали православному царю, надеясь на его покровительство и защиту. Но когда всем стало ясно, что царь рассматривает восточные земли ВКЛ лишь в качестве «дойной коровы», а московские воеводы не считаются с их правами, шляхта отвернулась от новоявленного государя. Осенью 1658 года воевода Юрий Долгорукий писал царю: «Вся присяжная шляхта всех поветов изменили, и к ним, к гетманам к Павлу Сопеге и Гонсевскому пристали и твоих ратных людей везде побивали, и в полон имали, и конские стада отгоняли».

Вскоре сложилась ситуация, похожая на положение дел в годы Второй мировой войны: оккупанты относительно безопасно себя чувствовали в крупных городах и замках, где у них имелись крупные гарнизоны, тогда как в сельской местности «хозяевами» были партизаны… Осенью 1658 года в северных и восточных землях ВКЛ между московскими войсками и партизанскими отрядами развернулись полномасштабные боевые действия. Когда же в контрнаступление перешли правительственные войска ВКЛ и Речи Посполитой, к ним стали в массовом порядке присоединяться бывшие партизаны. Например, весной 1662 года на территории Речицкого повета к пяти королевским хоругвям присоединились шесть хоругвей «шишей и уездных мужиков». В итоге, войска захватчиков встретились с сопротивлением, объединившим все слои общества (шляхту, крестьян, горожан), независимо от их конфессиональной принадлежности.

ВОВСЕ НЕ БРАТЬЯ

Что было в последующие времена? В конце концов Россия силой оружия, денег и при помощи дипломатии захватила Великое княжество Литовское (имеются в виду печально знаменитые «три раздела Польши» в конце XVIII века). По приказу Екатерины II литвинов переименовали в белорусов, по приказу Николая I превратили из униатов в православных. Историкам же было велено соответствующим образом все это преподать. Они и преподали. Дескать, белорусы со времен окончания ледникового периода только и делали, что мечтали о воссоединении с матушкой Русью. А коварные литовцы, вместе с еще более коварными поляками, их всячески угнетали и не пущали┘

Предельно кратко обрисуем те основные моменты, которые являются базой для изложенных выше соображений. Официальная российская историческая наука до сих пор утверждает, что в XIII–XIV веках воинственные балтские племена захватили земли современной Беларуси и правобережной Украины, подчинив живших здесь славян, и основали древнелитовское государство. Предки же белорусов и украинцев, страдая от жесткого социально-экономического гнета, вплоть до конца XVIII века боролись за свое освобождение и стремились к «воссоединению» с Москвой. Большей нелепицы, шитой белыми нитками, трудно себе представить.

Для многих россиян станет открытием тот факт, что средневековые «литвины» (или «литовцы») имеют весьма далекое отношение к жителям современной Литовской республики. Белорусские историки предлагают сугубо славянское объяснение термина «Литва». Они установили, что территория средневековой Литвы охватывала бассейн верхнего и среднего течения реки Неман и центральную часть современной Беларуси, где доминировало славянское население. Еще бискуп (епископ) Христиан, который при князе Миндовге (1253 год) возглавлял Литовское бискупство, отмечал: «Литва, или Литвания, – это славянская страна».

Нынешняя Лиетува восточных балтов к славянской Литве отношения не имеет. В старину она называлась Жемойтией (Низкой землей) и Аукштайтией (Высокой землей), а не Литвой. Например, составитель «Хроники Быховца» отмечал в 1345 году: «И в тот час княжил на Литве и в Руси великий князь Ольгерд», а про великого князя Кейстута, владения которого находились в Жмуди и Аукштайтии, хроника говорит, что он владел «в Троках и землей Жемойтской». То есть, Жмудь и Аукштайтия тогда Литвой не считались.

Великое княжество Литовское являлось полиэтнической страной. В течение нескольких столетий здесь шли процессы взаимной ассимиляции племен, в результате чего складывалась новая нация. Балты на территории современной Беларуси постепенно славянизировались, сначала знать, а потом и простой люд переняли славянский язык, крестились по православному или католическому обряду. Вместе со славянами центральной и западной частей ВКЛ они идентифицировались под общим наименованием литвины. Литвинами в XV веке называли уже всех подданных ВКЛ, кроме евреев. На современном языке это примерно равнозначно выражению «гражданин Российской Федерации или гражданин Беларуси».

В стороне от процесса формирования нации литвинов остались жемойты и часть аукштайтов, присоединившаяся к ним. Компактное проживание значительной части балтского этноса на севере ВКЛ, отсутствие там славянского субстрата, особенности исторической судьбы (пребывание в подчинении у крестоносцев до 1411 года) привели к тому, что Жемойтия сохранила не только административную автономию, но и культурные, этнические отличия.

За пределами литвинского этноса осталось и население Украины, освобожденной от господства Золотой Орды и присоединенной к ВКЛ. Южные окраины были почти безлюдными, более заселенными были Галиция, Волынь, Подолия, Киевщина. Жители этих регионов придерживались наименования русины. Русинами звали также жителей Полоцкой земли и Поднепровья. В данном случае русины – это не национальная принадлежность. Термины «русские» и «русины» совсем разные. Русинами в ВКЛ называли людей православного вероисповедания.

О нациях до середины XVII века вообще не стоит вести речь (в том числе и о русской нации). В те времена определяющими были иные понятия – государь, подданство, вероисповедание. В данной связи уместно сказать о трансформации названия «Литва». Первоначально под ним подразумевалась этническая общность, затем оно преобразовалось в термин, определяющий государственную принадлежность (литвин – подданный великого князя Литовского).

Белорусская нация формировалась в рамках Великого княжества Литовского на основе смешения славянских и балтских племен. Предки белорусов составляли в ВКЛ этническое большинство (свыше 80%), а старославянский язык был языком государственного делопроизводства и повседневного обихода.

Вследствие незнания указанных фактов заявления белорусов о том, что Вильня (нынешний Вильнюс) и в средние века, и в составе Российской империи был городом с преимущественно славянским населением, что старославянский (белорусский) язык являлся в ВКЛ государственным, вызывают у россиян удивление. Между тем даже по переписи 1897 года население этого города на 56% состояло из белорусов, на 11% из поляков, на 2% из русских, на 12,7% из евреев и только на 17,6% из литовцев (в современном понимании данного этноса)!

Впрочем, для русских и конфедеративное государство Речь Посполитая (Республика Обоих Народов) – это Польша, они знать не знают каких-то литвинов. А потому предки нынешних белорусов в российских изданиях поголовно выступают в роли либо «литовцев» (в современном смысле термина), либо «поляков»!

Автор: Денис Кмитец — историк, http://nvo.ng.ru


Ссылка

Момент истины

Moskovskaya-orda

Существует такое выражение – «момент истины». Оно первоначально появилось в испанском языке и означало критический для матадора момент корриды. Из испанского в другие языки выражение вошло благодаря рассказу писателя Эрнеста Хемингуэя «Смерть после полудня» (1932 год).

В русском языке эта формула получила признание после выхода в свет повести Владимира Богомолова «В августе сорок четвертого. Момент истины» (1974 год). В ней она обозначает момент получения сведений, способствующих выяснению цели и способа осуществления секретной операции, расстановки и связей действующих лиц.

То, что произошло в Украине и вокруг нее за последние две недели – самый настоящий момент истины – в том и другом смысле. Россия в очередной раз показала всему миру свою истинную суть. Некоторые, правда, предпочитают говорить – «сбросила маску» – но это относится только к тем дуракам, которые верили в то, что Россия стала демократическим миролюбивым государством – и пытались убедить в этом других. Им (дуракам) мало было Абхазии с Осетией!

Впрочем, дуракам и Крыма мало! Они до того момента, пока сами не станут жертвами российской ракеты, или бомбы, или снаряда, или пули, или просто дубиной по голове (последнее наиболее вероятно) будут свято верить в старую глупость – волк съел одну овечку из стада, и насытился по самые ноздри! С глупостью ничего не поделаешь: она – врожденное качество.

«Крым – это апофеоз. Не думаю, что Путин может претендовать на большее», – пишет баран по имени Станислав Белковский. Таких политологов-баранов более чем достаточно! Хочу напомнить многочисленным белковским о том, что Невилл Чемберлен (премьер-министр Англии) и Эдуард Даладье (премьер-министр Франции) в 1938 году в Мюнхене рассуждали точно так же. Сдали немецкому фюреру Чехословакию со всем ее населением и радостно заявили гражданам: мы обеспечили мир! Фюрер насытился по самые ноздри! Что ж, война началась меньше чем через год. И потом, граждане, фюрер отчасти прав, в Чехословакии живет много немцев, а обнаглевшие чехи заставляют немецких детей изучать чешский язык! Надо обеспечить права немецкого национального меньшинства, а лучшего способа для этого, чем разделение Чехословакии на две части и переход одной из них под немецкое управление быть не может. Вам это ничто не напоминает?

Не претендую на роль провидца, но моих мозгов вполне хватает для понимания простой мысли: изъятие Абхазии и Осетии из состава Грузии явилось генеральной репетицией новой пьесы на старый сюжет, сочиненной московскими авторами. Захват Крыма – полномасштабная премьера.

Следующие спектакли не заставят себя ждать, если только пресловутый Запад не упрется рогом. Это и собственно Украина (без Крыма), и Латвия с Эстонией (вспомните, как переживали в Москве по поводу ликвидации русскоязычных школ в этих странах), и Казахстан (там ведь тоже гнобят русских!), вполне вероятно, что и Беларусь.

Однако надежд на то, что «Запад упрется рогом» у меня нет. Европа добровольно превратила себя в субконтинент, страны которого не способны противиться злу насилием. А США возглавляет, как выразился на днях один американский обозреватель, «марионетка, сделанная из носка». Так что покричат, покричат, да перестанут. Сами себя успокоят словами о том, что «исторически Крым – не украинская территория».

А чья? Неужто российская?

Насколько я знаю, полуостров принадлежал – именно в историческом смысле – татарам в компании с греками. Та публика, что бегает сейчас по улицам Симферополя и других крымских городов с российскими флагами в руках, скандируя «Россия, Россия!» была завезена из российской глубинки после 1945 года. Ну, а татар вместе с греками отвезли в Казахстан и другие места, являвшие собой полную противоположность крымским берегам. Там они в своем большинстве и померли, а детям их и внукам до 1990 года категорически запрещалось возвращаться на родину! Что-то не слышал я рассказов об этой истории по российскому телевидению.

Правда, вступление колонн российских «миротворцев» в Ригу и Таллинн будет означать конец НАТО. В самом деле, кому нужен военно-политический блок, неспособный защитить своих членов? Вопрос чисто риторический. Западная Европа и США не будут воевать и за страны Балтии. Там давно уже избрали себе другое будущее: постепенное превращение белого христианского населения в обитателей бантустанов, разбросанных островками на просторах черно-желтого исламского моря. Я и люди, подобные мне, прекрасно видят это уже сейчас, а «молчаливое большинство» убедится лет так через 40—50, когда оно превратится в обитателей этих самых бантустанов. И когда будет поздно что-то изменить.

Ужаснувшись событиям в Украине, наш Президент заявил, что майдана в Минске не будет. Потом несколько раз повторил: не допущу! Полностью согласен с его заявлением: майдана у нас не будет.

Но свергнет Президента не майдан (который, к тому же, никто не собирается устраивать). Если надо будет, свергнут штатные специалисты, состоящие на службе у «заклятого друга» – ВВП. Приедут 20 или 30 тысяч «туристов» (граница открыта, паспортного контроля нет) и начнут протестовать против чего-нибудь. Или, наоборот, за что-то. Повод всегда найдется. Например, введение российского рубля в качестве единой валюты «союзного государства». Или «желание беларуского народа войти в состав братской России». Или – о, ужас – требование отставки «антинародного недемократического режима» (несмотря на то, что этот режим и, особенно, его лидер –  «со знаком качества»).

А российское телевидение будет показывать дни и ночи напролет демонстрации и митинги в областных городах «недовольных граждан» – якобы беларусов. Сейчас ведь информационная эпоха. Неважно, что происходит на самом деле, и происходит ли вообще. Главное то, что показывает телевидение – «картинка». Так вот, найдут у нас «националистов». За сходную плату (десять баксов в день, плюс водка, плюс закусь) в любом городе РБ с населением от 100 тысяч нетрудно собрать двух – трехтысячную толпу под любыми флагами (например, под «бел-чырвона-белымі і выявай Пагоні»). Дальнейшее – дело техники, в том числе военной.

И снова Москва начнет у нас командовать. Всех руководителей республиканского и областного уровня будет назначать она. Ну, а в районах – так и быть – право назначения доверят ее ставленникам.

Кстати о районах. Вот оно, «золотое звено». Наши районные власти уже давно представляют собой мафиозные структуры в чистом виде. Все местные руководители либо породнились через детей, братьев-сестер, либо соседи, либо из одной и той же деревни, либо все вместе в одном флаконе. И вот в их житье российское господство ничего не изменит. А если и изменит, так в лучшую сторону. Контроля сверху станет меньше, финансирования – больше! Соответственно, откроются новые горизонты и все такое прочее.

Что будет дальше? Дальше все как во времена БССР, только еще хуже.

Хуже для кого?

Ясное дело – для населения. Ведь у высшего «начальства» давно готовы «запасные аэродромы». В отличие от нас они – не пропадут. И когда огромный корабль российской государственности наконец начнет тонуть (в том, что это случится, лично у меня нет сомнений, более того, я верю, что в связи с последними событиями дата затопления приблизилась), этот корабль и нас утащит вместе с собой.

Остатки «беларушчыны» будут ликвидированы в кратчайшие сроки. Пример Латвии, Эстонии, Грузии и Украины убедительно показал Москве, что если кто-то и способен противостоять имперскому разбою, то исключительно националисты. Следовательно, необходимо полностью ликвидировать все, что связано с ним хотя бы косвенно. Не имеет значения тот факт, что практически все «беларуские националисты», извините за выражение, сбежали в страны, где общественно-политический климат «теплее», чем «на роднай зямельцы». Они успешно обживают Вильню и Варшаву, Белосток и Прагу, Мюнхен и Лондон, Торонто и Чикаго, десятки других городов, расположенных далеко на запад от Минска.

Здесь самое место прекратить запугивание читателей и задать им и себе риторический вопрос: что делать?

А я не знаю, что делать. Я не политик, не политолог. И в коридоры власти не вхож, хотя кое-кто из местных умников, зацикленных на вопросе «адраджэння мовы», убежден в обратном. Могу только сказать несколько слов о том, что мне ближе всего как популяризатору истории Беларуси – о так называемых «западнорусистах». Надеюсь, всем понятно, что время снисходительного отношения к ним кончилось. Кончилось в тот день, когда на аэродромах Крыма приземлились первые 10 транспортных самолетов Ил-76, доставившие туда первые две тысячи «туристов» из России, одетых в камуфляжную униформу без погон и знаков различия (по словам ВВП, они «купили ее в магазинах»).

Каждый, кому небезразлична судьба Отечества, должен четко понимать: западнорусисты (а также все, кто похож на них) – это «пятая колонна» соседнего государства. Западнорусисты неустанно ведут пропаганду, ставящую своей конечной целью ликвидацию суверенитета Беларуси и полное ее подчинение Москве. Как выразился один из московских кураторов этой публики, «давно пора покончить с нелепой независимостью». Он имел в виду нашу «синеокую». Не имеет принципиального значения, в какой форме планируется «окончательное решение вопроса». Не исключено, что формально РБ сохранится. Только это ничего не значит. Мы это уже проходили. Когда-то существовала БССР. Именно её органы госбезопасности, к примеру, за 10 лет (с 1930 по 1939 год) истребили всех «адраджэнцаў».

Практическую деятельность организаций западнорусистов (например, их интернет-сайтов) курирует федеральное агентство «Россотрудничество», имеющее годовой бюджет свыше 500 миллионов долларов. Куда уж серьезнее! Так что деньги у них есть. Есть и кадры. В Беларуси плодотворно работают несколько десятков «специалистов», окончивших курсы психологической войны, развернутые на базе Новосибирского высшего училища воздушно-десантных войск. Мог бы назвать ряд фамилий, только эта публика страсть какая обидчивая и принципиальная. Тут же подадут в суд: где у вас доказательства «спадар Тарас»? Понятно, что никаких документов (например, копий приказов по агентству Россотрудничество, или по ФСБ) в моём распоряжении нет.

Все, что лично я могу сделать это призвать читателей изменить свое отношение к западнорусистам с благодушного или безразличного на нетерпимое. Они разрабатывают и пропагандируют идеологию полного порабощения Беларуси. В России имеет место экономический кризис, поэтому Москве очень нужны трудолюбивые, малопьющие рабы. А самый лучший раб тот, кто убежден в необходимости своего рабства. Убежден потому, что его в этом убедили. Именно таким убеждением беларусов занимаются западнорусисты. Их имена и фамилии вам известны. А если кто-то не знает, пусть почитает пару-тройку интернет-сайтов, таких как «Западная Русь» или «Империя».

Разумеется, кроме западнорусистов у нас хватает и откровенных великорусских шовинистов. Эти сейчас сильно оживились. В глазах у них появился хищный огонек. Мол, дайте только время! Москва разберется с Украиной по полной программе, а потом и другими займется. Что ж, основание для такого рода настроений у них действительно есть. Наши гениальные командующие 20 лет подряд призывали народ быть готовым засесть в окопах на пути танков из стран НАТО. А выходит, что окопы лучше бы вырыть на восточных рубежах. Вот так конфуз! Не удивительно, что командующие онемели. Вдруг все сразу.

В заключение хочу повторить то, с чего начал: наступил момент истины. Всем надо определиться со своей гражданской позицией на сегодня, завтра и дальше. Спрятаться в лесу, чтобы пересидеть там смутное время, не получится.

Автор: Анатоль Тарас, писатель  (9 марта 2014 г.), http://www.bsblog.info

Ссылка

Белорусы как славянские немцы (инфографика)

Раз в девять лет Атлас Европейских Ценностей проводит анализ социальных настроений по странам Европы. Описываемый ниже обзор вышел в 2008 году, поэтому его данные могли уже в некоторой степени измениться. Но поскольу до следующего издания у нас остается еще четыре года, представленные карты являются лучшим из имеющихся отображений сравнительных социальных настроений по Европе.

В самом обзоре есть гораздо больше различных карт. Сюда же мы взяли преимущественно те, в которых Беларусь тем или иным образом выделяется. Что интересно, по многим вопросам взгляды белорусов оказываются ближе не столько к своим непосредственным соседям — Польше, Украине, России, сколько к… Германии. А в некоторых аспектах мы являемся уникальными для всей Европы.

Итак.

Отношение к демократии

1) Процент людей, полагающих, что демократия является хорошей или очень хорошей формой правленияBielarus map - 1

2) Процент людей, полагающих, что демократии являются нерешительными системами, приводящими к большим внутренним разборкамBielarus map - 2

Read more...Collapse )

Автор: К. Волох, www.bramaby.com


Ссылка

Беларуские вооруженные формирования в Генеральном округе «Беларусь» в 1941—1944 гг. часть 1

Bielarus_Minsk-1944

Долгое время в исторической литературе информация о деятельности беларуских националистов во время Второй мировой войны практически отсутствовала либо сводилась к проклятиям в их адрес как «предателям» и «соучастникам в преступлениях»*. Между тем против СССР на стороне Германии во время войны воевали десятки тысяч жителей Беларуси, что требует адекватного анализа и оценки этого явления. В данной работе мы рассмотрим тогдашние воинские формирования, к созданию которых в той или иной степени причастны беларуские националисты.

/* Типичный образец литературы такого рода – книга доктора исторических наук Василия Романовского (1918—1992) «Саўдзельнікі ў злачынствах» (Минск, 1964 г.), лживая от первой до последней строчки. – Прим. ред./

Уже сама возможность задавать вопросы, неприемлемые для историографии советского времени, хотя бы частичная открытость архивов и доступность все большего числа воспоминаний позволяют рассматривать историю Беларуси с новой точки зрения. Теперь уже можно ответить на следующие вопросы:

- Кто и ради чего создавал беларуские вооруженные формирования в 1941-1945 гг.

- Какие формирования, укомплектованные беларусами, действительно можно считать беларускими национальными?

- Какую роль они сыграли в Беларуси во время немецкой оккупации?

- Почему беларусы воевали против СССР?

Понятия «национальный» и «националистический» в этой работе используются как синонимы, которые определяют не только этнический состав подразделений, но прежде всего их идеологическую базу – идею защиты интересов беларуской нации. Нация здесь – сообщество (в годы Второй мировой войны – почти исключительно сообщество этнических беларусов), которая понимает необходимость сохранения своей идентичности путем создания либо защиты собственного государства.

Начало немецко-советской войны

В условиях XX века, особенно первой его половины, успех любого европейского национального движения прямо зависел от того, удавалось ли ему создать собственные вооруженные силы и тем самым обрести способность добиться своих целей посредством этих сил. Более того, наличие национальных вооруженных формирований в условиях, когда поражение национального движения часто приводило к террору, этническим чисткам и окончательной ассимиляции, нередко являлось средством обеспечения даже физического выживания членов своего этноса.

Напомним исторический контекст, в котором приходилось действовать беларуским патриотам в первой половине XX века. Это гражданская война в России и последующая война между РСФСР и Польшей, коммунистические репрессии, конфликт украинских и беларуских националистов с польскими властями, конфликт между Польшей и Летувой из-за Вильни, конфликт между Польшей и Чехословакией из-за пограничных территорий (Силезии).

Накануне Второй мировой войны беларуские националисты искали в Европе таких партнеров, которые бы одновременно являлись противниками СССР и Польши и возможности которых можно было бы использовать в борьбе против обоих оккупантов беларуских земель. Чем дальше, тем больше им становилось понятным, что такие государства, как Франция и Англия, безразличны к проблемам безгосударственных народов Восточной Европы.

22 июня 1941 года немецкие войска перешли границу СССР, а берлинская радиостанция «Винета» передала обращение ксендза Винцента Годлевского к народу Беларуси с призывом восстать против большевизма. А до конца августа 1941 года войска Вермахта заняли всю территорию БССР.

Первые недели оккупации Беларусь жила под управлением немецкой военной администрации, но уже тогда были созданы органы вспомогательного местного управления и первые вооруженные отряды из числа местных жителей. В большинстве районов беларуские националисты не сумели занять должности в этой администрации: в Западной Беларуси значительную конкуренцию им составили поляки, в Восточной – местные (и не только местные) антикоммунисты, в своем большинстве без четкой национальной идентичности.

Почти единственным исключением в этом плане были город Минск и Минский округ, где беларуские националисты получили ведущие должности во вспомогательной администрации. Это давало им ресурсы для организации экономической и медицинской помощи населению, культурной и политической деятельности, а также позволяло создать какой-то «буфер» между немецкой армией и беларуским населением: часто именно обращение в местные беларуские органы становилось последним средством защиты арестованных или подозреваемых в антинемецкой деятельности людей.

В августе 1941 года на определенной части территории Беларуси начала работу немецкая гражданская администрация, которая подчинялась Министерству по делам оккупированных восточных территорий (Reichsministerium fur die bet Ostgebiete – Ostministerium, OMi). Генеральный округ «Беларусь» (далее – ГАБ) вошел в состав рейхскоммиссариата «Остлянд», а возглавил его Вильгельм Кубэ.

Для представления интересов беларуского населения на территориях, не вошедших в состав ГАБ, возникли организации, исполнявшие функции ограниченного национального представительства. Так, в Вильне появился Беларуский национальный комитет, который участвовал в организации местного административного аппарата и полицейских отделов, а также издавал газету «Беларускі голас». На территории Белостокской области действовало Беларуское народное объединение, которое, по сведениям советских opганов госбезопасности, в конце немецкой оккупации насчитывало 7 тысяч членов только в одном из своих районов.

Немецкая оккупационная администрация была не в состоянии проводить единую политику в отношении беларуского населения. В соответствии с «Инструкцией об отдельных областях к директиве № 21» (т. е. к плану «Барбаросса») ее определяли как минимум две организации (СС и OMi), а практическое проведение данной политики зависело от конкретных исполнителей. Экономическую же политику на занятых территориях определяло третье ведомство – Министерство по четырехлетнему плану Германа Геринга, находившееся в состоянии аппаратной войны как с СС, так и с OMi.

Сам Кубэ даже летом 1943 года еще не знал о будущей судьбе земли, руководство которой ему было поручено:

«Отсутствие политического решения относительно будущего Беларуси становится тормозом в плановом управлении, да и при любом управлении вообще»*.

/* Из письма Кубэ к рейхскомиссару Лёзе./

Еще одним важным политическим фактором на территории Беларуси являлась деятельность советских диверсионных и партизанских отрядов. Ей трудно дать однозначную оценку, но очень часто эти отряды представляли собой часть системы коммунистического террора. Кроме того на территории Западной Беларуси воевала польская Армия Краёва, считавшая эти земли «неотъемлемой частью Польши». В районе Полесья действовали вооруженные отряды Организации украинских националистов (ОУН) Степана Бандеры и Тараса Боровца («Бульбы»), деятельность которых на наших землях тоже была обусловлена территориальными претензиями.

Наконец, надо упомянуть жестокие репрессии против еврейского населения, проводившиеся силами СС и полиции с момента их появления на наших землях, а также кровавые «акции умиротворения».

Такая ситуация общего разлада и непрерывной борьбы на несколько фронтов создавала в оккупированной Беларуси состояние, близкое к гражданской войне. Поэтому говорить о «всенародном отпоре оккупантам» – явное преувеличение.

Все перечисленные факторы оказывали различное, иногда противоположное влияние на настроения населения, значительная часть которого восприняла приход немецких войск только как очередную (уже вторую, третью или даже четвертую за последние 20—30 лет) смену власти. Такие люди занимали выжидательную позицию, не проявляя до поры, до времени ни просоветских, ни пронемецких тенденций. В одном из отчетов отдела пропаганды Генерального комиссариата сказано:

«При безразличии народа, возможно, обусловленном войной, перспективы на ближайшее время не придают бодрости»*.

/* Немецкая пропаганда в Беларуси 1941—1944: Конфронтация между пропагандой и действительностью. Берлин, 1997, с. 22./

Полиция порядка и другие вооруженные подразделения в составе немецких сил безопасности

В соответствии с инструкцией OKW (Oberkommando der Wehrmacht – Главное командование вооруженных сил) от 3 апреля 1941 года на всей оккупированной территории СССР разрешалось создание вспомогательного административно-полицейского аппарата, основу которого должны были составлять местные жители. Как писала газета «Новы шлях», сначала отделы полиции создавались при городских и уездных управах, однако затем их передали в непосредственное подчинение немецкой полиции.

В ноябре 1941 года все охранные и полицейские отряды, сформированные из местного населения, были объединены в так называемую «охранную службу полиции порядка» (Shutzmannschaft der Ordnungspolizei, Schuma). Из добровольцев формировались посты местной полиции или «полиции индивидуальной службы» (Schutzmannschaft-Einzeldienst). Эта вооруженная организация стала единственным военизированным формированием, состоявшим из местных жителей, которое существовало весь период немецкой оккупации на всех землях Беларуси. Именно ее членов, обычно одетых в черную форму, традиционно имеют в виду под «полицаями» в обычных разговорах. Кроме полиции появились формирования пожарной охраны (Feuerschutzmannschaft) и вспомогательной службы охраны (Hilfsschutzmannschaft) – нечто вроде ВОХР. В начальный период оккупации основной задачей полиции являлась борьба с уголовными и административными преступлениями, но чем дальше, тем больше ее силы направлялись против партизан всех видов.

Советская пропаганда прочно связала вооруженную борьбу беларуских националистов против СССР во время войны с образом «полицая». Однако полиция напрямую подчинялась немецким органам власти и совсем не обязательно состояла из националистов (и вообще из этнических беларусов). Потому говорить о «националистическом» характере отдельных беларуских полицейских формирований можно лишь в том случае, если нам известны политические убеждения конкретных офицеров или полицейских. Так, тогдашний беларуский военный деятель Франтишек Кушель вспоминал:

«Они /немцы/ смотрели на дело так, как его объясняли им люди, под влиянием которых они находились. В Западной Беларуси они находились в большинстве под влиянием польским. Поляки работали при окружных начальниках полиции преимущественно как переводчики, но были также поляки и начальники полиции. Почти все они знали немецкий язык и благодаря этому имели большее влияние, чем беларусы. В восточной части Беларуси было сильное русское влияние. Так что немцы, которые пришли администрировать Беларусь, не имели никакого понятия о ней. В лучшем случае они относились к беларускому национальному вопросу безразлично».

В Национальном архиве Республики Беларусь сохранились несколько заявлений кандидатов на службу в полицию в 1941—42 гг. Они демонстрируют мотивы, достаточно характерные для большинства тех, кто добровольно надел в то время полицейский мундир (цитаты приводятся с сохранением правописания оригинала):

«Прошу начальника полиции г. Минска принять мене на работу в систему полиции так как я в настоящее время нигде не работаю»…

«По приходу германских войск большавики хотели взять на фронт, я збежал в лес низахотев такой праклятой родины защыщать»… (Заявление раскулаченного).

Только одна биография из нескольких десятков, хранящихся в этом фонде, написана на правильном беларуском языке и свидетельствует о националистических убеждениях ее автора. Интересно, что это заявление юноши 1926 (!) года рождения из Западной Беларуси:

«17 верасьня (1939 г. – Авт.) прыйшла бальшавіцкая ўлада. Я пайшоў вучыцца ў пятую клясу 11 СШ у Шаркоўшчыну. Навука была ў рускай мове. Вясной 1941 г., калі Нямецкая армія прагнала бальшавіцкіх акупантаў, Беларусь атрымала сваю Незалежнасьць, я пайшоў йзноў вучыцца ў Шаркоўшчыну ў шостую клясу народнай школы, дзе вучуся і цяпер»…

Воспоминания минчанина Константина Гержидовича, который пришел в полицейский участок на Суражской улице вызволять из-под ареста свою жену-еврейку, дают редкий, но интересный пример службы в рядах полиции именно сознательного беларуского националиста:

«Неожиданно меня очень быстро принял какой-то начальник – из местных, моложавый. Я даю ему бумаги, начинаю горячо объяснять, что жена совсем не еврейка, а украинка. И здесь происходит нечто странное.

Как бы задумчиво он говорит: «Ну, наверное, ее избивали. Потому и призналась в том, чего нет. Сейчас проверим».

Приводят Софью.

«Вас били?» – «Били». – «Все равно не надо было наговаривать на себя. Вы свободна, идите с мужем домой»*.

/* История минского бухгалтера Константина Гержидовича. // Народная газета, 1994, 9—11 июля./

После короткого разговора молодойн полицейский начальник добавил:

«Хочу помочь возрождению Беларуси. Но мне трудно с немцами, мне с ними очень трудно».


Ссылка

Беларуские вооруженные формирования в Генеральном округе «Беларусь» в 1941—1944 гг. часть 2

В декабре 1941 года беларуские националисты добились от немцев разрешения открыть курсы переподготовки полиции. Обучение совмещалось с выполнением служебных обязанностей и состояло из военнной подготовки, немецкого языка, беларуского языка, истории и географии Беларуси, политического образования. Издаваемая в Минске «Беларускай газэта» открыла «Уголок беларуского полицейского», через эту же газету происходила вербовка новых кадров. В мае 1942 года начал работать инструкторский курс минской полиции, а фактически, как пишет Ф. Кушель, школа беларуских подофицеров.

Главным достижением этих новшеств явился не просто цикл военной подготовки для полицейских, но проведение в их среде национально-воспитательной и духовной работы, а также появление новых национально сознательных кадров с военной подготовкой. Пользуясь наличием таких кадров, беларуские националисты получили возможность во второй половине 1942 года начать кампанию по вытеснению «небеларуского элемента» с важных должностей в других округах ГАБ и беларусизации местной администрации. Эти устремления как раз совпали с политикой Кубэ, решившего в 1942 году сделать ставку на беларуских националистов.

На съезде окружных комиссаров и руководителей отделов Генерального комиссариата в Минске 8—10 апреля 1943 года руководитель СД в Минске оберштурмбанфюрер Штраух заметил:

«Из немецких чиновников и СС здесь работают 150 немцев, в том числе радисты, телефонисты и административные сотрудники. Из числа местных жителей работают 1100, много латышей и украинцев. Таким образом, соотношение 1 к 10, поэтому работа не совсем простая».

Однако даже в 1943 году, когда присутствие беларусов в местном административном аппарате ГАБ возросло до 80 %, в рядах полиции беларусов было 60 %, а некоторые районы (прежде всего почти весь Лидский округ) остались под польским влиянием, усиленным присутствием партизанских отрядов Армии Краёвой.

В августе 1943 года Беларуская Рада Доверия при Генеральном комиссариате приняла постановление об «очистке рядов беларуской полиции от поляков. Все без исключения лица польской национальности, которые находятся на службе в полиции, должны быть уволены». Однако, во-первых, решения Рады не имели силы для немецких органов безопасности, руководивших полицией, а во-вторых, решение не могло быть выполнено полностью просто ввиду большого количества поляков-полицейских, и такая ситуация сохранялась вплоть до конца немецкой оккупации.

Менее чем за год до конца оккупации в полиции появилась должность «главного опекуна» (Hauptbetrauber), ответственного за политическое и моральное воспитание полицейских, которую занял Ф. Кушель. При «главном опекуне» был организован штаб, а в каждый округ назначался «окружной опекун» (Gebietsbetrauber) со своими уполномоченными при каждом полицейском участке. С декабря 1943 года началось издание журнала для полиции «Беларус на варце» (до конца оккупации вышло 10 номеров).

Всего на территории ГАБ, по данным Ф. Кушеля, насчитывалось около 20.000 полицейских в составе полиции порядка. При этом он не учел местные полицейские формирования в прифронтовой зоне группы армий «Центр», в Виленском округе, Белостоке и южных районах Беларуси, но в любом случае общее число полицейских на территории предвоенной БССР не должно превышать 40—50 тысяч человек.

Именно местной полиции отводилась главная роль в системе безопасности на оккупированной немцами территории. Об этом свидетельствуют ее потери в борьбе против советских партизан, в 3—5 раз превышающие аналогичные потери немецкой полиции и жандармерии. Так, на конференции в Минске 8 апреля 1943 года окружной комиссар Вилейки Гаазе сообщил, что потери административных и силовых структур в его округе составили:

«7 немецких жандармов, 3 немецких ланд-зондерфюреров, 30 служащих Организации Тодт, 110 местных полицейских и 116 служащих более низких структур местной администрации… Все новые уничтожения семей полицейских вызывают тяжелые настроения среди них».

ххх

Надо отметить, что на территории Беларуси действовало значительное количество так называемых «охотничьих», или «истребительных» команд (jagdkommando, zerstorungskommando), частично либо полностью набранных из беларусов. В советских документах они иногда упоминаются как «лжепартизанские отряды». Эти хорошо вооруженные отряды численностью от отделения до взвода (10—30 человек) выявляли агентуру партизанских отрядов и дислокацию крупных партизанских соединений, уничтожали мелкие партизанские группы, захватывали партизанских связных. Так, например, летом 1943 года разведка НКГБ СССР сообщила о «лжепартизанском отряде, состоявшем из жителей Ельска (Полесская область БССР), который охотился на партизан».

Функции «истребительных команд» не имели ничего общего с раздутым советской пропагандой мифом об «убийствах мирного населения ради компрометации партизанского движения». Немецкое «Боевое наставление по борьбе с партизанским движением на Востоке» от 11 ноября 1942 года следующим образом характеризовало команды «охотников»:

«Хорошим средствам для уничтожения партизанских отрядов являются команды истребителей, которые в борьбе с ними пользуются их же средствами, рассчитанными на использование военной хитрости. Команды истребителей могут проводить операции в гражданской одежде в качестве контротрядов /…/ Команды комплектуются из особенно боеспособных людей, сообразительных и волевых командиров. Использование местных отрядов в борьбе с партизанами, как непосредственно в войсках, так и в службе разведки и пропаганды, вполне себя оправдывает. Знание местности, климата и языка страны делает возможным в боях с партизанами применять их же методы действий. Использование такого типа замаскированной армейской хитрости вселяет в партизан чувство неуверенности в своей борьбе и тем самым ослабляет их боевое и моральное состояние».

Формировались ягдкоманды при охранных дивизиях, а также в составе многих полицейских частей. В частности, они действовали в Слонимском, Вилейском, Новогрудском и других округах.

Беларусы в составе боевых групп, в качестве отдельных агентов и на административных должностях служили также в подразделениях Абвера и СД. Так, в 1943 году советская агентура выявила 17 «школ гестапо» со сроком обучения до полугода и общей пропускной способностью 2000 человек. Размещались эти школы и курсы в Минске, Барановичах, Белостоке, Борисове, Бобруйске, Бресте, Вилейке, Витебске, Гомеле, Горках, Кричеве, Могилёве, Мозыре, Орше, Петрикове, Полоцке, Слуцке и других городах. Часть их выпускников забрасывалась в тыл Красной Армии, а остальные (в основном, местные жители) направлялись на борьбу с партизанами.

Воевали беларусы против СССР и в составе фронтовых частей Вермахта – в качестве «хиви» (hilfswilige, hiwi – добровольные помощники в составе немецких дивизий) или в составе «осттрупен» (osttruppen – восточные части, немецкие воинские формирования, укомплектованные бывшими гражданами СССР). Количество беларусов в этой категории трудно указать даже приблизительно но очевидно, что счет шел на десятки тысяч, так как в феврале 1945 года одних только «хиви» в немецких сухопутных войсках было до 600.000 человек, а к ним надо добавить примерно 55.000 в немецких воздушных силах и 15.000 на флоте. Если учесть их потери за годы войны, то станет очевидно, что за всю войну через эту систему прошло не менее миллиона «граждан СССР».

Добровольный корпус Беларуской Самоохраны

Неспособность немецкой армии собственными силами контролировать всю оккупированную территорию, случаи массового перехода советских военнослужащих на сторону германских войск (в том числе с оружием в руках), сочувствие значительной части населения, а также надежды на немцев со стороны представителей национальных движений побудили немецкие власти создавать новые военные формирования из русских, украинцев, беларусов, летувисов, эстонцев, латышей и других «народов СССР».

С другой стороны, беларуских националистов тоже не удовлетворяло отсутствие более или менее самостоятельных национальных частей, на основе которых можно было бы подготовить собственные военные кадры.

В то же время немецкая администрация не могла не заметить усиления партизанского движения в 1942 году, вызванного разочарованием населения в новых «освободителях», и тем, что карательная политика органов СС и немецкой полиции не только не приносила пользы, но и сильно вредила всей антипартизанской деятельности, увеличивая число беглецов в лес. Аналогичным образом отразилась на настроениях населения предпринятая немцами кампания принудительного набора на работу в Германию.

Учитывая все это, в июне – июле 1942 года Кубэ санкционировал создание органов ограниченного беларуского самоуправления, которые подчинялись Главной Раде (Совету) Беларуской Народной Самопомощи (БНС). Было также разрешено ограниченное использование национальной символики – бело-красно-белого флага и герба «Погоня».

А 22 июня 1942 года во время празднования «Дня освобождения Беларуси от большевиков» Кубэ сообщил о решении сформировать Добровольный корпус Беларуской Самоохраны (Weissruthenische Selbstschutzmannschaft Freikorps, БСА). Создание корпуса было поручено органам БНС.

Руководитель курсов подготовки кадров полиции Ф. Кушель разработал проект БСА и представил его командующему силами СС и полиции Карлу Ценеру. Проект предусматривал создание армейского корпуса (по немецкой классификации) в составе трех дивизий, с общей численносттью до 50.000 человек. Штаб корпуса должен был размещаться в Минске, а дивизии – в крупных центрах ГАБ. Оперативной зоной дивизии со штабом в Минске должны были стать Минский и Слуцкий округа; дивизии со штабом в Барановичах – Барановичский, Новогрудский и Слонимский округа; дивизии со штабом в Вилейке – Вилейский, Глубокский и Лидский округа.

Этот проект свидетельствует о политических целях националистов – создать из беларусов, под руководством националистов, мощное воинское соединение в тылу немецких войск. С его помощью можно было бы остановить советский и польский террор (как свидетельствует немецкая статистика, жертвами партизан становилось преимущественно беларуское мирное население), отказаться от использования немецких и инонациональных антипартизанских формирований, а также выставлять немцам политические требования.

15 июля 1942 года К. Ценер издал приказ о формировании Самоохраны, но полностью изменил ее структуру. Приказ предусматривал создание сети относительно небольших антипартизанских частей, разбросанных по всему Генеральному округу «Беларусь». В каждом районе набирался отряд величиной от роты до батальона, который находился под оперативным командованием немецкой полиции. В качестве знака отличия частей Самоохраны приказ установил нарукавную повязку со свастикой. Но фотографии и тогдашняя пресса свидетельствуют о том, что бойцы БСА обычно игнорировали этот пункт приказа и носили бело-красно-белые повязки. Приказом начальника немецкой полиции Клепша от 10 сентября 1942 года БСА была разделена на части Постоянной службы и Резервной службы (последние периодически призывались на определенное число дней в неделю или месяц).

Был организован штаб БСА, начальником которого стал Язеп Гутько. В последние месяцы 1942 года был разработан, а в начале 1943 года издан беларуский воинский устав. Всего было подготовлено около 270 офицеров БСА. Многих из них после этого назначили инструкторами подофицерских школ. По всему ГАБ были открыты курсы, на которых, по сообщениям тогдашней беларуской пресы, получили подготовку несколько тысяч подофицеров.


Ссылка

Беларуские вооруженные формирования в Генеральном округе «Беларусь» в 1941—1944 гг. часть 3

Советские партизаны, органы ЦК КП(б)Б и ЛКСМБ с целью срыва вербовки «самаахоўцаў» распространяли специальные листовки, в том числе с угрозами в их адрес («Хто будзе слухаць немцаў і пойдзе ў іх войска, той запляміць сябе навечна…», «Што такое «Беларуская самапомач»?», «Хто пойдзе ў нямецкія «добраахвотнікі, той загіне як здраднік народу», «Што такое «Вольны корпус Самааховы»? «Да беларускіх хлопцаў, якіх немцы завэрбавалі ў паліцыю» и т. д.). Но, несмотря на советскую пропаганду, в ряды Самоохраны вступили около 15.000 добровольцев и мобилизованных. Всего было сформировано 20 батальонов и немного меньше отделов Постоянной службы. Численный состав Резервной службы БСА не поддается оценке.

Однако БСА и в этом виде вызвала настороженность и даже враждебность СС. Немецкие полицейские органы не выдавали батальонам БСА оружия и обмундирования, требовали превращения их в полицейские батальоны, которые бы находились под командованием немецких офицеров и использовали немецкий язык в качестве командного. Было запрещено использовать в БСА названия армейских офицерских чинов – а только те, что и в полицейских батальонах, в «восточных формированиях» Вермахта. Еще в конце июля 1942 года шеф СД «Остлянд» писал:

«В предыдущих ежедневных отчетах уже говорилось о том, что беларуские национальные круги инспирируют создание «беларуского легиона» с беларуским командованием. Руководитель местной самопомощи (БНС), от которого исходит проект формирования БСА, развивает в этом направлении активность, характерную для планов, которые беларуская интеллигенция в Минске связывает с /созданием/ Самоохраны. Принимаются меры, чтобы обеспечить будущие части лёгким пехотным и автоматическим оружием, чтобы сразу придать им регулярный армейский характер; а позже, после проведения первых операций, иметь право выставлять свои требования».

После того, как пост руководителя сил СС и полиции в Беларуси занял бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Курт фон Готберг, главный штаб Самоохраны был ликвидирован. Его функции перенял аппарат Главного реферэнта БСА (новое название должности Ф. Кушеля).

4 марта 1943 года на съезде руководства БНС и БСА была избрана комиссия для составления меморандума с требованием полной автономии Беларуси, создания беларуского правительства и беларуской армии. Планировалось провозгласить отделение Беларуси от Советского Союза и объявить последнему войну «как врагу беларуского народа, который покушается на его независимость». Кушель разослал приказ о создании постоянных призывных отделов БСА.

За эти действия руководитель БНС Иван Ермаченко был обвинен в антинемецкой деятельности и государственной измене, а потом и в злоупотреблениях, после чего ему пришлось покинуть Беларусь*. Саму Беларускую Народную Самопомощь переименовали в Беларускую Самопомощь, а ее функции сведены тоьлко к благотворительной деятельности. В начала мая 1943 года Беларуская Самоохрана по приказу начальника немецкой полиции Клепша была расформирована. Ее личный состав перевели в полицию порядка, охрану железной дороги и т. д. Часть солдат БСА отправили на принудительные работы в Германию. Полковник Клепш объяснил причину роспуска Самоохраны следующим образом:

/* В апреле 1943 г. он уехал в Прагу, где оставался до весны 1945. Затем перебрался в Германию, а оттуда в 1948 г. в США. Ермаченко умер в феврале 1970 г. – Прим. ред./

«Попытка создать самоохрану из беларусов-добровольцев, чтобы они независимо от своей работы в случае неабходимости несли вооруженную службу, сорвалась по нескольким причинам:

Во-первых, несмотря на многочисленные попытки, оказалось невозможным получить от Вермахта необходимое количество трофэйного оружия.

Во-вторых, безоружные «самаахоўцы» и их семьи все время подвергались нападением и террору со стороны банд, как только последним стало известно о создании самоохраны.

В-третьих, эти люди, за редким исключением, оказались ненадежными, так как они легко поддавались вражеской пропаганде и симпатизировали противнику /…/ К тому же еще проведенная в соответствия с заданием Беларуской Самопомощи мобилизация людей /…/ была осуществлена не в духе, соответствующем условиям и, в конце концов, поручена жандармерии».

Но, как мы видим, подчиненный Гіммлера делал вид, будто не знал, о чем идет речь. Части Постоянной службы Самоохраны формировались не для того, чтобы они «независимо от своей работы в случае необходимости несли вооруженную службу». Такие обязанности исполнял исключительно резерв Самоохраны.

Во-вторых, Германия в 1942—43 гг. не ощущала недостатка в оружии. И если бы немецкие полицейские власти действительно хотели вооружить Самоохрану, то при необходимости сделали бы это посредством немецкого оружия, тем более что использование боеприпасов несоветских калибров помешало бы партизанам использовать это оружие в том случае, если бы оно попадало к ним.

В-третьих, довольно странно звучат обвинения в малой боеспособности Самоохраны со стороны тех, кто ее так и не вооружил. Видимо, этот вердикт был вынесен исключительно по ведомственным соображениям.

Развитие событий вокруг организации Самоохраны свидетельствует о том, что именно «несоответствующий дух» и политические устремления беларуских националистов привели идею Самоохраны в противоречие с политикой руководства карательных органов нацистов.

Судьба Самоохраны показала, насколько трудно создать вооруженные силы в условиях оккупации. Тем не менее, именно в рядах этой организацииі сформировался костяк будущих вооруженных формирований беларуских националистов.

Полицейские батальоны

C августа 1942 года немецкие полицейские власти начали формирование из беларусов полицейских батальонов (Schutzmannschaft-Bataillonen), которые были значительно более зависимыми от них, чем ранее части Самоохраны. Каждый батальон состоял из 4-х рот по 124 человека (пулеметный и три пехотных взвода в роте). По штату в батальоне предусматривалось иметь 501 солдата и офицера, но часто его численность достигала 700—1000 бойцов. Все офицерские и большую часть унтер-офицерских должностей в этих батальонах должны были занимать немцы.

Первый батальон получил номер 49. Однако незнание немецкими офицерами беларуского языка, облавы на призывников и игнорирование местных реалий способствовали дезертирству и распаду батальону. Замена немецких офицеров на эстонских, владевших русским языком, не улучшила ситуацию. В конце концов немцам пришлось пригласить в батальон офицеров с офицерских курсов Самоохраны на должности командиров ртов. Только после этого 49-й батальон стал боеспособным.

Учитывая этот опыт, немецкие власти предложили БНС и БСА сформировать из добровольцев отдельный батальон при СД, который не входил в зачет беларуских «шуцманшафт» и в пропагандистских целях часто назывался «беларуским батальоном СС». Он возник в феврале 1943 года. Солдаты были вооружены немецким оружием и носили во время обучения серую форму СС, но без эсэсовской символики, с шевроном национальных цветов на рукаве. Как свидетельствуют фотографии, позже они получили полевую форму войск СС, но сохранили беларускую символику. Новобранцы проходили боевую подготовку около трех месяцев. В боевых действиях батальон стал участвовать с мая 1943 года.

В том же 1943 году батальон был переведен в Вилейку, где количественно вырос – к нему с целью переобучения временно присоединялись другие местные полицейские подразделения при СД. Так, в него вошли рота при Вилейском СД (под командованием Аркадия Качана), рота из Глубокского округа. Постепенно численность батальона достигла 1000 человек. В то же самое время батальон получил номер 13.

После совместного обучения отдельные взводы и роты снова направлялись в разные округа ГАБ, но основная часть батальона дислоцировалась в Вилейке, откуда выезжала на антипартизанские операции.

Имеено в этот период к батальону было временно присоединено полицейское формирование под командованием лейтенанта Бобка из Баранович, которое вместе с немецкими и польскими полицейскими участвовало в охране печально известного Колдычевского лагеря и обвиняется в убийствах гражданского населения.

Близкий к подпольной антинацистской Партии беларуских националистов беларус-католик Язеп Малецкий, который в то время был одним из руководителей местной администрации в Вилейке, приводит краткий рассказ Бобка о своей жизни:

«Когда немцы ломанули на восток, я вернулся домой. Но дома никого не нашел: не было отца, матери, сестры и двух младших братьев. Большевики их арестовали и в морозный день в феврале 1941 года вывезли в Сибирь, где всякий их след пропал. А за что? Только за то, что молодой Бобок, не имея никакого выхода, служил в польской армии!.. /…/ Думал я, что сойду с ума. /…/. Немцы, когда я откликнулся, приняли меня в СД в чине старшего подофицера. С нашими беларускими хлопцами я быстро очистил Барановичский повет от большевистской нечисти. И вот СД Баранович послала теперь меня на курсы в Вилейскую СД, где я получил чин лейтенанта».

Во второй половине 1942 года был создан беларуский батальон охраны железных дорог. Решение об его формировании приняли в сентябре, а к январю 1943 года, после соответствующей подготовки, первая рота уже приступила к охране железной дороги в районе Минска.

Вторая волна формирования полицейских батальонов началась в сентябре – октябре 1943 года. Была объявлена частичная мобилизация в Барановичском (60-й батальон), Слонимском (48-й батальон) и Слуцком (36-й полицейский полк) округах. Эти подразделения находились в подчинении немецкого полицейского командования, значительная часть иx офицерского и подофицерского состава была немецкой.

В декабре 1943 году Готберг приказал, чтобы в каждом беларуском полицейском батальоне 8 офицерских, 58 подофицерских и 8 других должностей занимали немцы. Но, по другим сведениям, в каждом батальоне были только немецкий командир, адъютант и еще 31 немец. Такая разница в цифрах (более чем вдвое) свидетельствует о том, что немецкий командный склад в батальонах редко когда достигал численности, установленной высшим командованием.

Сформированный летом 1943 года 36-й полицейский полк (Polizei Schutzen Regiment 36) состоял в 1944 году из трех батальонов, в каждом из которых было по одной роте немцев. Батальоны полка поочередно выезжали на фронт и на антипартизанские операции.

Третья волна формирования беларуских батальонов «шуцманшафт» прошла в начале 1944 года. В результате общее число таких батальонов достигло 12 (номера 45—47, 48 полевой и 48 запасной, 49, 60, 64—68).


Ссылка

Беларуские вооруженные формирования в Генеральном округе «Беларусь» в 1941—1944 гг. часть 4

Наибольшую известность среди них получил 68-й полевой батальон под командованием Бориса Рогули, костяк которого – из учащихся Новогрудской учительской семинарии – выделялся высоким беларуским сознанием и общим уровнем образования. Как свидетельствуют фотодокументы, батальон был хорошо вооружен. Его бойцы носили серо-голубую форму немецкой полиции с беларускими бело-красно-белыми петлицами на воротниках. Мемуаристы отрицают наличие в нем небеларуских офицеров или подофицеров.

Советская агентура сообщала, что набор в упомянутые беларуские батальоны даже в последние полгода оккупации происходил довольно успешно. Так, описывая формирование 67-го полицейского батальона в Вилейке, разведка докладывала командованию 1-го Прибалтийского фронта Красной Армии:

«По сведениям т. Монахова от 10.01. противник успешно проводит мобилизацию по Вилейской области мужского пола в армии и полицию. Иx обмундировывают, вооружают и отправляют в Вильно».

Влияние идеологии беларуского национализма в батальонах полиции, как можно предполагать в связи с наличием беларуских офицеров и участием беларуских гражданских организаций в наборе рекрутов, был в среднем более сильным, чем в полиции порядка. Так, Ф. Кушель отмечает факт «решительных просьб» солдат 60-го батальона разрешить нашить на левый рукав немецкой формы флажок национальных цветов.

Но прямая подчиненность этих подразделений немецкому камандованию вряд ли позволяет без натяжки считать их беларускими национальными. Как и в полиции порядка, чтобы делать вывод о «националистическом» характере той или другой части, надо рассматривать каждую из них отдельно и в конкретный период времени.

Националисты и партизаны

Противоречия между лозунгами о «совместной борьбе против большевизма» и  практикой крупных карательных операций были признаны еще в апреле 1943 года на съезде руководства Генерального комиссариата в Минске. Начальник СС и полиции Готберг заявил тогда:

«Опыт борьбы с партизанами учит, что этот (беларуский. – Авт.) народ имеет врожденное чувство справедливости, и что меры насилия, полного уничтожения и т. д. совершенно ошибочные. Репрессии налагаются не только на тех, на кого иx надо налагать, но и на невиновное население /…/ Все (немецкие подразделения. – Авт.) ведут активную борьбу с бандами, а находят стариков, женщин и детей. Убивают иx, поджигают деревню, тогда население говорит, что немцы – бешеные cобaки, хуже большевиков, и женщины убегают в женские батальоны бандитов /…/. Кажется, что абсолютный успех в борьбе с бандами гарантирован только тогда, когда я смогу получить помощь от населения /…/. Мы хотим добиться того, чтобы крестьянское население само защищалось от нападений бандитов, поэтому мы должны помочь крестьянскому населению /…/. Попытки подтверждаются опытом. В Слониме защищалась одна волость, и, если я не ошибаюсь, из 40 бойцов было убито 5, а на другой стороне было убито 120 партизан. Это только пример, но это симптоматично для общего развития».

На тем же съезде подчиненный Готберга, начальник СД Штраух так очертил политику немецких карательных органов:

«Правильно, теперь партизаны стали сильнее, и они причиняют вред, но все же нельзя делать политических выводов и принимать решения, которые исходят из данного /момента/ времени, чтобы позже не каяться».

Особое значение эти слова получают, если учесть, что именно тогда СД принудила руководителя БНС (Ермаченко) покинуть Беларусь и готовилась к расформированию БСА.

Таким образом, вопрос о карательных операциях и безопасности мирного населения был вопросом сотрудничества с немцами, а вопрос о сотрудничестве с немцами так или иначе упирался в проблему определения вектора всей политики Германии и будущего Беларуси в случая длительного сохранения немецкого контроля над ее территорией.

На совещании с генерал-фельдмаршалом Кейтелем и генералом Цейтлером в Бергхофе 8 июня 1943 года Гитлер достаточно четко сформулировал мысли об опасности националистических движений Восточной Европы для Германии. В частности, обсуждался вопрос о втягивании антисоветских кругов в борьбу с Советским Союзом, и Гитлер в данной связи заявил:

«В этом смысле мы уже имели трагический урок в (Первую. – Авт.) мировую войну применительно к Польше – я недавно уже указывал на это (когда имели место аналогичные обстоятельства) – обходной маневр польских легионеров, появившихся на сцене, имея вначале совсем безобидный характер /…/ На фоне событий они (националисты народов СССР. – Авт.) видят не наши национальные цели, в перспективе они видят свои собственные цели /…/ Ведь каждый народ думает о себе и ни о ком другом. Все эти эмигранты и советчики только и хотят, что подготовить себе позиции на будущее время /…/. Никаких отдаленных целей в смысле создания независимых или автономных государств я намечать не могу. Ведь начинается с так называемого включенного государства вроде Польши, а заканчивается независимым государством»*.

/* РГАСПИ. Фонд 625, опись 1, дело 48, листы 84-92./

Характерно, что трактовка Гитлером действий националистов Восточной Европы полностью противоречит тезису советской и современной российской историографии о «фашистских лакеях» и «гитлеровских марионетках». Как видим, фюрер не видел в националистах своих марионеток и откровенно говорил о собственных опасениях перед их усилением.

27 июня 1943 года при Генеральном комиссариате был сформирован совещательный орган – Беларуская Рада Доверия. Рада формально не являлась отдельным беларуским учреждением. Не имея программы и устава, она никак не могла превысить своих полномочий и при том, прямо подчиняясь Кубэ, была определенным образом защищена от нападок со стороны ведомства Гиммлера. Наиболее значительным событием в ее деятельности стало совместное заседание с немецкими гражданскими и полицейскими властями 23 августа 1943 rода.

Доклад о методах борьбы с партизанами зачитал бургомистр Баранович А. Русак. В первую очередь он остановился на доказательстве того, почему партизан нельзя считать беларуским народным движением, хотя среди ниx есть много беларусов. Затем докладчик рассмотрел проблему неэффективности и вредности массовых карательных акций:

«Немцам очень трудно установить /реальное/ отношение отдельных людей к бандитам и отличить иx. В результате этого относительно мирного населения появилось единое правило, что за поступок одного должно нести кару все население. Это наказание часто несут невиновные. Нам известен факт, когда в одной подозрительной деревне был сожжен дом отца двух сыновей, один из которых служил в полиции, а второй в батальоне СС /…/. Населению не остается ничего другого, кроме того, чтобы прятаться в леса. Такие случаи не вредят партизанам, а наоборот. На сокращение бандитизма все это никак не повлияло».

Русак объяснял это тем, что гражданское население очень мало связано с партизанскими отрядами:

«Только в тех случаях, если бы население на самом деле принимало значительное участие в бандитизме, эти мероприятия могли бы иметь влияние на население».

Из этого он сделал следующие выводы:

«Бандитизм должен быть уничтожен. Но без хорошо организованного участия беларуских крестьян невозможно успешно уничтожить бандитизм. Мы, как Беларуская Рада Доверия при Генеральном комиссариате Беларуси, позволяем себе предложить для уничтожения бандитов следующее:

- Создание общего беларуско-немецкого органа для борьбы с партизанами, в котором были бы представители от Генерального комиссариата, от СД и СС, и от беларуской общественности. Его целью была бы разработка соответствующих мероприятий и постоянное наблюдение за проведением их в борьбе с партизанами.

- Не использовать более методы запугивания беларуского населения в форме сожжения деревень и т. п.

- Дальнейшее развитие беларуских отделов при СД для каждого округа и повета по примеру созданного в Минске и, кроме того, охрана в каждой деревне.

- Создание беларуской тайной полиции для борьбы с бандитизмом в необходимой форме там, где этой полиции еще нет.

- Реорганизация беларуской полиции путем создания полицейского корпуса, который бы подчинялся беларускому инспектору полиции.

- Оживление пропаганды путям распространения беларуской прессы»*.

/* РГАСПИ. Фонд 625, опись 1, дело 49, листы 284-286./

Меморандум, фактически предлагавший немцам передать националистам часть власти над всеми силами безопасности в Беларуси, причем как беларускими, так и небеларускими, а также провести масштабную реорганизацию оккупационного силового аппарата, вызвал удивление и раздражение представителей СС и СД. Но некоторые его положения немцы учли. Так, с осени 1943 года, когда после убийства Кубэ Готберг перенял гражданскую власть в ГАБ, политика относительно местного населения смягчилась. Например, во время антипартизанских операций отныне запрещалось расстреливать пленных без проведения следствия, разлучать детей с родителями и т. д.

Беларуская Центральная Рада и Беларуская Краевая Оборона

6 декабря 1943 года руководитель Беларуской Рады Доверия Вацлав Ивановский был убит. После его смерти БРД была преобразована в Беларускую Центральную Раду под руководством Радослава Островского, который ранее зарекомендовал себя как способный организатор местных антипартизанских формирований на Смоленщине в сотрудничестве с Михаилом Витушко и Дмитрием Касмовичем.

Одной из первых акций БЦР стало участие в пропагандистской поддержке кампании по созданию «оборонительных деревень» – постоянных местных очагов антипартизанской деятельности. Этот проект Готберг начал в октябре 1943 года. Предполагалось, что всю территорию ГАБ покроет сеть созданных на базе деревень опорных пунктов, население которых пролучит стрелковое оружие. Тогда селяне смогут сами отражать партизанские набеги, а кроме того будут сообщать точную информацию о событиях на местах.

Но многие беларуские националисты заметили и отрицательные стороны проекта. Некоторые деревни, которые планировалось сделать оборонительными, были просто не в состоянии оказать сопротивление в случае более или менее сильной атаки партизан, имевших иногда на вооружении даже артиллерию. Между тем «вооружение» деревни обычно состояло из нескольких винтовок и гранат. Это только провоцировало атаки партизан и обрекало население на гибель.

Вот что сообщал Островский Готбергу в меморандуме от 25 мая 1944 года:

«Будучи в Слуцке, я узнал, что тамошние «Вооруженные деревни» не могут выполнить своей задачи, так как их вооружение, несколько винтовок, не позволяет дать отпор хорошо вооруженным партизанским советским отрядам, которыми руководят командиры-специалисты, сброшенные на парашютах. В результате гибнут не только добровольцы, которые пытаются сопротивляться, но и их семьи. Потому любезно прошу Вас, г-н Генерал, остановить акцию оборонных деревень»…

Однако бывали и обратные примеры. Так, тогдашний заместитель БЦР в Вилейском округе Язеп Малецкий описывал деревню, где он побывал тоже в мае 1944 года:

«Посредине был устроено огромное крытое убежище для скотины, куда на ночь загоняли коров – около 150 голов, – чтобы банды не могли иx схватить. В бункерах была постоянная охранная служба, на ночь усиленная. Кроме того, днем патрули самоохраны контролировала пространство деревни радиусом в три километра.

Боевая сила деревни выстроилась рядами для нашего приветствия. Было около 85 человек. /…/ Дух у людей был бодрый, но они просили прислать больше полиции и солдат, а также оружие, амуницию и другое оснащение, и особенно тяжелое оружие, так как партизаны такое имеют, – пулеметы, минометы /…/. Молодежь была организована в СБМ и презентовалась очень хорошо»…

/* Малецкі Я. Пад знакам Пагоні, с. 164./


Ссылка

Беларуские вооруженные формирования в Генеральном округе «Беларусь» в 1941—1944 гг. часть 5

Трудно оценить реальный эффект этой инициативы, но очевидно, что впервые после создания Самоохраны оружие раздавалось людям, которые практически находились вне немецкого контроля.

Следующим шагом в антипартизанской кампании БЦР стало создание действительно нациольных беларуских вооруженных подразделений, подчиненных общему руководящему беларускому органу, – батальонов Беларуской Краевой Обороны (БКА, по-немецки Weissruthenische Heimatwehr). При БЦР было учреждено ее Главное командование, которое возглавил майор Франтишек Кушель. 25 февраля 1944 года были назначены окружные коменданты БЦР в округах: капитан Михаил Филинов (Минский округ), лейтенант Григорий Зыбайло (Глубокский округ), лейтенант Борис Рогуля (Навогрудский округ), младший лейтенант Степан Шнек (Слуцкий округ), лейтенант Владимир Русак (Барановичский округ), лейтенант Язэп Дакиневич (Слонимский округ), лейтенант Якуб Бабич (Вилейский округ).

Коменданты должны были организовать работу призывных комиссий. Лидский и Ганцевичский округа были освобождены от мобилизации ввиду большой концентрации там отрядов польской Армии Краёвой…

Приказ о создании БКА был издан Островским 6 марта 1944 года. Мобилизация проводилась в два потока. 7 марта началась мобилизация офицеров (до 57 лет включительно) и младшего командного состава (до 55 лет включительно). Тем самым формировался костяк будущих батальонов, готовый к приему солдатской массы. На 10 марта назначалась мобилизация рядового состава. Призыву подлежали мужчины 1908—1924 гг. рождения. Каждый призывник проходил медицинский осмотр. Уклонение от призыва каралось смертью.

Как отмечал Кушель, вследствие помех со стороны партизан и немецких властей, а также непрофессионализма призывных комиссий мобилизация затянулась. Призыв 40 тысяч человек мог сорвать работу многих предприятий, и немцы разрешили в случае хозяйственной необходимости освобождать людей от призыва. В результате отсеялась почти половина призванных. Таким образом, мобилизация не была всеобщей, и медкомиссии, как свидетельствуют документы, достаточно жестоко отбирали призывников. Так, во время мобилизации в Руденском повете:

«прошел комиссию 1461 призывник, признан годным к службе 671 призывник, из числа годных к службе 332 были прызваны в БКО и 5 – в полицию, из числа годных освобождены от службы 354 призывника.

Из числа последних 62 призывника были уволены временно, 191 освобожден ввиду работы в других учреждениях, 77 – по семейным обстоятельствам, 2 были захвачены партизанами, 1 был арестован, а 1 оказался старше призывного возраста»*.

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, лист 191./

Советские партизаны многое сделали для того, чтобы сорвать мобилизацию в БКА. Они перекрывали дороги к местам сбора призывников, нападали на призывные комиссии, уничтожали документацию, внедряли в среду призывников агитаторов для склонения их к переходу на советскую сторону.

Но эти усилия, несмотря на относительный успех в ряде случаев, в целом не имели плода. Более того, в Национальном архиве Республики Беларусь можно встретить документы, свидетельствующие о том, что в БКА добровольно вступали люди из тех районов, где мобилизация не проводилась. Даже через несколько месяцев после окончания мобилизации, уже летом, в батальоны приходили люди, которые раньше не могли этого сделать из-за угрозы репрессий партизан. Появлялись и перебежчики из партизанских отрядов.

Во время весеннего сева довольно много солдат, семьи которых не могли сами обработать свою землю, просили временного увольнения либо самовольно уходили на несколько дней. Так, в 10-м батальоне БКА, согласно рапорту от 8 апреля 1944 года, имел место случай, когда рядовой ушел домой, чтобы помочь жене сеять, так как у них не было лошади. При этом новобранец подделал бланк отдыха, а через 10 дней вернулся в свою часть. В самовольной отлучке во время полевых работ на учете состояли 10—30 человек из каждого батальона (в среднем 3—5 % личного состава), но почти все эти люди возвращались после работ на своих полях.

Такие «приключения» и лояльность офицеров к ним объяснялись не в последнюю очередь тем, что немецкие власти, как и в случае с Самоохраной, долгое время медлили с поставками оружия и амуниции для БКА, что мешало проводить с солдатами нормальные занятия.

Рапорты о личном составе батальонов БКА Минского округа, которые находятся в Национальном архиве Республики Беларусь, опровергают заявления советских историков о якобы необычно высоком уровне дезертирства солдат БКА к партизанам. Дезертирство действительно имело место, и некоторые переходили на сторону партизан. Но обычно из сотен солдат дезертировали единицы*.

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, листы 128—129, 146./

Некоторые батальоны вступили в бой сразу после мобилизации, так как на почти безоружных призывников напали советские партизаны. Тем не менее, за месяц таких трагических, почти односторонних «боев» БКА понесла большие потери только в двух батальонах в Глубокском округе, которые Кушель назвал «разбитыми совсем». Другие батальоны начали боевой путь с небольших стычек с партизанами, грабившими околицы. Так, 6 мая 1944 года из 33-го батальона было доложено в Минск:

«Довожу до сведения, что в ночь на 28 апреля 1944 года определенные в караул по охране города Логойска солдаты имели стычку с бандитами, которые хотели ограбить жителей окраины города, но были отражены и /у них/ отобраны две коровы и одна лошадь, благодаря мужеству и отваге солдат, которых бандиты обстреливали и бросали гранаты»*.

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, лист 165./

Комендант БКА по Минскому округу капитан Филинов приказал выдать солдатам, отличившимся в этом бою, в качестве награды 750 немецких марок и объявить благодарность.

С течением времени отсутствие оружия в батальонах принудило националистов к решительным действиям. В конце апреля съезд окружных заместителей БЦР в Минске предложил распустить призывников по домам. Это произвело впечатление на Готберга, и в мае оружие начало поступать – то самое трофейное оружие, на «отсутствие» которого в 1943 году немцы ссылались как на одну из причин расформирования Самоохраны.

Командир Койдановского батальона БКО (№ 17) Барановский сообщал 10 мая 1944 года:

«Всего по списку считается: офицеров 23; подофицеров 41; стрельцов 442; всего 506. Из этого числа в самовольной отлучке считаются 27 человек.

Вооружение: 100 винтовок итальянских, 50 русских. Состояние удовлетворительное, но нет оружейных инструментов и смазки для оружия.

Завтрак: обед готовится на кухни, на вечер получается горячий кофе и сухой паёк.

…50 % солдат живет в кошарах, остальные на частных квартирах.

…Важнейшим нарушением дисциплины являются самовольные уходы из батальона, за что налагались аресты.

…Учениками Койдановской школы был устроен концерт для стрельцов батальона. По ротам организуются группы самодеятельности.

…Большинство стрельцов высказывает свое недовольство тем, что батальон еще не вооружен и что еще нет возможности начать активную борьбу с лесными грабителями. Каждый день получаем заявления от стрельцов о том, что бандиты грабят их семьи…

Также получены заявления о том, что в деревнях Тюхаи, Ковалёвцы и других, которые относятся к Западной Беларуси, польские легионеры грабят семьи призванных в наш батальон.

30 апреля этого года 47 стрельцов, офицеров и подофицеров батальона совместно с местной полицией выходили в д. Целяшевичи Старинковской волости за трупами двух девушек, замученных бандитами. Во время марша были три стычки с бандитами. Стрельцы показали себя отважными и умелыми солдатами…*

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, лист 229-230./

Солдаты Беларуской Краевой Обороны дали присягу на верность Беларуси 26 марта 1944 года. В тот же день в Минске присягали курсанты первой офицерской школы БКО под руководством Виктора Чеботаревича.

31 марта 1944 года была установлена нумерация батальонов БКО. На тот момент БКО насчитывала 21.629 человек в составе 34 батальонов. Всего же были сформированы 39 пехотных и 6 саперных батальонов БКО.

1. Барановичи; 8. Новая Мышь; 15. Городище; 22. Несвиж; 27. Клецк; 31. Ляховичи; 34. Столбцы; 36. Мир.

2. Глубокое; 9. Плиса – Лужки; 16. Шарковщина; 23. Докшицы; 28. Миоры; 32. Воропаево; 35. Поставы; 37. Дисна.

3. Новогрудок; 14. Любча; 21. Кореличи.

4. Минск; 10. Заславль; 17. Койданово; 24. Руденск; 29. Смолевичи; 33. Логойск.

5. Слуцк; 11. Греск; 18. Копыль; 25. Семежево; 38. Старобин.

6. Вилейка; 12. Молодечно; 19. Илья; 26. Радошковичи; 39. Кривичи.

7. Слоним; 13. Ивацевичи; 20. Бытень; 30. Деречин.

Для БКО была разработана серо-коричневая униформа и знаки отличия. Приветствием служили слова «Жыве Беларусь!», на которые отвечали: «Жыве!» или «Слава Бацькаўшчыне!». Но обмундирования катастрофически не хватало, и солдаты часто ходили в штатском. В качества временной меры батальоны получали черную форму местной полиции, и именно их под национальными знаменами чаще всего показывают в пропагандистских фильмах по Беларускому телевидению. Часть солдат успела получить в качестве знаков различия красные петлицы с шестиконечным белым крестом и кокарды с «Погоней».

Отдельные батальоны БКО принимали участие в крупных антипартизанских операциях с конца мая 1944 года. Командиры батальонов, согласно приказу Главного командования БКО от 27 мая 1944 года, должны были согласовывать свои действия с немецкими властями на местах.

В то же время немецкие власти, если и могли поставить батальону БКО задачу в районе его формирования, практически не имели возможности без согласования с ГК БКО использовать батальон в другом регионе. Обе такие попытки закончились тем, что немцам пришлось обратиться к командованию БКО за помощью.

Так, во второй половине мая 1944 года немцы попытались без ведома беларуского штаба перебросить с постоянного места дислокации в деревне Свободная Городищенского района 15-й батальон БКО. Когда приказ дошел до местного коменданта немецкой полиции, он, взвесив риск, обратился к заместителю БЦР по Барановичскому округу Станиславу Станкевичу, гостем которого в то время был Франц Кушель. Кушель лично поехал в батальон и принял участие в организации переброски, в результате чего батальон сохранил боеспособность и успешно действовал против советских партизан в районе Борисова и Лепеля. Исполняющий обязанности командира батальона Всеволод Родько получил за это Железный крест, а многие подофицеры и стрельцы – другие награды.

Аналогичная попытка обойти беларуский штаб БКО в июне закончилась ничем – солдаты 34-го батальона «имени президента БЦР» не подчинились приказам чужих офицеров. В результате Островский заявил представителю Готберга, что ни одна часть БКО не может быть использована без предыдущего уведомления Главного Командования.

БКО вела бои и с польскими партизанами. Так, в апреле 1944 года 8-й батальон 77-го пехотного полка Армии Краёвой атаковал гарнизон БКО в местече Вселюб в 15 километрах от Новогрудка. В ходе тяжелого боя командир батальона AK погиб, а вся операция закончилась поражением поляков*.

/* Сямашка Я. Армія Краёва на Беларусі. Мінск. 1994, с. 178./


Ссылка

Беларуские вооруженные формирования в Генеральном округе «Беларусь» в 1941—1944 гг. часть 6

Подразделения БКО были очень разными по своим боевых возможностям, вооружению и качествам командования. Не все бои были успешными для них, но очевидно, что при всей слабости вооружения и подготовки, они могли вести бои с партизанами на равных.

История отпустила БКО очень мало времени. 23 июня 1944 года началось наступление советских войск на центральном участке советско-германского фронта – операция «Багратион». БКО, не имея средств связи, тяжелого оружия и транспорта, не могла ни помочь немецким войскам удержать фронт, ни сохранить большинство своих подразделений в хаосе немецкого отступления. Под вечер 27 июня штаб немецкой полиции приказал ГК БКО направить силы своего формирования на шоссе Борисов – Минск, чтобы остановить движение отступавших с фронта масс немецких солдат. Приказ невозможно было выполнить, ибо батальоны, которые находились вблизи этого района, не имели вооружения.

Формирования БКО были либо распущены своими командирами, либо отступили вместе с Вермахтом на запад.

Националисты, хотя и не достигли своей основной цели – создания беларуских вооруженных сил, но сумели собрать и переподготовить несколько сотен офицеров, провести большую мобилизационную кампанию, а также оказали пропагандистское влияние на население.

Выводы

В межвоенные годы Беларусь оказалась в чрезвычайно сложном положении. Рижский договор 1921 года между Польшей и СССР, при согласии на него западных государств, привел к разделу страны, абсолютно неприемлемому для большинства беларусов. Поэтому перед беларускими националистами встала задача способствовать изменению статус-кво в межвоенной Европе и использовать эти изменения на пользу беларускому народу, который только недавно начал путь к пробуждению национального сознания.

Отсутствие беларуского независимого государства привело к тому, что беларуские патриоты были вынуждены бороться на два фронта – против СССР и против Польши. В конечном итоге они использовали советско-немецко-польский конфликт в собственных целях, первой среди которых была подготовка к созданию беларуского государства. Задачей номер один для этого было воспитание своих военных кадров.

«Hиктo из ниx не считал это коллаборанством, а только вынужденной необходимостью, поводом для создания начал своего воинства. Проще говоря, это была та бритва, за которую хватается тот, кто тонет. Главное было – получить в руки оружие, которое направится уже туда, где будут требовать этого интересы беларуского народа»*.

/* Кушель Ф., с. 37—38./

По мнению автора, следует согласиться с этой оценкой. Коллаборант – тот, кто изменяет своему государству через сотрудничество с враждебным ему государством. Но, в отличие от десятков тысяч норвежцев, голландцев, французов, поляков и других европейцев, которые пошли на сотрудничество с Германией, беларусы в 1939—45 гг. не имели своего государства. Беларусь не объявляла войну Германии, а она не объявляла войну Беларуси. Потому действия наших националистов мало чем отличаются от действий, например, Юзефа Пилсудского во время Первой мировой войны. Тогда этот деятель (кстати, бывший подданный России) создавал польские военные формирования, воевавшие на стороне Австро-Венгрии и Германии, – с тем, чтобы позже использовать польскую военную силу для завоевания и защиты независимости Польши. Кажется, в Польше никто не называет Пилсудского за это «коллаборантом». В данной связи удивляет желание некоторых «несоветских» беларуских историков навешивать ярлыки «изменников» на беларуских националистов 1940-х годов.

Чтобы установить хотя бы примерную численность беларусов, взявшихся за оружие, чтобы воевать против коммунистического режима, мы можем добавить к 20.000 солдат и офицеров БКО еще 20.000 полицейских полиции порядка (правда, около 30-40 % из них были поляки), беларуские полицейские батальоны (около 4000 человек), батальон охраны железной дороги (около 1000), батальон при СД (около 1000). По самым общим оценкам получим до 40.000 человек. Добавим, что здесь не учтены беларусы, служившие в Самоохране, в гарнизонах оборонительных деревень, в полиции Восточной Беларуси, отделах безопасности на Белосточчине и Гродненщине, Полесье и на востоке Беларуси.

Мы не имеем даже примерных сведений о количестве беларусов в административных органах, среди агентуры немецкой разведки и контрразведки. Много беларусов служило также в частях Вермахта, в том числе на Восточном фронте. Как уже отмечалось, число беларусов только среди «добровольных помощников» («хиви») в регулярных частях Вермахта должно идти на десятки тысяч человек.

Учитывая это, а также неизбежные потери за три года войны на фронте и в тылу, можно полагать, что с 1941 по 1944 год как минимум 100.000 беларусов взяли в руки оружие, чтобы воевать против СССР. И это несмотря на то, что немецкие силовые органы, преимущественно по политическим мотивам, постоянно препятствовали созданию национальных формирований и принесли этому процессу не меньше вреда, чем открытый террор со стороны советских или польских партизан.

Именно это противодействие немцев представляется одним из главных аргументов в пользу восприятия деятельности беларуских националистов во время войны именно как движения национального, имевшего целью создание независимого беларуского государства.

Надо также отметить, что намерения немецких властей и тон немецкой пропаганды менялись в зависимости от ситуации на фронте, от того, насколько шатким становилось стратегическое положение Германии. Сильно влияло на немецких оккупантов и партизанское движение. Будущее Беларуси в случае победы Третьего рейха так и не было окончательно очерчено вплоть до 1945 года, но кризис на Восточном фронте и в тылу немецких войск принудил немецкие оккупационные власти уже в 1942 году осторожно пойти на постепенные уступки беларускому национальному движению.

Военная деятельность беларуских националистов, разумеется, не была свободна от свойственной тому времени жестокости – особенно в условиях многосторонней войны, часто имевшей черты гражданской и даже межэтнической борьбы.

Так, когда в 1941 – 1944 годы в Беларуси проводился ужасающий геноцид евреев и цыган, отделы местной полиции иногда привлекались немцами для уничтожения еврейского и цыганского населения. В этих преступлениях участвовали и некоторые беларуские националисты из подразделений полиции.

Беларусы-коммунисты убивали беларусов-антикоммунистов, и, наоборот, все вместе воевали против польской Армии Краёвой, которая в Беларуси в значительной степени состояла из местного населения. Жестокость порождала жестокость:

«Мне и другому полицейскому приказали охранять дом в деревне Лядки, чтобы никто оттуда не вышел. Зачем это надо, нам не сказали, но я знал, что эта деревня – партизанская. Это было вечером 12 января 1943 года. Было темно, и мы просидели там всю ночь. /…/ Я увидел, как из дома выходила карательная группа – когда стрельба закончилась, они пошли в следующий дом. /…/ Мы услышали стрельбу из того дома, куда они зашли. Те люди, о которых я сказал выше и которые расстреливали людей в домах, были офицерами и рядовыми полиции, семьи которых были убиты партизанами»*.

/* Дин М. Пособники Холокоста. Преступления местной полиции Белоруссии и Украины, 1941—1944. СПб, 2008, с. 163—164. /

В то же время чрезвычайные условия в тылу советско-германского фронта приводили и к относительно легкой «смене мундиров» участниками конфликта, а также к достижению в отдельных районах соглашений о ненападении между группами различной политической направленности.

Пожалуй, одним из наиболее ярких свидетельств столь сложной ситуации являются сведения ЦШПД о потерях советских партизанских отрядов в Беларуси с 25 июня 1942 до 15 февраля 1944 года.

Партизанские командные органы насчитали тогда 8297 человек безвозвратных потерь в Беларуси, причем из них 15,2 % (1484 человек, каждый седьмой) приходятся на «дезертиров, перешедших на сторону врага и расстрелянных за измену». Еще 483 человека считаются «пропавшими без вести».

Тот же штаб подсчитал, что с начала войны до начала 1944 года в советском партизанском движении на территории Беларуси принимали участие 145.038 человек. При этом из 80.170 партизан, на которых сохранились сведения относительно национальности, беларусами были 51.158 (63,8 %)*.

/* Князьков А. Партизанское движение в Великой Отечественной войне. // «Военно-исторический архив», 1999, № 5, с. 123-129./

Понятно, что эти цифры далеко не неполные, но вместе с данными о количестве беларусов в полиции и национальных формированиях они позволяют отбросить любимый тезис просоветской историографии о «всенародном партизанском движении» в Беларуси.

По мнению националистов, основную угрозу беларускому населению во время войны представлял жестокий террор. С одной стороны – немецких и инонациональных карательных формирований; с другой – советских и польских партизан. Поэтому они создавали беларуские вооруженные формирования для действий в тылу советско-германского фронта. Заменив собой немецкие карательные органы и разбив партизан, националисты надеялись не только гарантировать спокойствие мирному населению, но и создать почву для построения беларуского государства. Как мы видели paньше, чины СД и СС прекрасно сознавали эти цели националистов, в результате чего беларуская военная акция во время войны не смогла развернуться полностью.

Но и в этом случае создание беларуских воинских частей, даже таких, которые полностью зависели от немецких властей, а также военизированной молодежной организации в виде СБМ, стало мощной национально-воспитательной акцией, – возможно, не менее значительной, чем собственно военные действия этих частей. Формирование боевых подразделений, целью которых являлась служба на пользу Беларуси и ее народу, послужило причиной для подъема беларуского национального сознания даже в последний год войны.

Период немецкой оккупации предоставил националистам фактически единственную возможность вести легальную деятельность и готовить основу для создания независимого государства в виде административных и военных органов, а также широко пропагандировать национальные ценности. Позже именно эти люди сохранили идею независимости Беларуси в эмиграции, когда в БССР беларуские националисты были практически полностью истреблены физически.

Нет ничего странного или ужасного в том, что внимание каждого нового поколения беларуских патриотов снова и снова притягивают слова «Беларуская Краевая Оборона» или «Беларуская Самоохрана». Надо объективно говорить о людях, которые служили в национальных формированиях, называя их победы – победами, поражения – поражениями, преступления – преступлениями, а героизм – героизмом. И не скрывать того, что целью националистов было создание беларуской армии для восстановления независимого беларуского государства.

«Даводжу да ведома, што ў ноч на 28 красавіка 1944 году вызначаныя ў :равул па ахове гораду Лагойску жаўнеры мелі сутычку з бандытамі, якія іелі абрабаваць жыхароў акраіньі гораду, але былі адбітыя і адабраныя дзьве эовы і адзін конь, дзякуючы мужнасьці і адвазе жаўнераў, якіх бандытьі абстрэльвалі і кідалі гранаты».

Автор: Алесь Гелагаев / историк. Автор книги «Беларускія нацыянальныя вайсковыя фармацыі ў часе Другое сусьветнае вайны» (Минск, 2002). Текст статьи публикуется с сокращеиями. Перевод А.Е. Тараса./ , альманах Деды, выпуск 7


Ссылка

Графічная гісторыя Беларусі ў ХIV-XXI стагодздзях

Миф о вечном единении России, Украины и Беларуси

bielaruskija-vajary-gusary

Пусть сейчас выгодно и модно говорить про некое славянское единство, что мы (славяне) всегда были вместе. В этом свете и преподносится желание украинцев и белорусов – всеобщее! – быть с Москвой. Но это желание присутствует только у пенсионеров, тоскующих по Союзу Советскому. Молодежь стремится на Запад. Историю, которую мы изучали в СССР, писали москали – употребляю это слово именно для того, чтоб подчеркнуть – вся история, которую сейчас знают в России, – из учебников – досоветских, советских или постсоветских – это история промосковская. Для тех, кому интересно сообщу вкратце иную историю, историю многовековой «дружбы».

Краткая история беларуско-украинско-московской «вечной дружбы»

То, что всегда вспоминается как некое общее славянское государство – Киевская Русь – явление очень непродолжительное во времени. Единство его держалось на мече, а не на популярном теперь «славянском единстве». Совершенно естественно его история закончилась междоусобицей и распадом в XI-XII веках.

В IX веке центром объединения славян стал Киев. Однако империя Рюриковичей не была централизованным государством. Выделялись три центра, вокруг которых группировались мелкие княжества: Киев, Новгород и Полоцк.

Князь Владимир, воцарившийся в Новгороде, захватил Полоцк (взяв себе в жены дочь полоцкого князя Рогволода — Рогнеду) и Киев, ненадолго объединив страну. Но уже в XI веке Полоцкие князья фактически не считались с Киевом, сражаясь с ним за власть в Новгороде. В 1065 году полоцкие дружины осадили Псков, а в 1066 штурмом взяли Новгород. В ответ на это братья Ярославичи (сыновья Ярослава мудрого – сына Владимира и Полоцкой княжны Рогнеды) пошли войной на Полоцкую землю, где в 1067 году на берегах реки Немиги произошла упоминаемая в «Слове о полку Игореве» битва. В связи с этой битвой впервые упоминается город Минск. Полоцкий князь Всеслав вероломно (князья нарушили клятву, данную на кресте) был взят в плен. Но в 1068 году восставшие жители Киева провозгласили его своим князем. Это княжение продлилось 7 месяцев, после чего вновь началась борьба Киева и Полоцка.

Киевский князь Изяслав послал войска на Полоцк, а полоцкий князь пошел войной на Новгород, захватить который ему не удалось. В 1071 году две армии встретились и подписали перемирие. В 1077 году война началась опять, в результате которой Всеслав захватил Смоленск. В 1084 году Владимир Мономах разрушил Минск. На известном съезде в 1097 г. в Любече, где было закреплено раздробление Руси, полоцкие князья не присуствовали, что свидетельствует о их независимости от Киева. Княжество Туровское долго боролось за независимость с Киевским и только в 1158 году обрело независимость. Смоленское княжество (владения кривичей) отделилось в конце 20-х годов 12 века.

Все эти события развивались до возникновени Москвы, которая четыре столетия после по непонятным причинам стала претендовать на собирательницу славянских земель.

В первой половине 13 века начинает формироваться новое одно из крупнейших в Европе государство, история которого так старательно замалчивается или искажается в Москве, Великое Княжество Литовское, Русское и Жемойтское. Нужно отметить, что летописная Литва находилась на территории современных восточно-литовских и северо-западных белорусских землях (в русских исследованиях и учебниках принято говорить, что литовцы покорили белорусские и украинские земли, что не соответствует реальности). Со временем это государство протянулось от Балтики до Черного моря и в отличие от Руси Московской избежало татарского ига. Первой столицей ВКЛ был белорусский город Новогрудок, с 1323 город Вильно (современный Вильнюс).

Конец 13-конец 14 века – реализация «общерусской программы»: объединение русских земель под властью ВКЛ. Постепенно в княжество вошли: Полоцкое, Минское, Витебское, Волынь, Брянщина, Смоленщина, в 1362 году после победы князя Ольгерда над татарами к ВКЛ отходит Киевщина и Подолье. В конце 60-х 14 века Чернигово-Северские земли.

В 1385 году князь ВКЛ Ягайло стал королем польским, объединив под своей властью Польшу и ВКЛ (чем не славянское государство?). В это время Московская Русь находилась под татарами.

Князь ВКЛ Витовт в 90-х годах возобновил программу объединения славянских земель и начал давление на восток, намериваясь воцариться в Великом Новгороде, Москве, Пскове, но потерпел поражение от войск Золотой орды на реке Ворскле в 1399 году.

В 1410 году объединенные воска ВКЛ и Польши разбили под Грюндвальдом войска Тевтонского ордена.

Последние два десятилетия правления Витовта (10-20 годы 15 в) стали временем наибольшего возвышения и доминации ВКЛ в восточно-европейском регионе. Им контролировались события в Москве, ему присягали на верность князья тверские, рязанские, под его опекой находилось Крымское ханство. Граница его владений доходила до города Можайска с 107 верстах от Москвы, включая Смоленскую и частично современные Тульскую, Калужскую, Орловскую области России.

С 1440 по 1490 г. великокняжеский трон занимает Казимир Ягайлович, который одновременно с 1447 года являлся и королем польским. Это были мирные 52 года в истории ВКЛ – крупнейшего европейского государства того времени, но в это время начинает собирание славянских земель освободившаяся от ига Москва.

Государственным языком ВКЛ был старобелорусский (тогда он и назывался русским). В эти времена ВКЛ переживало свой золотой век. Оно было органичной частью Европы, в университетах которой обучались выходцы ВКЛ. В это время Ф. Скарына начинают печатать книги. Первая белорусская книга была издана в Кракове в 1483 (уже через 28 лет после изобретения печатного станка). Печатная белорусская Библия вышла в свет в 1517 году (первая печатная книга в Москве вышла только в 1573 году, отстав от первой книги почти на 120 лет). ВКЛ оказывает огромное влияние на культурную жизнь Московии («русский» первопечатник И. Федоров – белорусского происхождения). «Грамматика» Мелетия Смотрицкого на долгие годы стала учебником, по которому (в том числе и русские) учились писать. Забегая вперед отмечу, что начало российскому стихосложению положил наставник царских детей Симеон Полоцкий – выходец из Беларуси. Отметим, принятое в русской истории отношение к белорусам и украинцам как к малообразованным полудиким народам больше приемлемо для времен, когда эти народы попали под власть Москвы.

С конца 15в. все более ощутимое влияние на внутриполитическую жизнь ВКЛ оказывает Великое княжество Московское. С этого времени начинаются почти непрерывные войны (с переменным успехом) между двумя славянскими княжествами. Противостояние ВКЛ и Московии можно рассматривать, как войну демократического (по тем временам) западного центра объединения славян и самодержавного восточного центра (результат этого противостояния показал, что самодержавное государство с единоличной властью более подходит для ведения войны, чем демократия).

В конце 50-х годов 16 века началась Ливонская война, которая принесла неисчислимые бедствия на земли ВКЛ.

В 1558 г. Иван Грозный начал войну за Ливонию, столкнувшись с интересами ВКЛ. Военные действия были перенесены на территорию Беларуси, захватив в 1563 и варварски разграбив старейший город Беларуси Полоцк (862г.). В это тяжелое время князю ВКЛ пришлось пойти на более плотное единство с Польшей и в 1569 году была заключена Люблинская уния, по которой к Польше отошли земли: Подляшье, Киевщина, Волынь и Подолье. В соответствии с этой унией Польское королевство и ВКЛ объединялось в одно государство Речь Посполитую (республика польско-литовская) – это название можно прочитать на польских монетах даже советских времен.

С образованием Речи Посполитой геополитическая ситуация на европейском континенте изменилась – образовалось новое крупное и могущественное государство.

В 1579 г. король и князь РП Стефан Баторий вернул княжеству Полоцк и перенес военные действия на русскую территорию.

В 1582 г. Ливонская война завершилась подписанием Ям-Запольского перемирия, по которому все земли оставались в довоенном владении.

В конце 16-начале 17 века в правящих кругах РП была популярна идея присоединения к РП Московии.

От политических действий перешли к военным — походы Лжедмитриев в 1604 и в 1607 гг. В военную компанию 1609 войско РП вернуло себе Смоленск, а в 1610-1612 гг. владело Москвой. Это их изгнало народное ополчение Минина и Пожарского, что сейчас объявлено в России государственным праздником – по сути победа одного славянского народа над другим и крах идеи общеславянского объединения вокруг западного центра — РП. То, что повторилось гораздо позже (в 1793г.) – но с объединением вокруг Москвы – что и представляется «москалям», как великое единение славянского народа (почему не 1610-1612 год?).

В 1632-1634 опять разгорелась война между РП и Московией, но кроме жертв это ничего не дало. Но это переломный момент, с которого постепенно доминирующая роль перешла от РП к России.

В 1648-1651 годах в ходе антифеодальной войны под руководством Хмельницкого (который планировал создание независимого от РП государства) территория РП стала ареной гражданской войны. В результате поражений Хмельницкий был вынужден пойти на союз с Россией.

В 1654-1657 г. Беларусь стала плацдармом для новой войны России и РП. Царь Алексей Михайлович под видом помощи войскам Хмельницкого со 100-тысячным войском оккупировал значительную часть Беларуси, овладев в 1655 г. Минском и Вильно. Вмешательство Швеции в войну не оставило войскам РП никаких шансов. Именно в эти времена появились первые белорусские партизаны, которые перебив московские гарнизоны освободили множество городов.

С 1659 года военные действия возобновились, но на этот раз удача был на стороне войск РП, и летом 1660 года корпус Сапеги разбил под Ляховичами групировку московского воеводы Хованского, а осенью была разгромлена армия Долгорукого.

В декабре 1667 года в д. Андросово было подписано мирное соглашение на 13,5 лет. Смоленщина и Северская земля отошли к России, а Украина была разделена по Днепру – Левобережье с Киевом отошло к России.

Во время этой войны в результате голода, эпидемий и военных действие погибло около половины населения Беларуси, а некоторые белорусские районы потеряли около 70% жителей. С 1648 по 1716 гг. земли РП были почти непрерывно охвачены войнами. Кроме внешней агрессии земли РП становятся ареной постоянных междоусобиц между магнатами.

Во время Северной войны Беларусь опять становится ареной военных действий. РП оказывается под переменным влиянием России, Пруссии и Австрии.

В 1772 году в Петербурге подписываться трактат между Австрией, Пруссией и Россией о 1-ом разделе РП, в результате которого каждая из стран отхватила себе по большому куску территории.

3 мая 1791 в РП принята Конституция. Противники Конституции опираясь на самодержавную Россию созвали военно-политический союз названный Торговицкой конфедерацией. В 1792 году Россия ввела войска на территорию РП. В результате чего Конституция была отменена, а в 1793 году произошел 2-й раздел РП. В состав России вошла центральная Беларусь вместе с Минском и частично украинские земли.

С целью вернуть независимость началось восстание Костюшки (уроженец Брестчины, участник войны США за независимость, бригадный генерал), которое было подавлено войсками Суворова.

В 1795 году был осуществлен третий раздел РП в результате которого это государство перестало существовать. К России отошли западно-белорусские земли. С этого момента можно начать отсчет великой дружбы России, Украины и Беларуси — которые всегда были вместе.

Неудивительно, что нашествие Наполеона, обещавшего восстановить Речь Посполитую, в 1812 году воспринималось большой частью населения как освобождение. Определение этой войны как «Отечественная» не подходит для территорий бывшего государства РП. Общество раскололось на два лагеря.

1 июля 1812 года в Вильно создается правительство ВКЛ, которое в условиях оккупации не могло обладать реальной властью. Война принесла Беларуси неисчислимые потери.

Идея восстановления РП жила в умах людей. В 1830 году вспыхивает восстание, которое было подавлено царскими властями в 1831 году. Следующее восстание за независимость произошло в 1863 году, и оно было жестоко подавлено. Царское правительство старалось всеми силами вытравить из народа память о прошлом страны. Земли отдавались русским помещикам, а польские, белорусские и украинские ссылались в глубь России. «Черта оседлости» привела к тому, что в городах большинство состовляли евреи. Не признавалось своеобразие украинского и белорусского народа, которые считались русскими, подпорченными польским влиянием. Сама земля называлась Северо-западным краем. Белорусский язык, на котором была издана третья в мире Библия, назывался крестьянским, что заставляло представителей народа стесняться своего языка. Но это давление привело и к росту национального сознания, возникновению национальных литератур.

На этом, пожалуй, и закончим историю дружбы, вкратце заметив, что в ХХ веке Беларусь и Украина пережили еще две немецких (3+3 года) и одну польскую оккупацию. С 1921 года огромная часть Западной Украины (та, где сейчас побеждает Ющенко) и Беларуси до 1939 года принадлежало Польше. При малейшей возможности земли Беларуси и Украины пытались отделиться от Московского центра, что и произошло окончательно (надеюсь) в 1991 году.

Вывод

Вся 1000-летняя история взаимоотношений земель, которые сейчас называются Россия, Украина и Беларусь (кстати, страна называется Беларусь, а в Москве ее по-прежнему называют Белоруссия) это борьба за независимость друг от друга, или борьба за объединение, которая не приносила ничего кроме многочисленных жертв. Все разговоры о вечной дружбе родились не так давно, когда было не принято говорить об великой истории ВКЛ и многовековой борьбе запада и востока на просторах этих стран. Совместная жизнь (с мечтой о восстановлении независимости) с Россией не превысит и 200 (последний раздел РП 1795 год — развал СССР 1991) лет, а многих земель меньше 100 лет. В то время как наша общность с Европой (только с Польшей больше 400 лет) куда продолжительней. Сейчас, когда вся Европа объединилась, Беларуси и Украине нужно восстановить справедливость и стать одним целым с Евросоюзом.

Автор: Дмитрий Дрозд, http://www.stihi.ru


Ссылка

Польский центр перевоспитания туземцев. часть 1

Biaroza-Kartuzkaja
В 1934 году в беларуском местечке Берёза-Картузская польские власти создали один из самых жутких концлагерей XX века. Даже то, что мы знаем теперь о гитлеровских лагерях смерти, о сталинском ГУЛАГе, не может заслонить собой правду о Берёзе-Картузской.

Здесь не травили людей газом, не сжигали в печах, не расстреливали из пулеметов, не топили в шахтных забоях. Поэтому современные польские деятели призывают мировую общественность не сравнивать Берёзу-Картузскую ни с гитлеровскими лагерями смерти, ни со сталинскими лагерями дармового труда. Мол, то было место не уничтожения, а «перевоспитания».

Но с чем сравнить лишщь одно из многих изуверских изобретений польских палачей – так называемую «красную дорожку»?! Это дорога из осколков кирпичей, вмурованных в землю остриями вверх, по которой узников заставляли ползать на коленях, чтобы мясо сдиралось до костей…


1. Оздоровление по-польски

С приходом к власти в Польше в результате государственного переворота 1926 года маршала Юзефа Пилсудского здесь установился авторитарный режим, известный как «санационный» (sanacja – «оздоровление»). Пилсудчики «оздоровляли» общественную жизнь своего тосударства путём жестоких преследований политической оппозиции и национальных движений.

В отношении многочисленных национальных меньшинств санационный режим проводил политику «культурного подавления», которая осенью 1930 года переросла в массовые репрессии против украинского населения Галиции и Волыни, лицемерно названные «пацификацией» (умиротворением). Поводом для «пацификации» послужили антипольские акции ОУН (Организация украинских националистов), особенно поджоги усадеб «осадников» – польских колонистов, поселявшихся на исконных украинских землях. В ходе «пацификации» широко применялся принцип коллективной ответственности. Подразделения польской полиции и армии вошли в более чем 800 сёл, арестовали свыше 2 тысяч человек, сожгли около 500 домов. Составной частью «пацификации» стали украинские погромы, устроенные польскими шовинистическими группировками.

В отместку за «пацификацию» боевик ОУН Григорий Мацейко 15 июня 1934 года убил в центре Варшавы министра внутренних дел Бронислава Перацкого, известного своей ненавистью к украинцам, и Тадеуша Голувку – заместителя руководителя Блока сотрудничества с правительством (организации польских шовинистов, тесно связанной с Пилсудским).

Многие эксперты уже в то время считали, что за убийством Перацкого на самом деле стояли польские спецслужбы. Этот теракт они сравнивали с поджогом рейхстага в 1933 году, после которого в нацистской Германии начались репрессии против политических противников. Действительно, польские власти отреагировали с подозрительной оперативностью. Уже через два дня, 17 июня, президент республики Игнацы Мосьцицкий подписал распоряжение «по вопросу о лицах, угрожающих безопасности, покою и общественному порядку». Кроме него документ заверили еще 11 министров польского правительства. Первая статья этого распоряжения гласила:

«Лица, деятельность либо намерения которых дают основание допускать, что с их стороны грозит нарушение безопасности, покоя либо общественного порядка, могут подлежать задержанию и принудительному помещению в место изоляции, не предназначенное для лиц, подозреваемых либо арестованных в связи с преступлениями».

Указанный документ давал право органам полиции и воеводам отправлять в «место изоляции» сроком на три месяца любого гражданина Польши – без какого-либо расследования и судебного разбирательства. Понятно, что такой принцип создавал широкие возможности для произвола. Более того, администрация «места изоляции» могла по собственной инициативе добавлять срок – оставлять заключенного еще на три месяца, и делала это достаточно часто. Вместо трех – шести месяцев некоторых узников «перевоспитывали» по году и больше! Досрочное освобождение «светило» заключённому только в том случае, если он подписывал обязательство об отказе от «антигосударственной деятельности».

Быстро выяснилось, что «лагерь изоляции» (по-польски «obóz odosobnienia») предназначен в основном для активистов этнических меньшинств польского государства — украинцев, беларусов, евреев и немцев. Они составляли свыше 80 % заключенных.

Решения воевод, полицейских органов и лагерного начальства нельзя было обжаловать! Польские власти и судебные инстанции отвергали любые заявления и ходатайства по этому поводу. Еще бы, ведь речь шла о «перевоспитании туземцев», то есть, граждан второго или даже третьего сорта!

Лагерь устроили в местечке Берёза-Картузская Полесского воеводства (ныне город Берёза Брестской области). Берёза находится на реке Ясельда, в 100 км к северо-востоку от Бреста, в 6 км от станции Берёза-Картузская на линии Брест – Барановичи. Определение «картузская» местечко получило от монастыря католического ордена картезианцев, основанного здесь в 1648 году. В 1867 году царские власти снесли монастырь вместе с костёлом, а из кирпичей разобранных зданий построили военные казармы. В этих казармах и разместился лагерь.

Он был точной копией первого нацистского концлагеря Ораниенбург: пять рядов высокой (около 7 метров) ограды из колючей проволоки, широкий ров с водой. По углам проволочной изгороди стояли деревянные сторожевые башни с пулеметами; охранники ходили вокруг лагеря с овчарками.

«Работу» лагерных держиморд направлял и контролировал воевода Полесья полковник Вацлав Костэк-Бернацкий (1884—1957), известный садистскими наклонностями. Он зарекомендовал себя «тюремщиком по призванию» еще в 1930 году, будучи комендантом Брестской крепости, где содержались политические заключенные. Словом, когда Польше понадобился собственный концлагерь, необходимые кадры нашлись мгновенно.

Из воспоминаний бывшего узника Леонида Лыщинского-Троекурова:

«Эта знаменитая тюрьма, где нам было суждено очутиться, была построена по инструкциям и планам Полесского воеводы Вацлава Костэка-Бернацкого (Kostek-Biernacki). Он же установил детальные правила поведения охранников в отношении узников. Его доверенным и главным помощником при введении этого режима был начальник отдела безопасности Полесского воеводства Ролевич (Rolewicz). /…/ Дьявольскую систему обращения с заключенными непосредственно проводили в жизнь охранники, унтер-офицеры и несколько специально отобранных уголовных преступников, осужденных на многие годы тюремного заключения.

Сам концлагерь состоял из двух казарменных зданий, перед которыми находились четыре площадки, огороженные колючей проволокой. За проволокой стояли вышки, где дежурили охранники с пулемётами».

2. Количество заключенных

Число заключённых в Берёзе-Картузской колебалось от 200 человек (осень 1934 г.) до 900 (лето 1938 г.). Польский историк В. Слешиньский утверждает, что за время существования лагеря в Берёзе с июня 1934 по сентябрь 1939 года через него прошло примерно 3 тысячи заключенных. Правда, Слешиньский признает, что полные списки не сохранились.

Каждый узник имел свой порядковый номер. Один из самых последних (3091) был присвоен Тадеушу Бешчыньскому, который прибыл в лагерь 29 августа 1939 года. Это приблизительно сходится с данными Государственного архива Брестской области, где хранятся 2986 личных дел заключенных Берёзы-Картузской.

Перед самым началом нападения Германии на Польшу (с 30 августа 1939 г.) польские власти начали массовую изоляцию «неблагонадёжных» польских граждан – немцев, членов украинских и беларуских национальных организаций, бывших членов компартий Западной Беларуси и Западной Украины. За две с половиной недели в лагерь было доставлено не менее 2-х тысяч немцев (в том числе около 500 женщин), до 5 тысяч украинцев, свыше 2-х тысяч беларусов, до тысячи евреев. В этот период (30 августа — 18 сентября) документация не велась или была уничтожена. В.П. Гуль, находившийся в лагере в сентябре 1939 г., вспоминал:

«Когда вводили новую партию заключенных, всех нас, около 10 тысяч человек, клали на землю и запрещали оглядываться, а их пропускали между двух шеренг полицейских и уголовников и били прикладами винтовок и дубинками».

Сколько было заключенных-беларусов? По подсчетам Слешиньского, среди официально зарегистрированных трех тысяч узников поляки составляли 43 %, евреи – 33 %, украинцы – 17 %, беларусы – 6 %, немцы – 1 %. По его мнению, такое соотношение совпадает с национальным составом Польши по переписи 1931 г. Но следует учесть, что в польских переписях большинство беларусов фигурировало под видом «поляков», ибо они положительно отвечали на вопрос, пользуются ли в быту польским языком (а кто же им не пользовался в межвоенной Польше?!). Кроме того, часть населения «крэсов» поляки специально называли «полешуками», чтобы искусственно уменьшить численность беларусов. А в сентябре 1939 года в лагерь попали сразу несколько тысяч (!) жителей Западной Беларуси. Поэтому согласиться с цифрой 6 % никак нельзя. С учетом всех обстоятельств можно утверждать, что беларусы составили не менее 40 % от общего числа узников.

3. Польские палачи

Первые полгода (до 1 декабря 1934 г.) комендантом лагеря был Болеслав Греффнер из полиции Познани, его заместителем – В. Скрентовский, начальником охранной роты – некто Грабовский. Затем до момента ликвидации лагеря (18 сентября 1939 г.) комендантом был капитан Юзеф Камаля-Курганский из полиции Львова, его заместителем – Станислав Януш, начальником охранной роты – Петр Яжецкий (с 1938 г. – Здислав Фаличевский).

В 1934 году Камаля-Курганский сжигал украинские деревни в ходе пресловутой «пацификации». Это был изощренный садист. Именно ему принадлежит идея использовать уголовников, чтобы терроризировать политических заключенных.

В 1935 году в лагере служили 64 полицейских, в начале 1939 года – уже 132. Сохранились фамилии некоторых из них: Бернацкий, Гославский, Ковальский, Корчинский, Ленчковский, Малецкий, Марцинкевич, Надольский, Птрухневич, Пытель, Сверковский, Сольский, Томак.

Комментируя решение о создании концлагеря, премьер-министр Польши Леон Козловский в интервью агентству «Искра» признал:

«Места изоляции будут иметь очень тяжелый, суровый режим и не будут ничем иным, как только орудием суровой и карающей руки государства».

В самом деле, нацистские концлагеря являлись «машинами» массового уничтожения людей. ГУЛАГ создавался не только для длительной изоляции инакомыслящих, но и с целью решения производственных задач. Иное дело Берёза-Картузская. Здесь все служило совсем другой цели: в кратчайшие сроки сломать человека физически и психологически, напугать так, чтобы он навсегда отказался даже от самой мысли о политическом протесте.

«Персонал» Берёзы-Картузской отличался от нацистов и коммунистов своей страстной ненавистью к заключенным. Ненависть — очень сильное чувство, требующее больших затрат душевной энергии. Служащие гитлеровских и сталинских лагерей не позволяли себе подобных «трат». Когда узников миллионы, отношение к ним только как к материалу. Разве забойщик скота на конвейере мясокомбината всякий раз наливается злобой, когда лишает жизни животное?..

Где источник этой ненависти? Он кроется в присущей полякам уверенности в своем превосходстве над всеми другими нациями. А уж беларусов и украинцев, коренных жителей Западной Украины и Западной Беларуси, захваченных поляками в 1919—20 гг., они во все времена считали примитивными туземцами, в отличие от них самих – «истинных европейцев». Упиваясь чувством своего иллюзорного «превосходства», они были убеждены, что могут поступать с «туземцами» как угодно. Не хотят туземцы беспрекословно подчиняться «высшей нации»? Значит, надо любыми средствами согнуть их в бараний рог. Такова психологическая подоплека деятельности этих ублюдков.

4. Система издевательств

Сразу по прибытии в Берёзу-Картузскую узники оказывались в условиях, рассчитанных на то, чтобы подавить их физически и сломать психологически. Крайне жестокое обращение было санкционировано властями. Полицейские были вооружены огнестрельным оружием и резиновыми палками, которые пускали в ход по любому поводу. Зверские побои узников были в лагере обыденным явлением, нормой.

Новоприбывших заключенных стригли наголо и облачали в специальную форму с нашитыми на ней лагерными номерами. Арестанты (за исключением тех, кого взяли в сентябре 1939 г.) носили полотняную одежду с круглой полотняной шапочкой, на ногах — деревянные башмаки.

Согласно правилам поведения заключенных, они были обязаны беспрекословно и немедленно выполнять любые приказания полицейских, какими бы нелепыми или жестокими они не были. В случае задержки, а тем более непослушания тут же применялись жестокие побои, за которыми часто следовало помещение в карцер.

В первый день пребывания узников помещали в специальное помещение для новичков – «карантин». Там не было никакой мебели, цементный пол часто поливался водой. Зимой температура была ниже нуля. Узники днем стояли лицом к стене, а по ночам укладывались спать на бетонном полу. Еду в первый день заключенные не получали. Пребывание в этой камере могло длиться даже две или три недели, в зависимости от того, когда прибывали новые партии узников. На работы из «карантина» не водили, но заставляли заключенных часами делать одни и те же изматывающие физические упражнения. Из воспоминаний Л.Т. Волосюка (находился в концлагере в 1936 г.):

«Через лагерь нас выгнали в оплетенный шестью рядами проволоки двор с казармой, которая именовалась арестантским блоком. Здесь нас пропустили через шпалер полицейских с дубинками и втолкнули нас по отдельности в маленькие каморки, где палач Пытель, он же комендант блока, поддавал нас особой ревизии – обработке по голому телу. Пытель же сам и приводил в чувство с помощью ведра воды. Затем Пытель же выдавал арестантское облачение… Я получил номер 633. До полуночи двое полицейских обучали нас, как мы должны справляться и вести себя, сопровождая «науку» дубинками. После полуночи ворвались к нам четыре полицейских во главе с майором. Я изложил рапорт, как меня учили. Майор лениво выслушал меня и полицейским сказал продолжать учебу. Один полицейский схватил меня за одну руку, а другой за другую, двое же других полицейских начали лупить меня по плечам и груди… Очнулся я весь облитый водой, в тяжелой лихорадке».

Такому обхождению подвергались и женщины, помещенные в лагерь в сентябре 1939 года. Вот что вспоминала В.Г. Искрик:

«В нашей партии было всего 90 женщин, в основном комсомольского возраста. Перед воротами концлагеря всех нас выстроили по двое в ряд и пропустили за воротами до большого трехэтажного здания сквозь двойной строй полицейских с дубинками. Несколько странный вид избиения был для нас неожиданным и ужасным. Каждый полицейский старался обязательно ударить проходящую жертву дубинкой по голове или по спине. Особенно сильным истязаниям подвергались упавшие. То же самое происходило и на лестницах здания до третьего этажа».

После «карантина» узников размещали в камерах арестантского блока, от 20 до 40 человек в каждой. Посреди камеры стояли сбитые из досок нары, между ними и стенами оставалось пространство 1 метр, окна были забиты досками. В камере № 15 содержались самые стойкие политические заключенные, которые подвергались наибольшим издевательствам полицейских.

Автором распорядка дня был некто Шульц, референт польского МВД. Но свою руку к его составлению приложил и Костэк-Бернацкий.

4.00 – подъем; 4.00–5.00 – уборка, мытье, оправка; 5.00–5.30 – завтрак, мытье посуды; 5.30–6.30 – перекличка, рапорт, контроль камер; 6.30–11.30 – работа, упражнения; 11.30–13.00 – обед, мытье посуды, отдых; 13.00–17.00 – работа, упражнения; 17.00–18.00 – возвращение на территорию лагеря, перекличка; 18.00–19.00 – ужин, мытье посуды; 19.00–19.15 – приготовление ко сну; 19.15 – ночная тишина.

Категорически запрещалось курить, что для завзятых курильщиков было очень большим мучением.

Режим соблюдался весьма своеобразно. По многочисленным свидетельствам узников, и прием пищи, и отправление естественных надобностей производились по свистку на счет «раз, два, три, три с половиной, четыре», то есть на все уделялись буквально секунды.

Ночью узников будили проверками. С 1938 года регулярные ночные побудки стали завершаться часовыми упражнениями. Из воспоминаний А.Л. Кухарчука:

«В палате был порядок таков: в каждый час 40 минут должны отстоять, а 20 минут можно на цементе посидеть. Смотреть должен только вдоль своей постели и никуда в сторону. Смотреть в глаза другому – ни в коем случае. За слово, обращенное к кому-либо из заключенных, избивали палками до бессознательного состояния».

Воскресенья, государственные и католические праздники первоначально были для заключенных днями отдыха: можно было сидеть на полу возле нар. Но в 1938 году после инспекционного визита Костки-Бернацкого был придуман новый изуверский род пытки: в эти дни все узники должны были стоять лицом к стене. Из воспоминаний И.Г. Колесникова:

«Во время вечерней проверки нам прочитали приказ, что в воскресенья и в праздничные дни никому из узников не разрешается ни на одну минуту лечь и сесть на цементный пол. Все должны стоять в углу камеры как на поверке перед сном или рано после подъема… Скоро мы убедились, что этот приказ не был временным, а стал частью лагерного распорядка. С этого времени ни в воскресенье, ни в праздничные дни, а также все время свободное от работы и занятий уже не отдыхали как раньше около нар или под нарами, а весь длинный праздничный день и все свободное время стояли в двух шеренгах. Это было действительно мучение… Не каждый мог выдержать эту боль, некоторые теряли сознание».

Во время завтрака, обеда и ужина узник должен был в течение двух минут, вбежав в зал, взять свою порцию и съесть ее. Кто вбегал последним, уже не имел времени на еду. Из воспоминаний бывшего узника И.Г. Живлюка:

«Кормили очень плохо, на обед отводилось несколько минут… Постоянно хотелось есть, а за обедом иногда не успевали. Кто заходил последним, только успевал взять тарелку, как раздавалась команда «Бегом марш!».

Рацион заключенных был скудным и не соответствовал физическим нагрузкам. Сохранился документ от 20 января 1939 года с раскладкой продуктов на питание одного узника. Завтрак: кофе (25 г), сахар (25 г), хлеб (700 г), творог (50 г). Обед: затирка (мука 120 г, картофель 500 г, солонина 40 г, соль 30 г, лук 10 г). Ужин: крупник (картофель 1 кг, солонина 15 г, ячневая крупа 100 г). Но, во первых, такая норма отпуска продуктов существовала только на бумаге, лагерная администрация всегда обкрадывала узников; во-вторых, заключенные успевали съесть – в лучшем случае – половину своего скудного пайка, так как им отпускалось на это всего… 2 минуты!

Тех, кто находился в «карантине» или карцере, вообще лишали пищи. Получать продуктовые посылки узникам запрещалось.

Ссылка

Польский центр перевоспитания туземцев. часть 2

Издевательства польских палачей над заключенными имели одну особенность, отраженную в воспоминаниях многих узников. Они делали акцент на человеческих экскрементах в качестве средства «усмирения». Читаем в документе:

«Обычным развлечением охранников была команда совершить дефекацию на счет вслух до четырех. Если за эти секунды узник не успевал оправиться и подняться с корточек, то его били по голове и человек падал в кал. Причем хуже всех бывало арестованным евреям-биржевикам — людям как правило немолодым. По причине возраста они обычно страдали хроническими запорами, и лишение оправки приводило у них к серьезным поражениям внутренних органов».

Невозможно представить себе лощеного эсэсовца или комиссара НКВД в шевиотовой гимнастерке, самозабвенно пачкавшихся в зековском дерьме. Тогда почему поляки делали это? Чем объяснить? Видимо, национальной психологий – больше нечем.

Итак, отправление естественных надобностей было превращено для узников в еще одну физическую и психологическую пытку. В первые годы уборная находилась на первом этаже арестантского блока. Это была комнатка площадью 12 кв. м. Здесь находился умывальник и три дырки в полу. Во время оправки сюда загоняли узников целой камеры, то есть 20–30 человек. Журналист С. Цат-Мацкевич, тоже побывавший заключенным, вспоминал:

«По команде «раз, два, три, три с половиной, четыре» каждый из них обязан был расстегнуться, оправиться и застегнуться, что было абсолютно недостаточным временем, тем более что произнесение команды не было вообще продолжительным, но выражения «раз, два и т.д.» произносились в таком темпе, что вся команда не могла длиться больше чем полторы секунды».

Многие оправлялись прямо на пол, дежурные из числа заключенных должны были затем убирать это голыми руками, так как не имели никаких инструментов.

Когда число заключенных в лагере стало увеличиваться, особенно к 1939 году, была сооружена уборная на улице. Сделана она была с таким расчетом, чтобы еще больше издеваться над людьми. Из воспоминаний Емельяна Кунцевича (узник в сентябре 1939 года):

«Как выглядел туалет? Это был выкопанный в земле ров, сверху которого лежали довольно узкие доски, на которые узники вынуждены были всходить. Молодежи было легче, потому что она умела держать равновесие, а пожилым людям было труднее, и они могли упасть в ров, который был 2 метра глубиной».

Из воспоминаний А.Г. Никипоровича:

«После муштры началась подготовка к вечерней поверке, опять излюбленный метод пересчета палками. Полицейские, идя один за другим, проверяли правильность подсчитанного количества узников ударами палки. Затем начинают между собой спорить: «Пан неправильно подсчитал быдло». Опять повторяется процедура пересчета ударами палки, и продолжалась она, пока отпадала у полицейских охота. После проверки подана команда «Подготовиться к оправке», несмотря на то, что мы были голодные.

Уборная была сделана в метрах пятидесяти от площади, на которой производилась муштра. Это была вырытая траншея метров десять длиной. Положена вдоль траншеи перекладина, на которой садились. Траншея была открыта. Вот устройство туалета, как они называли – «устэмп для быдла». После команды «Подготовиться к оправке» сразу подавался свисток. Подгоняя палками узников, команда «До с… бегом марш!». Не успели последние добежать, как уже подавалась команда «От с… бегом марш!». Многие из нас со слабыми желудками не могли удержаться, в особенности пожилые…

Направление в камеры было подано палкой, между двух рядов выстроившихся полицейских, вооруженных палками во дворе и внутри здания, по коридору и лестнице, до самой камеры. Подгоняя палками, чтоб быстрее бежали, приговаривали: «Прэндзэй, прэндзэй, с курвы сыны, хамы, быдло!».

ххх

Баня для заключенных была по субботам. На дворе человек оставлял одежду, затем подбегал один вслед за другим под струю воды и намыливал тело, после чего подбегал под душ, чтобы смыть мыло. Движение регулировалось полицейскими с резиновыми палками, которые с удовольствием избивали узников, так как удары хорошо ложились на мокрые намыленные тела. Дезинфекция одежды была еще одним способом издевательства над людьми: комплект одежды на каждого был один, поэтому узникам приходилось ждать на дворе голыми вне зависимости от погоды.

Более легкую работу получали узники, подписавшие декларацию об отказе от политической деятельности, или доносчики. Их направляли на уборку полицейского блока. Остальные пахали и бороновали землю, работали в мастерской по изготовлению бетонной плитки, мостили дороги, выбирали компост из старых выгребных ям. Некоторые работы носили откровенно издевательский характер: например, копалиь рвы, а потом засыпали их обратно. Все это сопровождалось побоями. Из воспоминаний И.Г. Живлюка:

«Работы были тяжелые. Качали приводом воду, били камень. От молотка ладони растирались в кровь. Запрягали людей в борону, пахали вместо коней землю. На борону клали камни, чтобы она глубже врезалась в землю. Меня впрягали вместе с И. Липшицем в телегу вывозить нечистоты из уборной. В ответ полицейскому Липшиц бросил фразу, что эту бочку мы можем отвезти в Лигу Наций, за что его и меня бросили в карцер…».

Из воспоминаний Л.Т. Волосюка:

«Как труд, так и муштра сопровождались всякого рода издевательствами и избиениями. За лето заключенные раскопали и разобрали все фундаменты от всех зданий сожженного военного городка. Кирпич, камни и груз – все вытаскивалось наверх и носилками относилось в бурты. Тяжелые камни до полтонны весом откатывались, а малые до центнера относились носилками. Часто носилки ломались от тяжести, и за это «вредительство» полицаи секли дубинками. С пустыми носилками должны были возвращаться бегом.

Но самым тяжелым и гнусным издевательством была заделка компоста. Глубокие ямы, залитые фекалиями, засыпались соломой из матрасов, листьями и всякого рода мусором. В эти ямы вгоняли человек двадцать месить и накладывать на ноши компост. При такой работе все мы вымазывались фекалиями до чела. С помощью лопаты никак нельзя было справляться с этой работой, а надо было на лопату подваливать рукой. Такое издевательство тешило наших палачей и злило без границ, что не было слабеньких, чтобы изъявить согласие работать с полицией. Издевательства укрепляли дух узников в надежде на лучшее будущее».

Полицейские практиковали и такого рода издевательства: после особо грязных работ, связанных с уборкой туалета или заделкой компоста, заключенным перед едой возбранялось мыть руки.

ххх

Карцер был очень тяжелым наказанием. Здесь заключенному в течение семи дней не давали ни еды, ни отдыха. Не было даже нар, только ледяной бетонный пол, который, к тому же, регулярно поливался водой. Спать узник тоже не мог, поскольку каждые два часа обязан был отвечать на запрос дежурного полицейского. Из воспоминаний И.Г. Колесникова:

«Карцер – это самое тяжелое наказание. Это бывшие пороховые склады. Подвальное сырое помещение находилось в земле, воздуха не хватало. Совершенно темное – ничего не видно. размером некоторая камера была около трех метров длиной и шириной. Маленькое окошко иногда выходило на двор или в коридор, так называемый «волчок».

Семь суток карцера человек был оторван от воздуха, от солнца, от людей, от товарищей, от корпусного матраса, хотя он был совсем плохим – вместо соломы побитая потеруха – но и он казался в то время большой роскошью. Когда направляли в карцер, всё тщательно просматривали: теплое белье, шерстяные носки, ремни, шнурки с ботинок отбирали. А пол в карцере был сырой, холодный, иногда полицейские специально напускали воду, чтобы было еще сырей и холодней. Пальто арестантское или куртку давали только на ночь. Каждые два часа часовые полицейские менялись.

Кормили в карцере первые сутки 350 грамм хлеба, крышку от котелка сырой воды и больше ничего. На вторые сутки давали, кроме 350 грамм хлеба, половину пайки супа и кофе. Голод в карцере чувствовался каждый день. Просидев семь суток в карцере, человек выходил совершенно неузнаваемый: бледный, истощенный. Товарищи помогали тем, кто вернулся из карцера, выделяли со своего пайка хлеб, суп и картошку».

Еще одной изощренной пыткой была так называемая «гимнастика», или «муштра». По нескольку часов в день узники на плацу занимались бессмысленными физическими упражнениями, направленными на то, чтобы довести человека до полного истощения. «Муштрою» руководили не только полицейские, но и «инструкторы», набранные из числа уголовников. Из воспоминаний А.Л. Кухарчука:

«Муштры применялись на плацу за колючей проволокой с самого утра и до вечера: ходить гусиным шагом в полуприсевшем положении, или падать плашмя всем туловищем, или, став на полуприсест, вытянув руки вперед, и стой до тех пор, пока не скажут: «Повстань!». Месяц времени меня муштровали с группой обыкновенных, после чего вызывают до рапорту и зачитывают 5 дней тяжелых физических зарядок, с особой группой провинившихся за то, что я разговаривал в подвале… Специально загоняли в лужу, чтобы выкачать налево и направо в одежде, так ложиться приходилось и в постель-нары».

Именно уголовникам-полякам принадлежала идея соорудить упомянутую выше «красную дорожку», засыпанную острыми кирпичными обломками. По ней узников заставляли ползти на локтях и коленях, которые обдирались в кровь. Из воспоминаний И.Г. Колесникова:

«В марте 1938 года была организована из уголовников-поножовщиков группа инструкторов… Особенно издевались инструкторы Душчанко с Люблинщины и Алехно с Сувалок. Они перещеголяли наихудших полицейских. На занятиях люди теряли сознание от бессилия и нервного напряжения. Но Душчанко не удовлетворяла существующая система издевательств и избиения узников… По его инициативе в концлагере была сделана прославленная своей жестокостью «красная дорожка». Около новой учебной площадки была сделана дорожка длиной около 30 метров, шириной немного больше метра. Ее выложили битым кирпичом.

Эта дорожка действительно была красной как от кирпича, так и от крови, которая текла по ней. «Виновный в невыполнении приказа» должен был ползать по ней в одну и другую сторону на коленях, с поднятыми вверх руками. После такого мучительного занятия человек возвращался в строй облитый потом и с окровавленными ногами. Отправляемым в карцер узникам тоже приказывали на коленях пройтись по «красной дорожке».

5. По делам судите их…

Система издевательств, непрерывной бессмысленной муштры ставила своей целью сломать волю заключенных, довести их до морального и физического истощения. Непосредственно в лагере погибли десятки заключенных, общее число погибших превысило сто человек. Но администрация лагеря обычно доставляла умиравшего человека в гражданскую больницу Кобрина, чтобы его смерть не «портила статистику». В настоящее время польские официальные лица, а также историки лицемерно отрицают такую практику.

Так, по заявлению Слешиньского, за 5 лет существования лагеря в нем погибли от жестокого обращения … всего-навсего 13 заключенных. Вот список жертв, который приводит польский историк:

13 мая 1936 г. – Абрам Германский (лагерный номер 624);

23 мая 1936 г. – Ян (в действительности Александр) Мозырко (№ 511);

9 мая 1937 г. – Моисей Мализман (№ 780);

18 января 1938 г. – Пыжаковский (№ 1678);

22 марта 1938 г. – Рыневич (№ 1610);

1 апреля 1938 г. – Юзеф Недельский (№ 1725);

15 июня 1938 г.– Михаил Кривонос (№ 2069);

16 июня 1938 г. – Пидсачук (№ 1826);

5 февраля 1939 г. – Федорович (№ 2601);

9 февраля 1939 г. – Оскар Кретшмер (№ 2693);

30 марта 1939 г. – Кароль Кравчик (2600);

13 июля 1939 г. – Альберт Вальдман (№ 3000).

Кроме того, 5 февраля 1939 года в туалете арестантского блока, не выдержав издевательств, покончил жизнь самоубийством Давид Цимерман, перерезав себе горло ножом.

Александр Антонович Мозырко, как сказано в «ордере на изоляцию», с 1930 года был активистом КПЗБ в Бельском повете (ныне территория Подляского воеводства Польши). 23 июля 1932 года был арестован и приговорен к трем годам тюрьмы. Освободился в сентябре 1935 года. Создал комитет КПЗБ в Пружанском повете. 21 апреля 1936 года Мозырко был отправлен в лагерь в Берёзу-Картузскую, где его зверски убили полицейские.

Студент Абрам Германский (в документах называется Германисским или Германицким) был еврей, член КПЗБ из Свенцян. В Берёзу он попал 4 мая 1936 года. Уже через четыре дня Германского посадили на неделю в карцер «за симуляцию болезни». А 12 мая его доставили в Кобринскую больницу, где на следующий день он скончался.

В книге «Память» Березовского района уточнена фамилия другой жертвы лагеря: Пидсадюк Яць Иванович, 1904 года рождения, член компартии Западной Украины. Попал в Берёзу 21 марта 1938 года, и тоже умер в Кобринской больнице.

Михаил Вольфович Кривонос, 1893 года рождения, был заключен в лагерь 4 апреля 1938 г. Он попал в Кобринскую больницу 11 апреля, где скончался 15 апреля (а не июня) от опухоли легких и воспаления почек.

Польский историк, мягко говоря, лукавит, а грубо говоря – врет. Все польские авторы врут, стараясь изобразить своих соотечественников «просвещенными европейцами». Количество погибших и замученных узников концлагеря в Берёзе-Картузской многократно превышает число 13. В воспоминаниях только одного узника – Н.С. Ганецкого (находился в лагере с мая по сентябрь 1939 года) говорится о массовой гибели заключенных. В частности, Ганецкий участвовал в захоронении сразу четырех человек, чьи тела были черными от побоев. А сколько жертв упомянуто в воспоминаниях других узников? А сколько бывших заключенных не написало ни строчки о том, что они видели и пережили?!

6. Три с половиной года в концлагере

Исаак Липшиц. Справка: И. Липшиц (1916 г.р.), член компартии Польши, с января 1936 г. исполнял обязанности секретаря горкома партии в Радоме. В апреле был схвачен польской полицией и отправлен в Берёзу-Картузскую, где находился по сентябрь 1939 г.

В изоляционном лагере должна соблюдаться абсолютная тишина. Это значит, – поясняет комендант блока Пытель, – что вам, сукиным детям, нельзя и слова промолвить. Достаточно наговорились на свободе. Вы можете только отвечать на вопросы господ комендантов. Любой приказ коменданта выполняется беспрекословно и быстро. Это значит, что вы, ослы, должны все делать бегом. Мы вам покажем в Березе американские темпы. – Размахивая резиновой палкой перед нашими лицами, Пытель продолжает:

– Болваны, вам ничего нельзя делать по собственной инициативе и даже думать… Запомните, как следует обращаться к полицейскому: «Господин комендант, арестованный 403 покорно просит разрешить плюнуть, пройти мимо, вытереть нос и т.д.»

Пытель уходит. Полицейские Савицкий и Вечорек продолжают с нами «заниматься».

– Остальная часть устава для вас не важна – говорит один из них – перейдем к тренировкам…

Так начался режим издевательств и полного бесправия. Он был рассчитан на то, чтобы заключенные днем и ночью, во время изнурительной работы и редких минут отдыха находились в постоянной тревоге…

День за днем

Лагерь просыпался в 4 часа утра. По сигналу дежурного охранника заключенные поднимались и в белье подбегали босиком по цементному полу к полкам, где находилась их одежда, выстраивались, рассчитывались по порядку номеров и молча ждали дежурного.

Иногда заключенные путались в счете. Это вызывало ярость и ругань дежурных охранников. Выражения «сукин сын» и «бандитская морда» считались у них самыми деликатными. Обычно звучали более грязные ругательства. Запутавшихся в счете заключенных полицейский беспощадно избивал дубинкой, приказывал им ползать под намрами в белье.

Только в 4 часа 45 минут разрешалось надеть тюремные лохмотья. При этом заставляли одеваться быстро, стоя на одном месте и не прикасаясь к стене. В случае малейшего нарушения этого порядка узники подвергались жестокому избиению, а иногда и немедленному заключению в карцер на семь суток.

Вновь свисток. Это сигнал к умыванию. Мылись заплесневелой водой, застоявшейся в бочках. Ни мыла, ни полотенец у нас не было. Тех, кто не успел умыться и вытереть лицо подвергали наказаниям. «Виновным» подавались команды: «падай!», «садись!», «встань!» и опять «падай!» Эти «гимнастические упражнения» происходили на грязной, болотистой земле.

Мокрые, измазанные после такого умывания узники взбегали по полутемной лестнице на второй этаж и замирали у своих нар в ожидании команды на уборку. С интервалом в несколько секунд раздавались два свистка. По первому из них нужно было мгновенно бросить на нары матрац, по второму – накрыть его рваной тряпкой, именуемой одеялом.

После того, как оседала пыль, поднятая во время заправки постелей, подавалась команда: «К завтраку готовься!» Все собирались в коридоре возле полок, на котопых стояли наши котелки. На полках лежал толстый слой пыли а котелки редко мылись и были покрыты ржавчиной. На это охранники не обращали внимания. Разобрав котелки, мы направлялись по порядку камер в столовую, размещавшуюся на первом этаже рядом с кухней.

Получив мутную водичку («кофе») или кислую похлебку и порцию хлеба, заключенные по сигналу садились за стол и вынимали складные ложки. Полицейские обычно подгоняли палками опоздавших сесть за стол, поэтому часть заключенных, во избежание экзекуции, садились на пол и принимались за пищу. На завтрак отводилось только три минуты, но и это время часто сокращалось ввиду того, что узники обязаны были вставать при появлении начальства.

По истечении трех минут снова раздавался свисток. Заключенные выстраивались в шеренги. По команде: «По порядку камер мыть посуду во дворе!» – они забирали недоеденный хлеб и недопитую похлебку и бежали во двор, продолжая по пути жевать, а потом полоскали котелки. Через несколько минут раздавалась команда: «По своим камерам, бегом марш!» Заключенные бежали в камеры, становились возле нар и ожидали свистка.

В половине шестого после свистка звучала команда: «По порядку камер на двор, бегом марш!» Арестованные выбегали во двор и выстраивались в две шеренги на специальной площадке. Старые узники использовали это время для того, чтобы шепнуть несколько ободряющих слов новичкам, обменяться новостями. По команде «равняйсь» наиболее выносливые и мужественные товарищи старались стать в первую шеренгу, чтобы прикрыть собой тех, кто был физически слабее.

Проверив наличие заключенных, дежурный арестантского блока рапортовал коменданту лагеря Камаля-Курганскому, что все арестованные на месте, а также о том, какие были нарушения режима. Например, он докладывал, что заключенные под номерами 404, 406, 438 и 1021 разговаривали в шеренгах, улыбались во время работы, не выполняли вовремя штрафных процедур, меняли свои места в камерах, ели на ходу и т.д. После рапорта комендант приказывал наказать виновных дисциплинарными упражнениями, палками, карцером и т.д.

Затем начинался «наряд». Людей направляли на уборку полицейского блока, на шоссе, в бетонную мастерскую, в кузницу, на огороды, в прачечные и столярные мастерские. Кроме того, комендант назначал группы людей, которые должны были произвести уборку в квартирах начальников, в комендатуре, у сапожников, портных, а также на чистку канализации, на кухню, на рубку дров, на подвоз воды и другие работы. После распределения заключенных выстраивали по группам. Являлся вооруженный полицейский конвой. Старший полицейский отмечал в журнале коменданта количество узников, назначенных на ту или иную работу, и забирал их под расписку. Вскоре раздавалась команда: «По направлению к рабочим местам, бегом марш!»

В половине первого по сигнальному свистку мы в сопровождении эскорта полицейских бегом возвращались на территорию арестантского блока, где нас сдавали под расписку старшему полицейскому блока. Закончив перекличку, он подавал команду: «Бегом к своим камерам, марш!»

Обед протекал так же, как и завтрак. В два часа заключенные снова отправлялись на работы, продолжавшиеся до 6 часов вечера после чего нас снова загоняли в арестантский блок, где мы получали так называемый «ужин».

Мучительной и издевательской была процедура подготовки ко сну. В осенние и зимние вечера нас подолгу держали босиком в одном белье на холодном цементном полу. Через раскрытые настежь двери и разбитые окна дул холодный ветер. Полицейские придумывали разные предлоги, чтобы подольше держать нас в таких условиях.

Продрогшие от холода, мы по команде забирались на нары и укутывались в тряпье, надеясь хоть немного согреться и отдохнуть до четырех часов утра.

Ночные «операции»

Накануне праздников Камаля-Курганский и его подручные проводили ночные обыски. Полицейские вообще систематически нарушали сон узников, но в канун праздников (особенно революционных) ночь превращалась в какой-то кошмар.

Это произошло в ночь на Первое мая в 1936 году. Как всегда, вечером, после проверки раздалась команда: «Спать». В один миг узники легли свои матрацы. У каждого из груди вырвался вздох облегчения. Теплилась надежда, что сегодня, после утомительного рабочего дня, нас не потревожат до утра. Но не успели мы сомкнуть глаз, как с шумом открылась дверь и к нам ворвались полицейские с криком: «Встать, раздеться догола, заложить руки за шею и бегом марш вниз, в столовую».

Сбросив с себя нательные рубахи, голые, заложив руки за шею, мы выбегали в коридор. Здесь выстроились в ряд полицейские. Они били нас ногами. Один из них по кличке «Горбатый», кричал визгливым голосом: «Настала последняя минута вашей жизни!»

На ступеньках полицейские подставляли нам ноги, мы падали и в момент падения на нас сыпались еще удары. Вбежали в столовую. Раздалась команда: «Лицом к стене! Не оглядываться!» Триста голых тел стояли вплотную друг возле друга. До нашег слуха доходили зловещий шепот и звуаи, похожие на лязг затворов.

Через минуту вызвали Эдмунда Цедлера, Романа Михенко и еще несколько человек. Пррозвучала команда: «Все вызванные – кругом! Наверх, бегом марш!» Через пару минут сверху донеслись звуки, похожие на выстрелы. После этого вызывали новую группу заключенных.

Несколько часов мы стояли в ожидании смерти. Неожиданно раздались свистким, и нам приказали бежать каждому в свою камеру – снова через строй избивающих нас полицейских. В камере все разбросано. Был обыск. Мы узнали от ранее вызванных товарищей, что Пытель и Вечорек издевались над ними. А еще они нарочно ударяли скамейками о цементный пол, чтобы у нас, находившихся внизу, вызвать впечатление револьверных выстрелов.

В дальнейшем такие предпраздничные операции начинались не с вечера, а в полночь и тянулись до рассвета. Свистками и дубинками полицейские поднимали нас, заставляли раздеваться догола и выстраивали в коридоре лицом к стене. Затем они вызывали тех, кто, по мнению охранников, был недостаточно бит. Этих людей прогоняли сквозь строй полицейских, избивавших их дубинками. Тем временем другая группа полицейских производила обыск в камерах. При этом матрацы, одеяла, обежду и обвувь они выбрасывали в коридор.

После долгого стояния нам приказывали на четвереньках ползти к своим камерам, где за пять минут надо было извлечь из общей кучи свои постельные принадлежности и уложить их на нары, собрать одежду и обвувь, произвести тщательную уборку. В большинстве случаев мы не укладывались в пять минут. Тогд наши вещи снова разбрасывались. Это издевательство продолжалось до сигнала на завтрак.

Ссылка

Польский центр перевоспитания туземцев. часть 3

Стойкость

В обширной системе провокаций, издевательств и пыток, которым мы ежедневно и ежечасно подвергались в лагере, наиболее гнусным было принуждение узников доносить на товарищей, избивать, издеваться друг над другом.

Гнусным издевательствам «персонала» мы противопоставляли стойкость и взаимовыручку. Однажды, например, полицейский Ковальский приказал заключенному Шиманскому избить поступившего в лагерь украинского крестьянина.

– Покорно докладываю, что бить не буду, – ответил Шиманский.

– Что, подлец, отказываешься выполнять мой приказ, – зарычал Ковальский.

Тотчас же несколько полицейских повалили Шиманского на пол и стали топтать ногами. Он был так избит, что лежал в лагерной больнице более пяти месяцев. Но не стал соучастником преступлений польских полицейских.

И все же недостатка в добровольных помощниках администрация не ощущала. Она вербовала их из среды уголовников-рецидивистов.

Однажды такой уголовник – Мечислав Кохан – обратил внимание на меня:

– Арестованный Липшиц, встань и бегом ко мне! Закатай рукава! Марш к стене и ползи по камням!

Во всю длину казармы тянулась дорожка, выложенная острыми камнями. Голыми локтями и коленями ползали по ней узники, оставляя за собой кровавые следы.

Кохан ни минуты не давал нам передышки: – Быстрее! Быстрее! – подгонял он. А Прухневич в это время орудовал резиновой палкой. Наше ползание происходило под общий смех полицейских…

Животное наслаждение полчали полицейские Пытель, Гославский и Сверковский от издевательств над больными и инвалидами. Помню, как Сверковский вывел на плац двух хромых узников на «занятия по бегу». Они едва могли ходить и стоило им немного ускорить шаг, как тут же падали. Сверковский шел рядом, ударами сапог поднимал их и под улюлюканье и смех других полицейских продолжал издеваться, все время выкрикивая: «Мы вас научим бегать».

Однажды начальник арестантского блока Пытель обратил внимание на заключенного Маркуса, отбывшего 9-летнее тюремное заключение. УМаркуса был туберкулез костей, и поэтому не мог бегать. Пытель спросил его:

– Почему не бежишь?

– Господин комендант, покорно докладываю, что болен туберкулезом.

– Я тебя вылечу! Снимай ботинки! – приказал полицейский.

Маркус получил от Пытеля несколько десятков ударов палкой по пяткам. После этого он не мог не только бегать, но и ходить, и пролежал в больнице шесть недель.

Над туберкулезным больным Крупкой, отсидевшим уже пять лет в польских тюрьмах, Сверковский издевался до тех пор, пока тот не потерял сознанипе. Тогдва полицейский схватил его за волосы и стал бить головой о цементный пол:

– Так вас, сукиных сынов, буду приводить в чувство, если будете терять сознание, – приговаривал Сверковский.

В группе арестованных, привезенных из Варшавы, находился член правления профсоюза работников торговли. В тюрьме он ослеп. По прибытии в лагерь ему приказали пробежать сквозь строй полицейских. Так как он ничего не видел, товарищи держали его под уки, за что каждого из них избивали. Тогда он попытался бежать сам с вытянутыми вперед руками. В этот момерт полицейские подставляли ему ноги, и он падал. При попытке встать его опять опрокидывали на землю. Со словами «проклятый дед, ты чего лезешь на меня», Сверковский набрасывался на него и наносил удары.

Потом на слепого узника обратил внимание Гославский и взялся преподавать ему «урок докладывания».

– Ты должен стоять лицом ко мне на расстоянии трех шагов. Кукареку, где я: – крикнул Гославский.

Узник повернулся на его голос, чтобы доложить. Но Гославский быстро зашел сзади, ударил его резиновой дубинкой и закричал:

– Так ты, оказывается, не только слепой, но и глухой!..

Во второй половине мая 1936 года Камаля-Курганский изменил порядок работ, установленный для больных и инвалидов. Он решил, что кроме чистки уборных и смытья полов их надо заставить еще толочь кирпич. Так и было сделано. Весь рабочий день больные, сидя на корточках, дробили кирпичи молотками. Многие при этом падали, теряя сознание. Тогда полицейский Корчинский ударами приводил их в чувство…

Издевательства над заключенными были не только главным элементом лагерного режима. Они еще служили полицейским, проживавшим непосредственно на территории лагеря, средстволм развлечения в свободное время. Так, Бернацкий и Вильчинский однажды вызвали одного украинца и приказали ему плясать «казачок». Узник стоял в оружении полицейских и не шевелился. Тогда Бернацкий стал бить его дубинкой по коленям, а Вильчинский насвистывал в такт ударам какой-то танцевальный молтив.

Упомянутый выше Сверковский заставлял узников целовать выкопанную из земли человеческую кость.

– Целуй, – приговаривал он, – это кости тех, кого мы здесь доконали. И от тебя скоро только это останется…

По декрету о «центрах изоляции» арестованные подлежали освобождению после трех месяцев. Но по воле лагерной администрации этот срок мог быть продлен еще на три месяца. Поэтому последние дни перед окончанием срока были для каждого узника особенно трудными и напряженными.

Пытель, зная о нашем состоянии, время от времени, после ужина, когда происходило освобождение, вызывал человек пятнадцать и приказывал им ожидать возле канцелярии. Это ожидание являлось тяжелейшей моральной пыткой. Подсматривая из окна канцелярии, он выбирал момент высшегро нервного напряжения людей, а затем появлялся перед ними с издевательской улыбкой и приказывал, например, отнести скамейки в полицейский клуб.

Мне довелось испытать эту пытку больше, чем другим. Ведь я провел в Березе 41 месяц! Меня 11 раз вызывали в канцелярию, но каждый раз я слышал, что «заключенный Липшиц является неисправимым элементом, представляющим опасность для польского общества и государства, и в целях пресечения его деятельности на свободе он оставляется в лагере еще на три месяца».

Свобода пришла только 18 сентября 1939 года.

7. Из Вильни в Берёзу и обратно

Влад Иницкий (Арест, август1939 г.):

С каждым днем неуклонно приближалась война Германии с Польшей. А 30 августа расклеенными ночью плакатами была объявлена всеобщая мобилизация.

Всколыхнулась столица давнего Беларуско-Литовского государства. Началось неудержимое движение вырвавшейся из прочных тисков пружины, которая бешено крутилась в неизвестном направлении, гремела непонятными звуками, а эхо их отражалось в сознании людей многобуквенным словом – мобилизация. И, видимо, никто из людей не был таким чутким к нему, как беларусы.

В самый день мобилизации в Вильне были арестованы: директор Беларуской гимназии Н. Анцукевич, редактор журнала «Калоссе» Я. Шутович, редактор журнала «Шлях моладзі» Я. Найдюк и работник Беларуской типографии имени Ф. Скорины А. Шутович. Весть об их аресте молнией разнеслась среди виленских беларусов, затмив собой все другие вести, порожденные мобилизацией. В общем хаосе эта весть вырастала в какой-то кошмар и давила на сознание каждого сознательного беларуса, который своей интуицией ощущал начало еще худшего положения и преследования беларуского народного дела по сравнению с тем, что уже до сих пор происходило.

/* Николай Анцукевич (1892—1971) педагог и филолог, собиратель беларуского фольклора. В 1936—39 гг. директор Виленской беларуской гимназии.

Язеп Найдюк (1909—1984), журналист и историк, автор книги «Беларусь учора і сёння» (1944 г.).

Янка Шутович (1904—1973), редактор ряда беларуских журналов, один из руководителей БХД, в 1944—1956 гг. узник ГУЛАГа. Автор многих статей. – Прим. ред./

- Что будет? – оглядываясь по сторонам, спрашивали друг друга беларусы. – Что нас ждет?

- Скверно будет, – отвечали друг другу беларусы, пожимая плечами, ибо на второй вопрос никто не хотел отвечать, чтобы не огорчать своего брата из великого Беларуского Отечества.

А 1-го сентября была объявлена война… В городе толпы людей, беготня, подводы, автомобили, солдаты и… рыдания. Плакали матери, жёны, сестры, дети. Они провожали своих кормильцев и опекунов «на путь могущества наияснейшей республики», как говорили пилсудчики, заржавевшие на неприкосновенных местах государственной машины… Под вечер этого дня – над Парубунком – немецкий самолет, стрельба по нему… Действительно, война!

А к вечеру и вечером того же 1-го сентября опять отчаянный плач, но уже в беларуских, украинских, литовских, немецких и еврейских квартирах и домах. По всей Польше происходили массовые аресты «инородцев», за счет которых и трудом которых польские паны создавали благополучие себе, своим «родаком и пшыяцёлом».

Меня арестовали сыщик с полицейским, сделав поверхностный обыск моих книг. При обыске только забрали собиравшиеся мной долгое время карты, с помощью которых я намеревался составить альбом исторических изменений на территории этнографической Беларуси, забрали рукопись «Хронологии Беларуси», несколько книжек и украинских газет, а также рукопись Беларуского крестьянского календаря на 1940 год. Забирая меня, полицейский и сыщик не говорили ничего ни о причине, ни о цели ареста, а только подгоняли скорей собираться. Думая, что берут на короткое время, я наскоро собрался – на босые ноги обул гамаши, на рубашку одел летний халатик и взял курить едва на день. Мельком простившись с заплаканной женой, вышел из дома. Меня посадили в ожидавшую нас пролетку извозчика и повезли на Святоянскую улицу, в Следственный отдел полиции.

Здесь в отдельной комнате мои провожатые писали протокол обыска, а я наблюдал, как в соседнюю комнату приводили и выводили разных людей – и мужчин, и женщин. Были всякие между ними – пановитые и попроще, с котомками и пустыми руками, легко одетые, как я, и в плащах или пальто. Смотрел я на них и все тревожнее на душе делалось, – а в голове так и крутились тяжелые мысли: «хоть бы не били, хоть бы не били». О том, что пишут протокол не на месте обыска и без свидетелей, ничего не думал. Когда я подписалпрочитанный протокол, меня сейчас же перевели в ту соседнюю комнату, которая уже казалась мне страшной. Здесь за большим столом сидел какой-то пожилой пан, одетый в военное, перебиравший кучу бумаг. К каждой бумаге была приколота красная карточка. С места, где меня поставили в этой комнате, я глянул через его плечо и сумел прочесть заголовок одной красной карточки: «Розпорзадзене інтэрнованю» (Распоряжение об интернировании)…

Так и взорвалась, обжигая внутренности, тяжкая мысль: «Неужели это меня?.. Неужели не вернусь домой?» Повел я туманными глазами по собранным людям – никого знакомого не увидел. Еще не отошел от добившей меня тяжелой мысли, как за дверьми услышал грозное слово: «эскорт!» Появился полицейский и повел меня… повел в «Централку», на Игнатовской улице. Было уже за полночь.

В Берёзе

Поезд… чах-чах-чах… с каждой минутой приближался к Берёзе.

9 сентября, около 10 часов утра, нас привезли на станцию Берёза-Картузская. Высадив из вагонов, пересчитали и четверками повели в лагерь. До лагеря было километров 6, в левую сторону от пути, по которому мы приехали. Слабым, и у кого было много вещей, полиция разрешила нанять подводу; заплатили за нее 6 злотых на всех; деньги собрали в складчину от тех, кто воспользовался. На половине дороги сделали отдых. При дороге крестьяне копали бульбу. Полицейские приказали им принести несколько ведер воды, за которую арестованным было предложено заплатить «по совести». Мы еще отдыхали и ненасытно пили воду, когда мимо нас в противоположную сторону прошла большая группа людей, более 100. Шли они четвёрками, и, хотя были окружены полицией, но не в таком счете, как мы. Между ними преобладали женщины, даже с детьми, малыми и большими. Ясно было, что это – выселенцы, а может отпущенные из лагеря. Вид у них был жалкий, лица исхудавшие, одежда – лохмотья, многие – босые… По всему было видно, что испытали они много горя, может такого, какое и нас ждало…

- «Машыраваць!» – послышалась команда, и мы пошли. Перед самым лагерем слева от дороги виднелись остатки какого-то здания… Вспомнил, что это руины прежнего монастыря, основанного здесь иезуитами-картузами, от которых сама местность назвалась Берёзой-Картузской. Смотрел я на те руины и думал о чудесах времени… Ведь отсюда когда-то исходил свет Христовой науки, пронизанной любовью к людям, а теперь рядом с ним стало место, куда христиане христиан же ведут на погибель, неизвестно за что.

Повернув вправо и пройдя кусок пыльной дороги вдоль плотного дощатого забора, мы обошли его и вышли на Кобринское шоссе – широкое, с посадками и цветами по обеим сторонам. При виде головок миленьких астр и гвоздик меня охватила тихое умиление, но ненадолго, ибо как раз мимо нас двое полицейских провели группу берёзовских арестантов. Одежда на них была из серого посконного полотна, на головах посконные пилотки, как у польских солдат-обозников. На плечах же, во всю ширину их и высоту лопаток, каждый имел большие, черные цифры своего номера. Я старался рассмотреть их и номера меньше тысячи не заметил. У некоторых рубахи были запачканы кровью…

Только прошли эти нумерованные люди, как мы остановились перед воротами своего места назначения, которое простиралось с обеих сторон шоссе. С одной стороны над воротами виднелась надпись: «Мейсцэ одособненя в Бэрэзе Картускей», а с другой стороны шоссе, напротив, виделись вторые ворота в такой же дощатой и плотной ограде. Над ними была надпись: «Комэндант место одособненя в Бэрэзе Картускей»…

Из первых ворот вышли другие полицейские, с резиновыми дубинками, поговорили с нашими и эти отошли в сторону. Берёзовские полицейские сразу показались более грубыми и злыми. Послышались их команды. Женщинам приказали стать отдельно и пересчитали их. Из других ворот вышли женщины-полицейские, тоже с резиновыми дубинками, и повели женщин за те ворота. Пересчитали и нас, словно какие-то мертвые вещи без названий, ибо даже не сверяли со списком. Приказали двигаться в первые ворота, скомандовав: «Бегом!»

Только я вбежал за ворота, как над головой услышал новый крик «бегом» и вместе с ним удар по плечам. Не смотрел я, кто и чем ударил, а побежал… Бегу… между полицейскими стоявшими в два ряда и бивших тех, что бежали передо мною. Полицейские кричали «бегом» и били… а мы, как кто мог бежали,.. бежали в тесноте от одного ряда полицейских к другому, перегоняя друг друга, толкая переднего, чтобы дать себе дорогу, — каждый, как мог, как умел, так спасался от битья, не смотрел на своего товарища… Не было здесь сострадания и гуманности между людьми, которых встретила одинаковая недоля…

А полицейские только кричали «бегом!» и били… Били резиновыми дубинками, прикладами ружей, кольями, палками… Били от всего сердца и души, до того охваченные жестокой злобой, что у некоторых ломались в руках палки. Страшно было бежать от одного удара под второй, но поворота не было… И мы бежали, стонали, кричали, рыдали… Бежали и падали, кувыркались друг через друга, друг друга топтали и так может какие-то 100 метров, вдоль трехэтажного здания… Вбежали на какую-то дорожку вдоль проволочной ограды, потом между проволокой на какую-то площадь, окруженную колючей проволокой. Теперь нас бил каждый встречный полицейский, который шел по этой дороге… Задохнулись, осипли, растеряли свои котомки, шапки, рассыпали пайки хлеба из «Централки», порвали одежду о проволоку, перегоняя и толкая друг друга… Это было нечто жуткое, не битье, а пытка. Пытали в Лукишках в 1926 и в 1927 гг. такие же озверевшие люди, но та пытка не сравнялась бы и на треть с теперешней.

На площади, где мы остановились, к нам подошел полицейский сержант и, называя нас интернированными, объявил режим. Вот некоторые его пункты:

1. Беспрекословное послушание и внимание как к полицейским, так и к «инструкторам» назначаемым среди нас;

2. Отправка и получение писем запрещены;

3. Никакие посылки, ни продуктовые, ни с одеждой, к интернированным не допускаются;

4. Покупка еды – запрещена;

5. Куить строжайше запрещено;

6. Ближайшим начальником является «инструктор» – только он может докладывать коменданту группы о любых просьбах интернированного;

7. Одежда и белье интернированным не выдаются и кто в чем приехал, в том и будет до конца интернирования…

Многие из нас при этом позавидовали тем, кто приехал в более теплой одежде и в лучшей обуви. Беда и горе ждали босых и легко одетых – их много было! А осень уже ощущалась в воздухе, особенно по утрам.

Далее сержант приказал сдать в депозит деньги, документы и вообще ценные вещи, а всякую мелочь, как расчески, кошельки, портсигары, записные книжки и прочее выбросить вон.

После этого из нашей группы вызвали врачей. Из беларусов отозвался только Арсений Павлюкевич. Врачи осмотрели прибывших, отделили от нас калек, слабых и стариков и отвели их куда-то в другую группу…

/* Арсений Павлюкевич (1889—после 1939), врач, один из руководителей Слуцкого восстания 1920 г. В 1928 году был осужден польским судом на 10 лет каторжных работ по обвинению в шпионаже в пользу СССР. – Прим. ред./

Во время осмотра у многих на плечах и на руках были видны желтые полосы – следы избиения, ударов дубинок и палок. Кому попало крепче, у тех полоски были не желтые, а красные, с подтёками крови. У меня были желтые полоски на обеих руках, выше локтей.

Пока все это происходило, я старался рассмотреть, что нас окружает… Увидел, только пролеты с колючей проволокой, а за ними люди и люди, – тысячи стояли в рядах, как мы. Гордо и важно между теми понурыми людьми ходили полицейские… Они кричали, ругались, махали палками и били…

К проволоке, отделявшей нашу площадку от соседней, с той стороны подбегали люди и просили хлеба…

- Хоть кусочек… Восьмой день здесь, – говорили они.

- А откуда? – тихонько спрашиваем.

- С Галичины, – говорят, – есть с Волыни, с Лемковщины…

- А беларусы есть?

- Ой, много: с Гродно, Вилейки, Молодечно, со Слонимщины, Ошмянщины, Трок, с Чареи, с Полесья… отовсюду, – говорили они.

Вскоре к нашему ряду подошел другой полицейский, стал кричать и ругать нас за то, что мы – предатели, не уважали приказы Пилсудского, а слушали Гитлера, что все честные теперь на фронте, а мы – шкурники и даром хотим есть польский хлеб и всё в том же духе. Каждое предложение он начинал и кончал польской бранью «блядский сын». Во время своей «науки» у одного спросил, что он говорил, и попал на молодого украинца, который не понимал польского языка.

- Что я сказал? – спрашивает озверевший полицейский. Украинец молчит.

- Ах ты, блядский сын, не хочешь говорить со мною! – крикнул полицейский, – Нагнись! Украинец нагнулся и полицейский приложил несколько ударов дубинкой, аж бедный украинец скрутился и завыл нечеловеческим голосом.

Снова послышались из ряда голоса, что есть один со сломанной ногой (сломали ему во время того битья – «принятия»), так тот полицейский, расхаживая перед нашей шеренгой и размахивая дубинкой или кого ударяя ею, говорит:

– Я вижу его, но стонов не слышу, – но всё таки разрешил отнести его на руках к докторам, которые были на другом конце нашей площади.

Один интернированный на груди имел орденские планки, так этот полицейский сорвал их, бросил на землю и топча ногами крикнул:

– Такие, как мы на фронте защищают честь наияснейшей Речи Посполитой… Здесь только предатели, шпионы, блядские дети, – и с этими словами ахнул дубинкой по его плечам.

Долго «учил» нас этот полицейский, даже ноги заболели стоять, и только слышно было между нами: – Вот попали! Конец нам будет!

Когда он наконец закончил, дали нам воды, после чего бегом погнали в помещение, где некоторые получили резиновыми дубинками за то, что вбежали в шапках.

Всех охватил страх. Думали, что так будет ежедневно. Оказалось же, что так нас только встречали, ибо назавтра то самое повторилось с новыми двумя группами, привезенными в Берёзу.

В одной группе были, между прочим, трое ксендзов и одного из них так били, что тот падал под ударами, а как подымался и, шатаясь, пробегал несколько шагов, его догоняли и ударами палок опять валили с ног. Бедный клирик! Через всю жизнь свою он будет ясно представлять, как Иисус падал под крестом… Двое других клириков удачно убегали, приподняв свои сутаны, но и им досталось палок. В другой группе так же ловко убегали два молодых православных священника, которых так же безжалостно били, как и клириков.

С 1 сентября до 10-го в Берёзу были согнаны тысячи людей. Не было в Польше такого повета, чтобы здесь не оказалось его представителей. Но больше всего было украинцев и беларусов. Позже мы узнали, что всех интернированных в Берёзе было до 10.000 человек. Были всякие: молодые и старые, здоровые и больные, даже калеки – хромые, горбатые, полуслепые, заики… больные падучей (эпилептики), а в нашей камере был даже один сумасшедший, и все были «зачислены» в категорию «предателей!»…

Ссылка

Польский центр перевоспитания туземцев. часть 4

Погибель

«Место адасабненьня» в Берёзе Картузской занимало всю территорию прежних кавалерийских казарм. Оно было велико и вокруг окружено плотной дощатой оградой, по верху которой шла колючая проволока. В северной части этого пространства стояли два больших трехэтажных здания – одно вдоль Кобринского шоссе, а второе – к первому поперек. Окна у этого второго здания были с решетками, в нем была кухня и продуктовые склады. Поодаль и по бокам стояли меньшие здания – госпиталь и здания хозяйственные.

Между всеми этими зданиями была площадь муштры, обведенная колючей проволокой так густо переплетенной, как проволочное заграждение перед окопами. Площадь имела только один вход, густо оплетенный проволокой сбоку и сверху. В середине высокими пролетами из колючей проволоки он разделялся на четыре квартала. На них были направлены два пулемета – стояли они на специальных вышках, где постоянно дежурили полицейские. Остальное пространство занимал огород, в южной части которого виднелись какие-то небольшие здания и строились новые. Кроме того, на огороде, поближе к площади, было несколько полуземлянок – бараков.

Наша Виленская группа с присоединенной Келецкой группой помещалась в здании без решеток, что у шоссе и занимала камеру № 14.

Она имела метров 10 длины, метров 7 ширины и метров 5 высоты. Стены были побеленные и имели 3 окна, из которых виделась вся площадь. Через всю комнату, отступив на метр от стен, стояли двухсторонние двухэтажные нары из голых досок. Всех нас в этой комнате помещалось 140 человек (на 70 кв. м. – Ред.), причем третья часть спала под нарами, на полу. Ни одеял, ни подушек, ни простыней не было. На ночь приносили парашу, поэтому в комнате стояла вонь куда хуже, чем в 12-й камере виленской «Централки».

Будили нас в 6 часов утра и немедленно бегом выгоняли на площадь, за ограду кварталов, откуда тоже бегом пригоняли в 16 часов.

На площади мы становились в два ряда, из каждой камеры порознь, и, независимо от погоды, стояли до 4-х часов вечера. Здесь нас подвергали армейской муштре, которую вел инструктор группы – такой же интернированный, но побывавший в армии. Инструктором виленской группы был зубной врач Нойфельд, немец. Муштра состояла из гимнастики, поворотов, обучения ходьбе и бегу. Кроме того учили «рапортовать» разным старшим и в разных возможных случаях. Неповоротливым, неловким или отстающим инструктор «помогал» битьем или бегом под команду: «Падай – вставай!» Иной раз их бил полицейский резиновой дубинкой – если делал проверку, как идет муштра.

На одном квартале площади производилась карательная муштра. Она складывались из передвижения на четвереньках (жабка), или по-утиному (жабка с поднятыми руками), падания и вставания всей группой и ползания на манер как ползают ужи. Карательную муштру вели те же инструкторы, но в присутствии полицейского, который наблюдал за их ходом и ударами дубинки исправлял всякие недостатки. Нашей группе тоже досталась карательная муштра.

В течение всего дня из рядов не позволялось выходить ни по какой причине. Бывало, что над площадью пролетали немецкие самолеты – тогда мы падали и неподвижно лежали, укрыв голову руками… Ах, как хорошо это было! Как было хорошо измученным муштрой и стоянием!

На плацу нам давали горячую пищу – «завтрак» и «обед», а иной раз что-то одно, ибо кормили нерегулярно. Но был то «завтрак» или «обед», кормили один раз или два раза в день, все равно это был литр на двух человек – крупник или пшенное варево, сдобренное ржаной мукой. Однажды, зачерпнув с самого дна миски, я посчитал крупинки в ложке – и насчитал 10 крупинок. Блюдо было один раз посолено, хотя слабо, а другой раз совсем без соли. Столов не было, ели мы с колен, ради чего садились «по-татарски» на том самом месте, где стояли.

Хлеба давали всего по 100 граммов на человека, буханку на 20 человек. Хлеб был то недопечен, то перепечен, так что корка была горькая, но ее никто не бросал. Те, кто еще сохранили пайки из «Централки», или запас еды из дома, держались хорошо. А у кого этого не было, то уже к концу первой недели пребывания в Берёзе ощущалось недоедание. У меня, например, кружилась голова и темнело в глазах – с этими проявлениями я был знаком еще с Лукишек, но здесь они наступили гораздо быстрее.

Вода была дорогим дополнением. Пробыли мы в Берёзе 8 дней и никто ни разу не умылся. Не только мыться, но мыть миски и ложки не было чем. Миски и ложки переходили из группы в группу – индивидуальных никто не имел. Миску чистили песком, перед этим наплевав в нее, а потом шапкой или полой вытирали, ложки тоже чистили песком. Песок брали прямо из-под ног, где кто стоял, не разбирая, был ли он заплеван или захаркан. Воды для питья давали ведро на комнату, при разделе приходилось примерно 3/4 стакана на трех человек. Воду давали перед сном.

Как уже говорилось, на муштру и с муштры нас гоняли бегом. Гоняли бегом, а некоторым «наказанным» группам приказывали ползти и туда, куда даже царь ходит пешком. Было это место в конце одного квартала и являлось длинной ямой, метра два вглубь, открытой со всех сторон. Над ямой были прикреплены две доски, с которых при малейшей неосторожности легко было упасть. Времени давалась одна минута, а если кто-то не успевал, то приставленный уголовник сгонял его с занятого места палкой или ремнем.

Официально день кончался поверкой в 18—19 часов, во время которой интернированные выбегали в коридор и становились в ряд, по порядку и отдельно из каждой камеры.

Так и тянулась наша жизнь, однообразно, тоскливо, день ото дня страшнее, ибо срок конца нашей ссылки был далеко, далеко…

Пробыв несколько дней и ежедневно видя беготню людей, я пришел к выводу, что беганье здесь введено умышленно, как способ подавления человека. Ведь бегали мы не только порознь, но и целыми группами. Не раз можно было видеть, как полицейский ехал на велосипеде, а за ним или перед ним бежали люди… видимо на работы. Даже те, что возили воду бочками, и то иногда тянули бочки бегом!

Среди интернированных слышалось, что редко кто выдерживает такую жизнь. По питанию тот, кто более крепок телом, еще мог дождаться освобождения, но по гигиеническим условиям и одежде – надежды не было. Мысли о тифе и других голодных болезнях угнетали психику, сжимали сердце…

Уже несколько лет существует эта Берёза со своей особой системой подавления человека. Много кто в ней побывал, но не было слышно, как там жилось. А все потому, как потом я узнал, что от выпускаемого из Берёзы человека полиция брала подписку – никому и никогда не говорить о том, что видел и что пережил в ней.

Свобода

Виленская группа была интернирована на срок 3 месяца, а все другие группы из других частей Польши – только на месяц. Поэтому мы надеялись, что и нашей группе сократят срок пребывания в Берёзе, уравняв его со сроком других интернированных групп. Это была маленькая надежда на перемену положения, тогда как большая надежда связывалась с войной. Ведь хоть мы и были отделены от мира, сдавлены жестоким режимом, все же до нас доходили кое-какие вести о ней. Может быть, они не соответствовали действительности, но поддерживали наш дух и укрепляли выносливость.

Около 15 сентября Я. Найдюк, пойдя на перевязку своего пальца, узнал от доктора А. Павлюкевича, что немцы заняли Брест и Белосток. С 15 сентября замечалась нерегулярность в выдаче пищи… К тому же, когда некоторые из нашей группы обратились к сержанту по вопросу «одволаня» (освобождения), то он с любезностью в голосе (!) посоветовал подождать пару дней – тогда, дескать, выяснится положение всех интернированных.

С 16 на 17 сентября всю ночь около казарм ездили подводы, а в дальних хозяйственных зданиях горел свет и орали свиньи, чего предыдущими ночами не было. Догадывались мы, что полиция что-то вывозит. А когда 17-го сентября тот же Найдюк пошел на перевязку, то принес весть, что немцы заняли Кобрин, а большевики – Барановичи.

Эта весть была столь неожиданной, что взбудоражила всех. Пошли догадки, толки и споры о том, как с нами поступят поляки, которые, как нам казалось, в скором времени оставят Берёзу. Одни говорили, что всех нас перебьют или отравят газами, другие – что нас отпустят на свободу, а третьи – что нас сдадут новой власти, организованной из местных жителей. Все были в напряженном состоянии. Усилием воли мы старались скрыть это как от самих себя, так и от полиции, когда она выгоняла на площадь. Надо заметить, что в тот день муштры не было, а на площади только дали обед.

До позднего вечера мы слышали непрерывные раскаты и видели вспышки. Это была, как позже мы узнали, битва немцев с поляками за Кобрин. А извне казармы были слышны звуки какой-то езды, беготни, беспокойных разговоров и возгласов. Когда все это закончилось, никто из нас не заметил. Но 18-го рано утром, когда еще было темно, под окнами нашей казармы послышались голоса:

- Товарищи, вы свободны!

Все вскочили и бросились к окнам. В полумраке холодного рассвета мы заметили несколько мужчин, которые ходили перед казармой от окна к окну и говорили:

- Никого нет – свободны!

- А полиция? – слышится вопрос изнутри казарм.

- Убежала! В Кобрине – немцы, в Барановичах – большевики, поляки – на Полесье, – отвечают мужчины.

Это ошеломило всех. Быстро стали одеваться и собирать свои вещи, а тем временем возник разговор, как нам быть. Разговор быстро перешел в нервный гул, из которого изредка вырывались вскрики: «ждать рассвета», «провокация», «больше спокойствия!».

Но где там… Жажда свободы, стремление вырваться из ненавистного места так толкали каждого, что исчезали малейшие проявления осторожности… В коридоре неслось эхо стуков и треска… Это наиболее смелые вырывали окна, снимали с завес двери, а то и выбивали их… В сделанные проходы бросались люди со своими котомками и стремглав летели… на двор, где группировались, волновалась и галдели…

На дворе перед казармой уже бегали женщины, пришедшие из своего отдела. Они искали своих отцов, мужей, знакомых, что чудом вырвались из когтистых лап подбитого польского орла… что чудом выскользнули из пасти голодной смерти… И вот одна увидела… Бросилась на шею и застонала, как от боли:

- Папочка, родненький, кормилец наш! – Оба плачут, плачут от радости.

А другая нашла мужа!

- Миленький, снова мы вместе, – и с этими словами прижалась к его груди…

- Вот так встреча, такой не было между нами, – целуя руку какой-то женщине говорил ее знакомый.

- Бог даст, и не будет больше, – с радостною улыбкой, со слезами радости на глазах ответила женщина и начала свой рассказ о пережитом.

- Они думали, что мы погибнем… Нет, мы живы! – сказал кто-то, слушая ее рассказ.

Нет слов, чтобы выразить те чувства, что возникали у встретившихся близких людей, которых польские власти разлучили силой…

А во дворе и на площадках люди группировались, галдели, волновалась. Долго продолжалось бы это, если бы не страх перед опасностью… Слышно были разумные голоса, что надо скорее уходить, ведь может придти отступающая польская армия и выместить злобу поражения на нас… Но как идти, если документы в депозите… Решили достать их, а тем временем на площадках люди начали группироваться… Только и слышно было:

- Львов, Коломыя, Зборов – сюда!

- Новогрудок, Вильня, Гродно, Белосток – сюда!

Пока искали документы, пока группировались по местам своего постоянного проживания, – толпы более смелых людей разбивали окна и двери складов и, врываясь в их закоулки, тянули оттуда хлеб, соль, горох, сахар, одежду, обувь, – кто что нашел и кому что надо было. Люди давились в закутках, терлись друг о друга, ругались, укоряли, угрожали… Уголовники сбрасывали свою нумерованную одежду и, переодевшись в найденную на складах, смешивались с интернированными. Толпы людей бегали от здания к зданию, таскались по огороду, уничтожая дотла гряды моркови, брюквы, помидоров – каждый рвал, что хотел и сколько мог… Довольно долго продолжалась эта «свобода разрушения», но наконец в давке и с криком были розданы каждому документы и все с площадок ринулись на Кобринское шоссе.

Там многотысячная толпа еще раз перегруппировалась на отряды, в зависимости от направления марша. Евреи и беларусы-крестьяне из восточных уездов Западной Беларуси взяли направление на Барановичи, а немцы и украинцы решили идти в Кобрин. К ним приобщились и мы – горстка виленских беларусов.

От Берёзы до Кобрина 54 километра, но эта даль никого не пугала. Отряды двинулись и, выйдя за конец ограды, разделились и пошли по избранным направлениям. Мы с украинцами пошли под звуки национальной украинской песни, которая мощным звучанием лилась из сотен грудей, радостно вдохнувших осенний воздух беларуского Полесья. Впереди нашей колонны развевался белый флаг, сделанный из широкого полотенца, а за ним шли освобожденные из неволи люди – шли бодро и в возможном порядке… Далеко по шоссе растянулся наш поход, не было видно ни начала, ни конца его… А как поравнялся он с домами хуторов и деревень, что широко рассыпались поодаль шоссе – так к нам, через поля, устремились крестьянки и крестьяне с кошолками, горшочками, ведрами… Навстречу им тоже через поля, через загоны бежали из колонны голодные люди.

Крестьянки и крестьяне раздавали хлеб, огурцы, помидоры, яблоки, даже масло и сало, и говорили: «Родненькие, подкрепитесь… Знаем, как вас мучали, – мы же здешние».

Добрый отзывчивый народ! Чувствовалась искренняя беларуская доброжелательность, которую во времена мировой войны наблюдал я и на Минщине, и на Витебщине. А здешних беларусов поляки в целях задуманной ими полонизации выделили в отдельную группу – Полесскую. Якобы полешуки «сзцзэпу посьрэднего медзы бялорусінамі и украінцамш».

Пока люди ели, или наполняли карманы «в дорогу», крестьянки отзывчиво говорили:

- Родненькие, намаялись, бедные… И нас же замучили эти палачи – просто душу доставали.

- А исчезли как дым, ведь не на своем сидели, – объясняли их мужчины.

И так было на протяжении пяти километров, пока мы не вошли в лес Кобринского подлесничества. Здесь в одном месте увидели польского офицера-улана с несколькими солдатами – они сидели под деревом на корточках и стыдливо посматривали на нас.

- Это защитники «наиясьнейшей» Речи Посполитой – обходя их, заметил какой-то украинец.

- Все же лучше самому остаться живым, если погибла «Ойцзызна», – пояснил кто-то другой из украинцев.

- А вот чудо, – донеслось с другой стороны колонны, – что Берёзу разорили те, для кого была она предназначена поляками!

- Ага, это тоже как «чудо над Висле»…

Так шли мы через полесский лес, вспоминая все, что было с нами за 8 дней погибели. Разговорам не было конца. Рассказали одни, что в посках овощей на Берёзовских грядах наткнулись они на поколотые трупы штатских людей. Было их около 15 и лежали они в одной яме, за бараками. А другие сказали, что за хозяйскими зданиями видели еще 4 трупа – эти были расстреляны. Слыша эти печальные рассказы, я вспомнил, что вечером 17 сентября полицейские искали по комнатам какого-то Вернера – наверняка он был среди тех трупов…

Вечером, в сумерках уже, дошли до реки Мухавец. Мост на нем был сожжен. Пришлось переходить реку по жердям, положенным в воде, а самым закатывать брюки до колен. Было около полуночи, когда передние и самые здоровые пришли в Кобрин. Центр же колонны заночевал в околицах деревни Жуцевичи, в 5 км от города. Ночевать пришлось здесь потому, что доктор Сайкович передал нам: немцы ночью в город не пускают.

Мы, беларусы, заночевали в деревне, под стогом соломы, при гумне одного хозяина, дом которого стоял у самой дороги. А 19 сентября, как только рассвело, мы снова двинулись в путь….

Справка: Влад Иницкий – это Владислав Павлюковский (Паўлюкоўскі; 13 мая 1895 — 8 сентября 1955) — беларуский поэт и прозаик, этнограф и краевед, художник.

Окончил городскую школу в Новогрудке. Учился в Харьковском художественном училище. Во время мировой войны служил в российской армии, прапорщик. Участник Гражданской войны в России. В 1920 вернулся в родную деревню Иница Новогрудского повета. В середине 1920-х переехал в Вильню. Принимал участие в деятельности БСРГ.

Начал печататься с 1926 года в журналах «Маланка», «Шлях моладзі», «Авадзень». Его графика украшала художественные книги, календари, учебники. В 1928—29 издал три книги своих произведений. Переводил русских писателей (Льва Толстого, Михаила Зощенко).

Псевдонимы: У-Ініцкі; Улад. Ініцкі; У.І. Ніцкі; Унучак.

В 1926 году арестован польскими властями, помещен в Лукишки. Освобожден по решению аппеляционного суда в 1927 году. Снова арестован в сентябре 1939 и помещен в Березу-Картузскую, но после нападения СССР на Польшу освободился.

С 1940 года сотрудник Беларуского музея имени Ивана Луцкевича в Вильне. С 1945 по 1948 год – директор Литературного музея А.С. Пушкина в Вильне. 29 августа 1948 арестован органами МГБ и осужден на 10 лет лагерей. Освобожден в 1953 по болезни. Вернулся в Вильню парализованным.

8. Сегодня…

Создание Берёза-Картузского концлагеря стало закономерным следствием внутренней политики польского государства по отношению к коренным жителямй Западной Украины и Западной Беларуси, оккупированных в 1919–1920 годах. В 1939 году польские власти планировали создать еще один такой же лагерь (на 1500 заключенных) в Келецком воеводстве, но этот план сорвала война.

Именно концлагерь в Берёзе, своей системой издевательств и унижений превосходивший нацистские концлагеря, ясно демонстрирует истинное отношение поляков к беларусам не только до 1939 года, но и сейчас, в XXIвеке. Они категорически не желают видеть нас в качестве суверенной свободной нации. Для них мы навсегда остались жителями “крэсов” (окраин), туземцами, которых непременно надо привести в истинную веру (католическую), научить языку “культурной нации” (польскому) и заставить работать на “просвещенных европейцев” (поляков). А для всех несогласных – сколько бы их не было – они готовы в любой момент создать пять, пятьдесят или триста новых “центров перевоспитания”.

Кто-то скажет, что я чрезмерно сгущаю краски. Но вот неопровержимый факт: За 20 лет, прошедших с момента обретения Беларусью независимости, польские власти не принесли нам официальных извинений за те дикие издевательства, что творились в Берёзе над беларусами, посмевшими отстаивать свои национальные интересы. Не попросили они прощения и за тысячи убийств беларусов боевиками Армии Краёвой. Следовательно, они по-прежнему считают правильной политику не только национального унижения, но и физического истребления беларусов. Об этом должен помнить каждый сознательный гражданин нашего государства.

В 1990-е годы в польском сейме звучали предложения извиниться перед беларуским народом за издевательства и убийства, что вытворяли в Берёзе польские садисты на государственной службе. Но в 1994 году президентом стал Лукашенко, и депутаты поспешили поставить знак равенства между ним и беларуским народом. Дескать, перед кем извиняться?!

Автор: Максим Петров, альманах «Деды», выпуск 7.

Ссылка

«ЖЫВЕ БЕЛАРУСЬ!» Малоизвестное о хорошо известном словосочетании.

Zhyvie-Bielarus


Академик В.В. Виноградов в своем фундаментальном труде «Русский язык: грамматическое учение о слове» (1947) на страницах 744-760 обстоятельно анализирует междометия, показывает, что они резко отличаются от знаменательных и служебных частей речи, пишет, что хотя они и не владеют номинативной функцией, не называют что-либо, но «имеют осознанное коллективом смысловое содержание». Отмечается, что в лексико-грамматический класс междометий входят не только неизменяемые слова, выражающие различные чувства и волевые побуждения (типа: ой, ах, ага, караул), но и «целостные высказывания», «эквиваленты предложений» и что класс междометий «всё более и более пополняется фразеологическими единствами и сращениями».

Таких междометных фразеологизмов, «эквивалентов предложения», в беларуском литературном языке более 180: а ўсё ж такі яна рухаецца, памагай бог, хавайся ў бульбу и т.д. Как уже говорилось, каждый из них имеет «осознанное коллективом смысловое содержание». Так, выражение «вецер у спіну» мы употребляем как искреннее пожелание счастливого пути кому-либо, а «ціпун на язык» – как резкое осуждение чьего-либо неуместного высказывания, как недоброе пожелание тому, кто говорит не то, что надо.

Одни из таких оборотов выражают благосклонность, уважение, пожелание добра и пр., другие – неудовлетворение, возмущение, категорическое несогласие, отрицание и т.д.: ведай нашых, крый бог, ну і ну, у добры час и многие другие. Выражение определенных эмоций в устной речи нередко сопровождается мимикой, специальной интонацией, иногда выделением одного из компонентов логическим ударением: на́ тебе, чорта з два́. Некоторые из междометных оборотов (например: авохці мне, чорт вазьмі) полиаффективные: ими, варьируя интонацию, высказывают то удивление, то восхищение, то страх, сочувствие, возмущение и пр.

К числу междометных фразеологизмов, синтаксически соотносительных с предложением, следует отнести и известное сегодня почти каждому беларусу выражение «Жыве Беларусь!» Это возглас веры, надежды, чаяния, желания, чтобы наша Родина стала действительно свободной, независимой, демократической. Он особенно активно стал употребляться в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого столетия. Этот национальный клич, как писал в 1993 году Вячеслав Рагойша (составитель книги «Янка Купала. Жыве Беларусь»), «звучит сегодня в конце разных официальных выступлений, на торжественных вечерах, собраниях, в зале Верховного Совета независимой Республики Беларусь».

Он произносится с логическим ударением на первом компоненте, иногда сопровождается определенным жестом – поднятием правой ладони. В этом выражении, как и во многих иных междометных фразеологизмах, интонационные особенности, экспрессивная окрашенность, «моторно-мимическое сопровождение» составляют «чрезвычайно важную сторону его смыслового строя» (В.В. Виноградов). Впрочем, в смысловом содержании этого выражения его компоненты, особенно последний, не лишены смыслообразующей функции.

Выражение применяется в разнообразных речевых ситуациях, в том числе как приветственный возглас при встрече с другом или как прощальный. Так, в повести Бориса Петровича «Спачатку была цемра» читаем (здесь и далее примеры-цитаты даются в переводе на русский язык): «Распрощались они словами: «Жыве Беларусь!» Он шел домой и вспоминал, что именно эти слова он видел раньше нацарапанные в одной телефонной будке, но тогда и не догадывался ещё, что они означают».

Как восклицание патриотического подъема выражение употреблялось (и теперь употребляется) подчас уличных демонстраций и иных акций: «От бел-чирвоно-белых знамен становилось на душе возвышенно и светло. Над толпой, над проспектом реяло звонко, мощно «Жыве Беларусь!» (А. Свитка).

Если выражение используется как приветственное восклицание, то собеседник отвечает повторением только первого слова: «Жыве Беларусь! – Жыве!» Это в некоторой степени ассоциируется с известным паролем повстанцев Кастуся Калиновского: «– Каго любіш? – Люблю Беларусь! – То ўзаемна».

В несколько иной ситуации выражение употреблено в рассказе Василя Быкова «На чорных лядах». Здесь слуцкий повстанец перед смертью восклицает: «– Жыве Беларусь! –Жыве, – неожиданно слабым голосом отозвался командир…»

Одновременно это выражение – и девиз, и лозунг. С. Букчин в эссе «День рождения короля» пишет: «Карл XVI Густав уже сорок лет на троне. Его девиз «За Швецию – во все времена!» Почти как «Жыве Беларусь!» Только у нас за эти слова могут потянуть в милицию». Вот несколько подтверждений этого: «Хлопца сбивали за майки с надписью «Люблю Беларусь», его судили за призывы «Жыве Беларусь!» (С. Калинкина); «Согласно милицейскому протоколу, Сергей участвовал в несанкционированной акции и выкрикивал антигосударственный лозунг «Жыве Беларусь!» (Л. Новикова); «Омоновцы, чтобы отсечь демонстрантов от проезжей части, вытеснили колонну на тротуар, но восклицание «Жыве Беларусь!» не стихало» (А. Свитка).

Думается, что выражение «Жыве Беларусь!» вошло в плоть и кровь преобладающего большинства наших людей и его уже никак нельзя вытравить. Нельзя его и нейтрализовать, ослабить его воздействие на людей, как это попробовали сделать в теперешнем гимне, где в последней строке припева слышим соотносительные с выражением слова: «Слаўся, зямлі нашай светлае імя, // Слаўся, народаў братэрскі саюз! // Наша любімая маці-Радзіма, // Вечна жыві і квітней, Беларусь!» Кстати, обратим внимание на слово «імя» в первой строке этого припева. Ритм подсказывает, что существительное «імя», вопреки извечной узаконенной норме, надо произносить или петь с ударением на первом слоге: «імя». Как для гимна – это ни в какие ворота не лезет.

В книге В. Деружинского «Забытая Беларусь» (2011, с. 371) говорится, что многие читатели интересуются, откуда взялся лозунг «Жыве Беларусь!», а некоторые повторяют вычитанное в какой-то газете или, может, услышанное по телевидению, будто это выражение придумали во время немецко-фашистской оккупации коллаборационисты. Ответ же на вопрос, откуда взялся этот национальный клич и сегодняшнее крылатое выражение, может быть только единственный: он из стихотворения Янки Купалы «Гэта крык, што жыве Беларусь», написанного в 1905–1907 гг. и впервые напечатанного в его книге «Жалейка» (1908). Стихотворение состоит из 17 строф, а в последней повторяются слова, которые есть и в заглавии: «А вот як не любіць гэта поле і бор, // І зялёны садок, і крыклівую гусь!.. // А што часам тут страшна заенча віхор, – // Гэта енк, гэта крык, што жыве Беларусь!»

В. Рагойша большую статью про «бацьку нацыі» Янку Купалу назвал «Бессмертная душа Беларуси». На конкретных фактах убедительно показано, что «никто так умело, деликатно, целенаправленно не создавал нацию в межреволюционное время, как народный поэт Беларуси Янка Купала». А заканчивается статья такими словами: «Никто не мог (и никогда не сможет!) лишить беларусов их бессмертной души. А потому – живе Беларусь и жить будет!»

Автор:Иван ЛЕПЕШЕВ, доктор филологических наук, профессор, г. Гродно, специально для «Аналитической газеты «Секретные исследования», №19, 2013

Ссылка

«Каждый четвертый» и Куропаты

Bundesarchiv_BildMinsk

В декабре 1943 года исполняющий обязанности генерального комиссара Беларуси группенфюрер СС Курт фон Готберг провозгласил создание Беларуской Центральной Рады.

Вскоре в Минске появилась партизанская листовка под заголовком «О сборище предателей и о том, что наврал Готберг». Листовку получил и сам Готберг, который приказал перевести ее на немецкий язык и отослать в Берлин*. /* Сегодня она хранится в фондах так называемых Александрийских микрофильмов (АНА). Шифр Т-454, ролик 93./

Интерес Готберга к листовке вызвало упоминание в ней о том, что оккупанты «убили, повесили и сожгли живыми» свыше 2-х миллионов жителей Беларуси. Необычность этой информации обусловил не сам факт нацистского геноцида (о котором Готберг как один из его режиссеров знал не хуже партизан), но впервые указанная численность уничтоженного населения. Поскольку в условиях подполья партизаны не могли заниматься статистикой, эта информация рассматривалась немцами как средство партизанской пропаганды и изучалась для выработки соответствующих методов пропагандистского противодействия.

Однако приведенная в листовке цифра использовались не только для нужд военной пропаганды, она сыграла значительную роль и после войны. Но от времени издания листовки до конца оккупации прошло около 6 месяцев, поэтому вскоре после войны численность жертв нацистского геноцида в Беларуси была увеличена еще на 10% – до 2,2 миллионов. Именно такую цифру назвали в ходе судебного процесса над гитлеровскими преступниками, происходившем в Минске в январе 1946 года. Так было официально заявлено, что оккупанты уничтожили 24 % довоенного населения БССР (9,2 млн в ее современных границах), иначе говоря, жертвой нацистского геноцида стал почти каждый четвертый житель Беларуси.

С течением времени вопросом о числе погибших заинтересовались исследователи, однако их оценки не подтверждали достоверность данных Центрального штаба партизанского движения. Готовя в конце 40-х годов материалы для «Большой Советской Энциклопедии», они писали о больших потерях населения Беларуси, однако не указывали их число, хотя данные о 2,2 миллионах погибших давно были опубликованы (см.: БСЭ. Том 4, с. 476 и 491). Не согласился с партизанскими данными и профессор Яков Раков, который в 1953 году сказал о числе уничтоженных нацистами жителей БСССР «сотни тысяч» (См.: Белорусская ССР. Очерки экономической географии. Минск, 1953, с. 89).

Интересно заметить, что даже председатель Совета Министров БССР Кирилл Мазуров считал партизанскую оценку значительно преувеличенной (1). Выступая в феврале 1955 года на сессии Верховного Совета СССР, он оценил численность уничтоженного оккупантами населения Беларуси как «примерно 1,5 миллиона» («Известия», 1955, 10 ноября). Наконец дело запуталось до такой степени, что авторы изданной в 1958 году «Гісторыі Беларускай ССР» посчитали за лучшее обойти молчанием этот вопрос.

Как видим, в течение ряда послевоенныхлет попытки переоценить официальные данные и назвать более реальныене дали результата. Игнорировалась даже оценка Мазурова, который вскоре после своего выступления в Москве стал первым секретарем ЦК КПБ. Понятие о «каждом четвертом» продолжало функционировать в официальных выступлениях, художественной литературе и публицистике, на нем воспитывали школьников и студентов. Более того, этот пропагандистский тезис со всей серьёзностью повторяло радио «Свобода», нью-йоркская газета «Беларус» и другие беларуские издания на Западе. А некоторые публицисты без особых раздумий увеличивали масштабы геноцида до «каждого третьего» (например, польская газета «Критика», 1988, № 27).

Однако успехи официальной пропаганды не успокоили исследователей и не ликвидировали разнобоя. Надо было что-то придумать, чтобы вопрос нацистского геноцида на Беларуси выглядел однозначно и больше не вызывал сомнений. Видимо, в кабинетах беларуской столицы долго думали об этом. Наконец в 1964 году, то есть через 20 лет после войны, нашли удачное решение. Его презентацию поручили Василию Романовскому, попытавшемуся примирить догматиков с учеными*.

/* В.Ф. Романовский (1918—1992) – бывший партизан и партийный работник. С 1951 по 1970 год работал в Институте истории АН БССР. Автор либо соавтор многочисленных книг и статей «о преступлениях немецко-фашистских оккупантов на территории БССР», «о соучастниках» этих преступлений и о «героях-партизанах». – Прим. ред./

Ссылаясь на архивные материалы (не указанные конкретно), Романовский впервые разделил жертв геноцида на две категории: мирных жителей Беларуси – 1.409.225 человек, и советских военнопленных – 810.091 человек (в своей книге «Соучастники в преступлениях». Минск, 1964, с. 181). Уточнение приведенных Романовским данных о военнопленных невозможно, поскольку погибшие военнопленные, как правило, не были жителями Беларуси и, хотя погибли на территории Беларуси, их смерть никак не влияла на ее демографические потери. С другой стороны, военнопленных-беларусов летом и осенью 1941 года немцы отпускали домой. Весной 1942 года немцы опять позвали их в лагеря, но, зная об ужасной судьбе своих товарищей, они этому приказу не подчинились и ушли в леса, стали партизанами. Правда, потом погибали и они, но гибли уже с оружием в руках, а не как мирные жители.

Не трогая «неопровержимую» цифру 2,2 миллиона, Романовский удовлетворил требования заинтересованных партийно-советских органов. Однако, разделив жертв на две категории, он разрушил другую важную догму: 1,4 миллиона уничтоженного гражданского населения это уже не 24% его довоенной численности, а только 15%. Тем самым он обосновал фальшивость понятия «каждый четвертый». Можно предположить, что пойти на это пришлось ради достоверности потерь гражданского населения в годы немецкой оккупации и ликвидации спекуляций вокруг данного вопроса. В любом случае впечатляет необычно точный подсчет уничтоженного населения (до одного человека) во всех областях Беларуси. Таким достижением статистики не может похвастать ни одно европейское государство.

Но, в отличие от военнопленных, можно проверить достоверность данных Романовского о численности уничтоженного нацистами гражданского населения Беларуси. В первую очередь ответим на вопрос, насколько уменьшилось за три года оккупации все ее население. Так вот, по данным на конец 1944 года оно составляло 6 млн 265 тыс., тогда как накануне войны (июнь 1941 г.) – 9 млн 200 тыс. (БЕЛСЭ. Том XII, с. 57). Таким образом за это время население сократилось на 2 млн 935 тыс. Притом надо учесть и то обстоятельство, что во втором полугодии 1944 года, уже при советской власти, но еще в условиях военных действий, миграция гражданского населения в Беларусь и из Беларуси была невелика и скорее всего уравновешивалась.

Теперь рассмотрим судьбы тех 2,935 млн жителей, которых не стало в Беларуси за период от июня 1941 до июля 1944 года, опираясь на советскую документацию:

Эвакуированных летом 1941 г. в советский тыл – около 1 млн 500 тыс.

Мобилизованных в Красную Армию летом 1941 г. – более 500 тыс.

Выведенных через «Витебские ворота» в советский тыл летом 1942 г. – 35 тыс.

Жертв нацистского геноцида – 1 млн 409 тыс.

Вывезенных в Германию – 378 тыс.

Мобилизованных в Красную Армию в 1944 г. – свыше 600 тыс.

Всего – 4 млн 422 тыс.

Эти данные не охватывают всех потерь населения Беларуси. Надо также учесть заключенных, убитых советскими охранниками в тюрьмах и во время эвакуации летом 1941 года, жертв советских и польских партизан, тысячи юношей и девушек, уехавших весной 1944 года на вспомогательную военную службу в Германию, более 80 тысяч людей, которые во время наступления Красной Армии летом 1944 года эвакуировались на Запад. Следует учесть и те неумышленные потери, которые понесло население в ходе боевых действий немецких и советских войск летом 1941 и 1944 гг., и, наконец, отсутствие естественного прироста населения за время оккупации. К сожалению, доступные источники не выделяют этих категорий потерь.

Нетрудно понять, что сумма всех отдельных категорий потерь населения должна соответствовать его общему уничтожению. Но, как показывают только что приведенные цифры, число жителей Беларуси, эвакуированных в советский тыл, мобилизованных в РККА, вывезенных в Германию, и жертв нацистского геноцида составляют вместе более 4,4 миллионов, превышая на 50% общее сокращение населения (2,9 млн). В результате получается весьма значительное несоответствие, что и заставило исследователей искать фальшивые элементы этой «статистики».

Поскольку данные об эвакуированных в советский тыл, вывезенных в Германию и мобилизованных в Красную Армию опирались на более достоверные документальные источники, таким фальшивым элементом оказалась численность жертв нацистского геноцида. Поэтому не случайно советские специалисты дали новую оценку численности жертв нацистского геноцида – «свыше 750 тысяч», о чем сообщила газета «Голас Радзімы» (1986, 27 ноября). Можно думать, что эта оценка, уменьшенная почти вдвое по сравнению с данными Романовского, близка к действительности, хотя все еще несколько преувеличена.

Пересмотр количества уничтоженных нацистами гражданских жителей Беларуси (с 2,2 миллиона до 750 тысяч) не меняет преступного характера гитлеризма, поскольку в моральном плане не имеет значения, были ли жертвами одна тысяча или сотни тысяч беззащитных людей. Какова же в таком случае причина преувеличения советскими властями числа этих жертв, причина фикции, поддерживавшейся более 40 лет? Сегодня, когда мы знаем об ужасах сталинского геноцида, ответить на это вопрос достаточно просто. Все же попытаемся его обосновать:

Во-первых, упомянутая партизанская листовка свидетельствует, что численность уничтоженного нацистами населения была указана еще в условиях оккупации, а это значит, что она появилась не в результате подсчетов Чрезвычайной комиссии по расследованию гитлеровских злодеяний (8), а на основе тех указаний, которые партизанские штабисты получили от своих властей, скорее всего от органов НКВД.

«Чрезвычайная комиссия по выявлению и расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков и их соучастников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР» во главе с Николаем Шверником действовала с ноября 1942 года. Беларуская республиканская комиссия содействия Чрезвычайной комиссии во главе с Пантелеймоном Пономаренко работала с начала 1944 года.

Во-вторых, эти указания относились и к Чрезвычайной комиссии, о чем свидетельствует тот факт, что в 1946 году она могла только «уточнить» ранее уже запланированную цифру до 2,2 миллионов, искусственно увеличив уже несомненно известное фактическое количество жертв нацистского геноцида в Беларуси примерно в три раза.

В-третьих, установленная таким образом цифра должно была охватить жертвы не только гитлеровского, но и сталинского геноцида, что свидетельствует о стремлении советских властей переложить ответственность за свои преступления на немецких оккупантов.

Символом сталинского геноцида стало урочище Куропаты в окрестностях Минска, где в 1937—1941 годах погибло от пуль палачей НКВД до 100 тысяч человек. Об этом мир узнал только в 1988 году, однако в Беларуси, где таких Куропат было немало, знали о них давно и по возможности стремились разоблачить преступления. Такая возможность впервые появилась во время немецкой оккупации. Именно тогда были даны первые оценки численности жертв сталинизма, которые в общих чертах соответствовали позднейшему увеличению советскими властями размеров нацистских преступлений. Например, Евгений Колубович, выступая на 2-м Всебеларуском конгрессе в Минске, число жертв сталинизма в Беларуси оценил в 1,8 миллиона (см.: Другі Ўсебеларускі Кангрэс. Мюнхен, 1954, с. 64).

Но тогда для западного мира это была только «фашистская пропаганда» и «антисоветчина», направленная против военного союзника. Сегодня же эта оценка подтверждается минскими авторами, причем некоторые считают ее даже слишком терпимой. Например, писатель Василь Быков говорил о «миллионах безымянных людей Беларуси… уничтоженных в годы сталинщины – без вины, без права, без следа в народной памяти» («Літаратура і мастацтва», 1988, 28 октября). По нашему мнению, оценка Быкова преувеличена, а сведения, приведенные Колубовичем, ближе к реальности.

Однако суть дела не в статистической точности и даже не в том, что на счету сталинизма больше уничтоженных жителей Беларуси, чем на счету нацистов. Рассматривая этот вопрос, А. Варава высказал мнение, что «геноцид против собственного народа и гитлеровский фашизм – явления почти одного порядка» («Літаратура і мастацтва», 1988, 10 июня). И все же такое утверждение не исчерпывает дела. Валентина Ковтун задает риторический вопрос (9):

«Что такое физическое уничтожение человека в сравнении с духовным? – Детские игры… Вот когда в народе, панове, уничтожается дух свободы, тяга к просвещению, когда хитро и настойчиво подтачиваются корни Отечества… Вот тогда, панове, действительно смерть!» (Коўтун В. Крыж міласэрнасці. Мінск, 1988, с. 95).

В этом отношении не было аналогии в действиях обоих тоталитаризмов на Беларуси. Правда, нацисты уничтожили сотни тысяч людей, но одновременно немецкая гражданская администрация многое сделала для развития национального сознания беларусов. Беларуский язык снова занял принадлежащее ему место в администрации и других сферах гражданской жизни. Школы, культурная и издательская деятельность имели исключительно беларуский характер, уважалась национальная символика, а молодое поколение в рядах Союза беларуской молодежи воспитывалось в духа уважения и любви к родной стране, родному языку и культуре.

С другой стороны, сталинизм делал все возможное для духовной кастрации беларуского народа и его русификации. Беларуский язык был загнан на периферию общественного употребления, последовательно и настойчиво прививалось презрение к нему, убивалась историческая память народа и его национальное сознание. Все это получило условное название лингвоцида (языкоубийства), дополнявшего физическое уничтожение (геноцид). Таким образом, полное сравнение нацизма и сталинизма невозможно в одной только категории геноцида, без учета сферы национальной культуры и сознания. Синтетическим и символическим показателем в этой сфере может служить тот факт, что в «подневольной» столице Беларуси все школы были беларускими, а в «освобожденной» – русскими.

Обнаружение массовых захоронений в Куропатах вызвало в Беларуси значительный общественный резонанс. 19 июня 1988 года в Куропатах состоялся многотысячный митинг, в сентябре был создан Комитет «58» (10), а 19 октября республиканское историко-просветительское общество «Мартиролог Беларуси» (11). Основные задачи этого общественного движения – установление количества и поименно всех погибших во времена массовых убийств и террора на территории БССР, Виленщины, Смоленщины и Белосточчины, выявление их организаторов и исполнителей, мест убийств и захоронения жертв, а также создание мемориала памяти и памятников невинно убитым людям.

Одновременно активизировались и охранники тайны массовых преступлений. Уже в июне 1988 года, вскоре после открытия куропатских могил, были сделаны попытки дискредитировать общественное движение, успокоить реакцию общества, преуменьшить значение преступлений сталинизма. Несмотря на эти старания, печальная слава Куропат разошлась по Беларуси, Советскому Союзу и миру.

На фоне этих событий создание Комитета «58» и общества «Мартиролог Беларуси» вызвало в бюрократическом аппарате республики истерические попытки противодействия. С 22 октября в БССР началась кампания давления, выдержанная в «лучших традициях» 30-х годов. Деятельность Комитета «58» была названа провокационной, самозванной, недемократической и вообще ненужной. Было высказано суждение, что созданная властями республики Государственная комиссия (12), сама, без участия общественности, разберется «как надо» в трагическом прошлом.

Такая позиция консервативных сил имела свои специфические причины. Последовательное выявление преступлений способствовало бы укреплению и распространению представлений о том, что сталинский геноцид принципиально не отличался от нацистского, а в количественном измерении значительно его превышал. В таком случае пришлось бы создать величественный мемориальный комплекс в Куропатах, аналогичный Хатыни. А еще пришлось бы отвечать на вопрос, который задавали миллионы людей: почему не судили энкаведистов, если судили гестаповцев? Неужели одна пуля справедливее другой?

Далеко не случайно те силы общества, которые осуждают физическое уничтожение народа, одновременно выступают и против его духовной смерти. Отсюда понятно, почему кампания защитников сталинизма против Комитета «58» сочеталась с нападками на активистов БНФ, деятелей неформальных общин и организаторов «Дедов» – исконного Дня памяти, празднование которого 30 октября 1988 года в Минске разгоняла милиция.

Однако полицейские дубинки и водометы – оружие малонадежное и бесперспективное. Поэтому была запущена в массы новая порция старой политграмоты. 22 октября и в следующие дни все республиканские и областные газеты напечатали статью «Эволюция политического невежества», в которой вдохновители кампании и подписавшиеся лица стремились убедить читателей в том, что беларуское возрождение идейно связано с немецкой оккупацией. А это, по их мнению, якобы компрометирует современных «возрожденцев». Опять начали появляться в газетах статьи о немецких оккупантах и беларуских «соучастниках в преступлениях» – своеобразная композиция правды и лжи. Дескать, смотрите, «экстремисты», какие у вас корни, на какой почве вы выросли…

Что ж, можно поздравить инициаторов этой кампании с высоким политическим «вежеством», и одновременно выразить сомнение, могла ли ссылка на немецкую национальную политику в Беларуси дать желаемую реакцию. Слишком хорошо известна всем ситуация с родным языком и беларуской школой в «подневольной» и в «освобожденной» столице…

Политическим спекулянтам на жертвах нацистских преступлений следовало бы, помня о Куропатах, задуматься над библейской мудростью: «Прежде чем достать щепку из глаза ближнего, вынь бревно из своего глаза».

(1989 г.)

Ссылки

(1) Мазуров Кирилл (1914—1989) – советский партийный деятель, в 1953—56 гг. председатель Совета Министров БССР, в 1956—65 гг. первый секретарь ЦК КПБ.

(2) Беларуская Советская Энциклопедия. Том XII, с. 163.

(3) Там же, с. 160.

(4) Романовский В. Соучастники в преступлениях. Минск, 1964, с. 181.

(5) Там же.

(6) Коммунистическая партия Белоруссии в резолюциях и решениях съездов и пленумов. Том 3. Минск, 1985, с. 479.

(7) Партизанская борьба белорусского народа в годы Великой Отечественной войны. Минск, 1959, с. 310.

(9) Ковтун (Коўтун) Валентина (1946 г.р.) – беларуская писательница.

(10) «Комитет 58» – орггруппа по созданию Общества Памяти Жертв Сталинизма, учрежденная представителями беларуской демократической интеллигенции в июле 1988 г. Название взято как «напоминание о соответствующей статье Уголовного кодекса РСФСР, по которому были несправедливо осуждены миллионы людей во всех республиках СССР». «Комитет 58» подготовил проекты устава и декларации Республиканского историко-просветительского общества «Мартиролог Беларуси». После создания упомянутого общества прекратил свою деятельность.

(11) Республиканское историко-просветительское общество «Мартиролог Беларуси» – добровольная общественная организация памяти жертв сталинизма, созданная 19 октября 1988 г. в Минске. Основные ее цели – разоблачение массовых репрессий в 1920—1953 гг., выяснение личностей тех, кто погиб в Беларуси, в местах ссылки и заключения, увековечивание их памяти.

(12) Правительственная комиссия БССР по расследованию куропатского дела была создана в июне 1988 г.

Автор: Юрий Туронак, альманах «Деды», выпуск 7

Ссылка

Русская Атлантида. Провалы в истории.

33

Почитание Александра Невского – одна из политических традиций Руси. А образ Александра Невского – один из самых значительных и самых привлекательных образов князя-патриота. Уже в конце XIII века он был канонизирован Русской православной церковью и приобщен к лику святых. Как всякому, официально признанному святым, ему полагалось «житие» с набором самых назидательных чудес; в «житии» Александра Невского выведут как идеального князя-воина, образец защитника Руси от врагов.

Так же будут почитать его и светские владыки Московии, и выросшей из нее Российской империи. Петр I захочет перенести его прах в новую столицу, в Петербург, и вина ли Петра, что не выдержал лед, и тяжелый серебряный гроб-рака провалился на дно Невы? Петр I был в числе светских владык, которые и спустя много веков после смерти именовали Александра Невского основателем государства, великим героем, великим воином, отцом народа.

Интересно, а сам Александр Невский мог ли предвидеть свое будущее? ТАКОЕ будущее? Что от него пойдет династия владык, владения которых охватят шестую часть суши? Что под властью его потомков склонятся и потомки всех других русских князей, и Тевтонского ордена, и татар? Что его будут ставить в пример юношам в военных училищах? Что орден Александра Невского будет учрежден в Российской империи 21 мая 1725 года и независимо от этого 29 июля 1942 года в СССР?

Ведь современники вовсе не так уж высоко оценивали его деяния.

Да, в 1240 году, в возрасте 16 лет, он разгромил войско скандинавского ярла Биргера. В 1241 году он лихо воевал с крестоносцами из Тевтонского ордена и 5 апреля 1242 года разбил их на берегу Чудского озера. По мнению современных историков, эта победа поставила Александра Невского в ряд с величайшими полководцами мира.

Но вот мнения его современников почему-то очень расходились: одни и впрямь преклонялись перед Александром; новгородские же летописи показывают другую, гораздо более сдержанную точку зрения на Александра Невского.

Ратные подвиги Александра Невского в Новгороде ценили, но не чрезмерно. А вот захватчивым, жадным, самовластным и неуживчивым называли, и трижды вече распахивало ворота перед Александром Ярославовичем, говоря, что «перед князем путь чист», и никакие его ратные заслуги нисколько не мешали в этом. По крайней мере, национальным героем никто его в Новгороде не считал. Интересно, в других землях Руси, где про немцев только слыхали, Александр был куда в большей чести! Почему бы?

Вот и первый удивительный провал. В летописях очень подробно описывается, как прогоняли Александра новгородцы. В учебниках же, в популярной литературе об этом нет и ни полслова.

Провал, конечно, не в цепи исторических событий, провал в историографии – в том, как пишется история. Что выгоняли – это история. Что этот факт замалчивают – это историография.

В 1990-е годы стали печатать Льва Гумилева, и выявился еще один провал. Оказывается, Александр Ярославович Невский стал приемным сыном Бату-хана, Батыя русских летописей, близким другом-приятелем многих монгольских князей, своим человеком в Орде.

С точки зрения Льва Николаевича, тесная дружба с монголами – скорее преимущество Александра Невского. Ведь терпимые, разумные, добрые монголы очень похожи по характеру на русских, и на Русь пришли чуть ли не как братья. По крайней мере, так думал Лев Николаевич и ставил в большую заслугу Александру Невскому войны с плохими, злыми немцами, которые утробно ненавидели все русское и шли на Русь исключительно с целью насилия.

Монголы высоко ценили дружеские чувства Александра – в 1252 году ярлык на великое княжение Владимирское вручен был именно ему. Но, оказывается, весьма многие люди думали совсем не так, как монгольские ханы и как Лев Николаевич Гумилев.

Во всех учебниках по истории пишут эдак осторожненько: мол, во время монгольского нашествия или после монгольского нашествия вечевой строй на Руси кончился. «Кроме Новгорода», оговариваются иногда для объективности. Но ни точного времени, когда пал вечевой строй, ни обстоятельств дела как-то не упоминают.

Потому что вечевой строй на Руси вовсе не пал, а продолжал жить и развиваться, – это раз. Вся Русь, кроме северо-востока, знала вече вплоть до утверждения более европейских форм демократии – Магдебургского права, например. Вся Западная Русь знала демократию и самоуправление вплоть до Переяславской рады (1654 год), до отмены Литовских статутов на вошедших в Российскую империю землях Великого княжества Литовского – в 1840 году.

А на Северо-Восточной Руси запретили вече и сняли вечевые колокола вовсе не татары. Это два.

В 1262 году по всей Руси вспыхнуло восстание против монгольских сборщиков дани – баскаков. В Новгороде, в Суздале, Ярославле, Владимире. Как писал летописец, «и побиша татар везде, не терпяще насилие от них».

Конечно, война – это всегда риск. Всегда очень трудно судить, как повернется война и насколько велик был шанс покончить с игом навсегда. Но война – это еще и выбор, в том числе и выбор нравственный.

Вечевая Русь, Русь, умевшая сама управлять собой, свой выбор сделала, ударив в колокола и «побиша» недругов. Александр Невский тоже сделал выбор: вместе с ордынским, собственно татарским войском он активнейшим образом подавлял восстание во всех городах Северо-Восточной Руси. Подавлял с невероятной, просто пугающей жестокостью: дружинники Александра Ярославовича Невского, точно так же, как татары, отрезали пальцы, уши и носы, секли кнутом пленных, жгли дома и города.

Именно тогда кончился на Северо-Восточной Руси вечевой строй. И удавил самоуправление и демократию на этой части Руси не кто иной, как великий князь Владимирский Александр Ярославович Невский. Ведь это городские веча принимали решение бороться с татарами, вечевые колокола созывали народ на восстание.

Обвинять злых татар в том, что это они принесли на Русь азиатские методы правления и азиатский образ жизни, стало классикой. Но ведь еще брат прадеда Александра Невского, Андрей Боголюбский, за полвека до монголов попытался утвердить деспотизм восточного типа на северо-востоке Руси, но в конце концов был убит в своем любимом Боголюбове.

Может быть, монголы и помогли становлению такого типа власти, но вовсе не потому, что принесли его с собой. А потому, что умный и хитрый двоюродный правнук Андрея Боголюбского, Александр Невский, сумел использовать монголов для осуществления заветной мечты. Хотели, может быть, и многие князья, но именно он стал реальным «самовластцем» для себя и для своих потомков.

После 1262 года Орда прекрасно знала, что уж на кого-кого, а на эту линию княжеского рода очень даже можно положиться, и в первой половине XIV века собирал дань уже внук Александра Невского, знаменитый Иван Калита. Не кому иному расчистил Александр Невский дорогу, как своим внукам.

Глупо, конечно, судить исторические личности по меркам сегодняшней морали. В сущности, так и поступали советские власти – скрывали от населения страны факты, которые позволили бы называть Александра Невского коллаборационистом или предателем национальных интересов. Разумеется, ни тем, ни другим Александр Невский не был и в помине, но он сделал некоторый выбор и, вряд ли сам осознавая это, стал в начале новой российской цивилизации. Той самой версии российской цивилизации, которую со времен еще интеллектуалов XVII века Ордын-Нащокина и Василия Голицына называют азиатской.

Московия, начало которой положил Александр Невский, станет сильнее других русских государств и сумеет задавить «конкурентов» (почему – особый разговор). И понесет всей Руси традиции холопства, азиатчины. А очень многие стороны нашей же собственной истории от нас же начнут скрывать. И потому истории о том, как национальный герой Руси-России Александр Невский разорял Русь вместе с монголами, вы не найдете ни в одном учебнике по истории, ни в одном официальном справочнике советского времени.

И таких провалов в истории, вернее, в историографии, становится много, как только речь заходит о том, как русские люди выбирали европейский тип развития. Многие ли знают, что, когда Петр завоевал Прибалтику, часть русских людей оттуда уехала в Швецию? Предатели? Да, так их и называли солдаты Петра. «Мы привыкли быть гражданами; мы не привыкли быть холопами», – отвечали те. Об этом факте пишут шведские книги, а нам с вами знать о судьбе соотечественников не полагается.

Многие ли знают, что московский первопечатник Иван Федоров в Москве подвергался преследованиям, бежал на Западную Русь и много лет издавал там книги, а помер во Львове?

Провалы возникают всякий раз, когда факты опровергают исторические стереотипы или могут показать московский тип государства с невыгодной стороны.

Очередным стереотипом стало утверждение «прогрессивного характера» Ливонской войны. Мол, необходимо было выйти к Балтийскому морю, и это оправдывает все потери и все усилия.

Но вот первый провал: никакой необходимости двигать армии не было и в помине, потому что Древний Новгород давно и успешно вел активную морскую торговлю на Балтике. Вмешательство Москвы отнюдь не создало чего-то нового, а напротив, уничтожило уже давно достигнутое.

И второй провал: нигде не упоминается, что движение армии великого князя московского сопровождалось просто фантастическими зверствами, включая младенцев, вырванных из чрева матерей, изнасилованных до смерти, сожженных живьем в монастырях и храмах, посаженных на кол и четвертованных (список можно продолжить, читая древние хроники или сочинения Гоголя).

В 1577 году московитская армия не смогла взять Ревеля, но последний раз захватила большую часть ливонской территории. Был захвачен в плен маршал Гаспар фон Мюнстер. Он был ослеплен и бит кнутами, под кнутами и умер. Сохранились слова Гаспара фон Мюнстера: «Почему вы меня так долго не убиваете?»

Военачальников других городов сажали на кол, разрубали на части.

У нас нет многих данных о поведении русских войск в Казанском и Астраханском ханствах, кроме разве что массового убийства армянских пушкарей, но их поведение в Ливонии хорошо документировано и немецкими, и польскими, и литовскими хрониками.

Впрочем, история Ивана IV и его эпохи – это какой-то сплошной провал. К счастью, позади времена, когда ЦК ВКП(б) принимал специальное постановление, как НАДО видеть эту эпоху прогрессивной. «Прогрессивная» опричнина, тупое сопротивление «реакционных» бояр.

Но и позже историки закрывали глаза на совершенно липовые обвинения в адрес тех же бояр. Ведь вполне определенно, что не было никакого заговора князя Воротынского, «впустившего» войска Девлет-Гирея в Москву.

Так же ясно, что не было никакой крамолы и измены в Новгороде, а были там разве что богатства, на которые зарились опричники.

Известно, что не был ни заговорщиком, ни колдуном боярин И.П. Федоров, по «делу» которого казнено более 400 человек, в том числе его крестьян: знали-де, что колдун, а молчали!

Многие вещи вообще невозможно оправдать никакими государственными интересами. Они просто выходят за пределы понимания психически нормального человека. Когда боярина сажают на кол, и он умирает больше пятнадцати часов, а на его глазах насилуют его мать. Когда человека на глазах жены и пятнадцатилетней дочери обливают кипятком и ледяной водой попеременно, пока кожа не сходит чулком. Когда Висковатого разрубают, как тушу… Впрочем, продолжать можно долго.

Психически нормальному человеку трудно понять, как можно пировать под крики людей, пожираемых в яме специально прикормленным человечиной медведем-людоедом. Трудно понять садистскую игру с женами и дочерьми казненных, которых то пугали, то давали тень надежды, постепенно доводя до безумия.

Но о преступлениях опричнины пишут хоть что-то – хотя и далеко не все.

А где рассказано о том, что Иван Грозный ни разу не вышел на поле боя? Что он менялся в лице и дрожал при малейшей опасности?

Когда Девлет-Гирей в 1570 году сжег Москву и было убито от 50 тысяч человек до 500 (колоссальное различие в оценках доказывает одно – никто, как всегда, не считал), при подходе татар Иван IV бежал в Серпухов, потом в Александровскую слободу и, наконец, в Ростов.

Хан писал Ивану: «Я разграбил твою землю и сжег столицу за Казань и Астрахань! Ты не пришел защищать ее, а еще хвалишься, что ты московский государь! Была бы в тебе храбрость и стыд, ты бы не прятался. Я не хочу твоих богатств, я хочу вернуть Казань и Астрахань. Я знаю дороги твоего государства…».

Кстати, вот еще сразу два огромных провала. Первый, что Москву Девлет-Гирей сжег не просто так, не из «азиатской жестокости», а в порядке мести за действия Московии. Второй провал, что Иван IV вступил в переговоры с Девлет-Гиреем и слал письма, полные смирения, предлагал ежегодную дань, вел себя крайне униженно.

В 1572 году Девлет-Гирей понял, что Иван тянет время, и опять двинулся через Оку, но уже в 50 верстах от Москвы, на берегу речки Лопасни, столкнулся с войском Михаила Ивановича Воротынского. Хан отступил, а Иван отказался от всех уступок и уже не унижался перед ним, а слал издевательские письма. Князь же Воротынский был обвинен в измене и зверски замучен. Иван лично рвал бороду Воротынскому, лично подсыпал угли к бокам 63-летнего князя.

Позже, потерпев от Стефана Батория сокрушительное поражение, Иван опять напишет письма Виленскому воеводе Николаю Радзивиллу и канцлеру Литвы Воловичу, где объясняет, что отказался от защиты Полоцка из соображений гуманности, не желая кровопролития, и надеется, что они поступят так же.

Так же он будет вилять и врать, написав и самому Стефану Баторию. Ответное письмо Батория сохранилось, и все оно, от первой до последней страницы, – плевок в физиономию Ивана. Помянув преступления армии Ивана в Ливонии, убийство им своих же людей, бегство московитов в Литву, Стефан Баторий прямо обвиняет московита в трусости. «И курица прикрывает птенцов своих крыльями, а ты, орел двуглавый, прячешься!» – писал Баторий. И вызвал Ивана на поединок, на дуэль (дуэль, конечно же, не состоялась).

И более поздние эпохи тоже кишмя кишат провалами.

Вот, например… В 1795 году суворовские солдаты брали восставшую Варшаву. Захватив пригород Варшавы, Прагу, они устроили страшную резню. Весь мир обошел образ русского солдата с польским младенцем на штыке. И это не было преувеличением: суворовские «чудо-богатыри» махали еще кричащими младенцами на штыках в сторону невзятого города, кричали, что со всеми поляками сделают так же.

Многим в России до сих пор кажется, что если государство сильное, армия могучая и вызывает страх, то не очень важно, вызывают ли уважение страна и народ. Но даже если такой страны боятся – этот страх сродни страху человека перед хищником-людоедом или перед разбойником с дубиной.

Многие книги иностранцев про путешествия на Русь, написанные еще в XVII–XVIII веках, или не переведены до сих пор, или изданы мизерными тиражами. Чтобы вроде и издать, и чтобы широкому кругу не было известно, что написано. А то ведь неизвестно еще, к каким выводам может прийти читатель.

Книга же Иоганна Гмелина «Путешествие по Сибири с 1733 по 1743 год» не переведена до сих пор.

В этой книге автор, видите ли, «сделал резкие и необоснованные выпады против населения России». Книгу эту я читал, и уверяю вас, никакой напраслины Иоганн Гмелин не возвел. Писал правду: о продажности чиновников, о незнании людьми иностранных языков, о банях, где моются вместе мужчины и женщины, и т.д. Никто никогда, кстати, и не пытался опровергать всех этих «клеветнических измышлений»… да и какой смысл опровергать святую правду?

Можно долго рассказывать о тайнах самой истории, о ее проблемах, мифах и открытиях. Еще дольше можно говорить о том, как писалась история в СССР и как она пишется сегодня в Российской Федерации и на других осколках Союза: в Белоруссии и на Украине.

Наша книга посвящена одному громадному провалу истории. Внутри этого провала можно найти множество более мелких, но все это – части одной грандиозной «фигуры умолчания».

Если судить по советской и по современной российской историографии, можно сделать вывод: в конце XIII – начале XIV века куда-то исчезает вся Русь к западу от Смоленска. Только что она была – и вдруг куда-то пропадает! Потом-то она опять «всплывет», уже в XVII–XVIII веках, когда украинцы возжаждут «навеки соединиться» с русским народом, а там и начнутся разделы Польши. Но в XIV–XVII веках история этой огромной страны – своего рода тайна, скрытая от собственного народа.

Густой историографический туман висит над огромным периодом русской истории.

Я решил написать эту книгу, чтобы хоть немного рассеять этот туман и показать читателю, чем была, чем обещала стать, да так и не стала Западная Русь – Русская Европа, чья история трагически прервана, а потом еще и замолчана всей мощью огромного государства.

Автор: А.М. Буровский, кандидат исторических наук, доктор философских наук, профессор, председатель Красноярского отделения Международной академии ноосферы, член Санкт-Петербургского Союза ученых, член Проблемного совета при Академии образования, http://www.loveread.ec/read_book.php?id=9876&p=1


Ссылка

«Богатэры» или убийцы? Террор Армии Краёвой против беларусов. часть 1

Armija-Krajova-2
«Поляки никогда не совершали в истории ничего иного, кроме храбрых драчливых глупостей. Нельзя указать ни одного момента, когда Польша, даже по сравнению с Россией, играла бы прогрессивную роль или вообще совершала что-либо, имеющее историческое значение».
(Фридрих Энгельс: «О политике Польши»)

Цитата, приведенная в качестве эпиграфа, адекватно характеризует деятельность польского вооруженного сопротивления на территории Западной Беларуси и Западной Украины начиная с лета 1944 года. Да, поляки вели здесь партизанско-повстанческую войну против СССР. Да, они пролили здесь много крови – своей и чужой. Но эта война изначально была лишена каких-либо шансов на успех. Великие державы в 1943 году на конференции в Тегеране твердо решили, что западная граница СССР пройдет после войны по линии Керзона, предложенной еще в 1919 году. И это решение было абсолютно справедливым, так как линия Керзона разделяла этнические польские и этнические беларуские земли. Поэтому всё то, что поляки продолжают считать по сей день героической борьбой за восточные окраины Польши (“крэсы”) в действительности было всего лишь “храброй драчливой глупостью”.

Экстремистские круги польского общества категорически не желали согласиться с господством беларуской национальной школы в тех местах, где до 17 сентября 1939 года боялись вообще говорить что-либо в ее поддержку. Солдаты Армии Краёвой часто творили физическую расправу с беларускими учителями. К сожалению, погибло их немало.

Зверски лютовали аковцы на Лидчине. Когда в 1943 году не удалось застать дома учительницу Анастасию Макаревич из деревни Навасады, палачи убили троих ее малолетних детей, одного— в колыбели. В мае 1944 года аковцы расстреляли в деревне Белица учителя-пенсионера вместе с его детьми.

В Креве Сморгонского района протоирей, настоятель прихода Михаил Леванчук в годы оккупации основал беларускую школу. Учителями в ней работали его дочь Лариса и племянница Валентина. Всех троих в марте 1944года расстреляли польские бандиты.

В Щучинском районе от рук аковцев погибли директор школы Язэп Клышевич, школьный инспектор Алексей Станкевич, учителя Георгий Клышевич и Пётр Рандаревич.

Большой потерей для беларуских национально-патриотических сил стало убийство аковцами в начале 1944 года Николая Чарнецкого. Его и в довоенный период преследовали польские власти за участие в национальном беларуском движении. Он работал учителем беларуского языка в Клецкой беларуской гимназии, издавал в Вильне вместе с А.Анисько журнал «Золак». С 1939 года Н.Чарнецкий возглавлял беларускую среднюю школу в Крынках (Подляское воеводство).

От рук польских убийц погибали не только школьные работники. Они убили руководителя хора Минского городского беларуского театра органиста Тризну во время гастролей в Сморгони.

Подлинная трагедия произошла в приходе Турейск Щучинского района. Здесь польская банда в 1942 году замучила священника Ивана Олехновича вместе с матушкой. «Поляки отрезали им уши, носы, выкололи глаза, матушке отрезали груди, жгли огнём раны и так далее, издевались над жервам до тех пор, пока те не скрончались от мучений. В этот приход был назначен другой священник, отец Василь, но польская банда замучила и его на третий день после приезда в приход».

Варварские акции аковцев не могли не заметить местные оккупационные власти. Вот, например, что писал в отчете за май 1943 года референт Барановичского гебиткомиссариата: «Бандиты грабят и убивают только беларусов, но не поляков. Ни один ксёндз не пострадал, тогда как за это время много православных священников-беларусов было зверски убито с семьями или покалечено и ограблено».

О бесчеловечном отношении польских боевиков к беларуским православным священникам и интеллигентам писал после войны польский исследователь Юзеф Мацевич. В 1985 году он издал в Лондоне на польском языке книгу «Не надо говорить громко», в которой привел такие факты:

«Духовный Константин Маевский (…) в Троках Ошмянского повета, православный духовный Анатоль Кирик (…) Протоирей Михаил Леванчук в Креве (…) Дочь его, Лариса, учительница беларуской начальной школы в Креве… Замучены, замучены, замучены (…) Иеромонаха Лукаша из Жировицкого монастыря, который в 1941 году вернул церковь, отобранную под католический костёл в 1920 году, польские партизаны закопали живым в землю до головы, а вокруг выступающей из земли головы Лукаша поляки развели костер и жгли ее до тех пор, пока священник не умер от страшных ожогов».

Ничего подобного беларуские партизаны и подпольщики в отношении польских ксендзов или учителей польских школ никогда не совершали, хотя среди последних было много таких, кто крайне враждебно относился к беларускому языку и православной церкви.

ххх

К середине 1944 года на территории БССР (в границах 1939 года, т.е. включая Белостокскую область) действовали 14 «обводов» (региональных формирований) Армии Крайовой. В каждом из них — от 1000 до 2000 бойцов. Кроме того, существовала хорошо организованная и законспирированная подпольная сеть.

Первые акции АК против «Советов» в этот период были связаны со всеобщей мобилизацией в Красную Армию в освобожденных от немцев районах, которую аковцы стремились сорвать. Как поляки, так и беларусы, подлежавшие призыву, подвергались угрозам. Начались нападения на советский актив, мобилизационные команды. Соответственно, власти СССР развернули мероприятия с целью ликвидации польского националистического подполья и вооруженных отрядов. Если в июле 1944 года на освобожденных землях формированиям АК, ОУН-УПА и бандам уголовников противостояли в основном силы милиции и госбезопасности, то с начала августа стали широко использоваться регулярные воинские части. Наиболее крупные «чекистско-войсковые» операции были проведены в Гродненской, Молодечненской и Барановичской областях. За месяц чекисты и военные полностью или частично ликвидировали 10 отрядов, при этом 268 человек были убиты, 57 взяты в плен.

Особым ожесточением отличались бои с отрядами майора Ч. Денбицкого («Яремы»), капитана Б. Василевского («Бустромяка») и майора М. Каленкевича («Котвича»). В ходе боя с последним был разгромлен штаб Новогрудского округа АК. Операции по ликвидации воссозданного руководящего центра этого округа проводились и позже. Всего в ходе них было убито 295 человек, в том числе командующий округом майор М. Каленкевич («Котвич»), 25 других офицеров, эмиссар польского эмигрантского правительства Я. Скороховский («Острога»). Арестованы 75 аковцев, изъяты две радиостанции.

В сентябре – октябре 1944 года была проведена крупная операция против формирований АК Барановичской и Вилейской областей, во время которой разгромлены 54 вооруженные группы, убиты 89, взяты в плен 419 человек. Одновременно проводились облавы, прочесывались крупные лесные массивы. В результате были задержаны для проверки 20.774 человека, а еще 50 убиты при задержании.

Оказавшись после провала операции «Буря» перед лицом тяжелых поражений на Украине и в Беларуси, руководство АК приняло решение свести до минимума вооруженные действия в этих регионах, законспирировать подпольную сеть, создать тайные склады оружия, перенести основной упор на пропаганду и «защиту населения». Стремясь сохранить силы, лондонское командование АК издало 5 сентября 1944 года приказ № 571, предписывавший до особого приказа вообще прекратить вооруженную борьбу:

«Категорически запрещаю вести борьбу против Советов. Распустить партизанские отряды, людей, подвергающихся наибольшей угрозе, отослать в центр страны. Вы остаетесь в подполье. Исполнение сообщить».

Приказ был продублирован на местах. Но далеко не все полевые командиры подчинились ему. Кровавое противостояние продолжалось. Его остроту и драматизм подтверждают, например, документы о действиях на территории Гродненской и Барановичской областей подразделений АК, которыми командовал поручик «Рагнер» (Чеслав Зайончковский).

Наднеманское соединение батальонов Армии Крайовой.

Командиру гарнизона оккупационных советских войск г. Лида.

Начальнику НКВД г. Лида.

Председателю горисполкома г. Лида.

В ответ на непрерывные аресты беззащитного гражданского населения и зверское убийство солдат Армии Крайовой ставлю вас в известность, что части Армии Крайовой противопоставят силу. (…) Если оккупационные советские власти будут в дальнейшем продолжать террор над беззащитным населением, части Армии Крайовой приступят к ответным действиям и каждый советский работник и солдат будет считаться бандитом.

Командир Наднеманских соединенных батальонов «Рагнер».

«Акт

1944 года декабря 3 дня

Мы, нижеподписавшиеся, начальник Лидского ГО НКГБ майор госбезопасности Батурин, заместитель начальника Лидского ГО НКГБ майор госбезопасности Лысков и старший следователь Лидского ГО НКГБ лейтенант госбезопасности Невзоров составили настоящий акт в нижеследующем:

сего числа во время чекистско-войсковой операции по ликвидации в районе хуторов Еремичи Лидского района Гродненской области штаба антисоветской польской повстанческой организации, именуемой Армией Крайовой, был убит руководитель одного из соединений «Юг» вышеименованной организации Заянчковский Чеслав, отчество не установлено, по кличке «Рагнер»….

При убитом «Рагнере» был обнаружен список лиц, казненных его бойцами. Вот фрагмент из этого списка.

«2) за варварское преследование польских граждан приговорен 20.09.1944 г. к расстрелу Миклуха Константин Лукашевич, 1927 года рождения /17 лет! – Ред./, родился в России, гражданин СССР, проживающий в Огородниках Жолудокской волости. Приговор приведен в исполнение 25.10.1944 г.

3) за предательство солдата Армии Крайовой приговорен к расстрелу Столярчик Иосиф Антонович, белорус, православный, проживающий в Огородниках Жолудокской волости. Приговор приведен в исполнение 25.11.1944 г.

4)за то, что выдавал молодежь в руки НКВД приговорен к расстрелу Мацкевич Витольд Петрович, белорус, православный, проживающий в деревне Огородники Жолудокской волости. Приговор приведен в исполнение 25.11.44 г.

5) за преследование жителей — польских граждан и выдачу молодежи приговорен к расстрелу председатель сельсовета Тоболы, житель деревни Тоболы Лукашевич Алексей Борисович. Приговор приведен в исполнение 6.11.1944 г.».

В декабре 1944 года в результате ряда боевых операций, проведенных на протяжении нескольких месяцев, возглавлявшееся «Рагнером» соединение «Юг» было уничтожено. В ходе его ликвидации потери аковцев составили более 300 человек убитыми и 30 пленными, было захвачено много оружия, боеприпасов, документов.

Такая же участь постигла соединение «Восток», которое тоже входило в состав Новогрудского округа АК. Во главе его стоял польский офицер Гулецкий («Вятр») погибший в бою, в котором был разгромлен штаб соединения. В результате проведенных операций были убиты 43 и арестованы 57 аковцев, находившихся под командой «Вятра».

ххх

Варшавское восстание закончилось тяжелейшим поражением. 2 октября 1944 года был подписан акт о капитуляции. Сегодня нет сомнений в том, что оно явилось авантюрой лондонского правительства Польши. Итог известен: Варшаву залила кровь 200.000 погибших поляков.

В октябре 1944 года провалом закончились переговоры польского премьер-министра С. Миколайчика со Сталиным. Камнем преткновения стал вопрос о советско-польской границе. Но позиция СССР осталась неизменной, так же как и отношение к этой проблеме США и Англии. Еще в октябре 1939 года в Лондоне во время переговоров министра иностранных дел эмигрантского правительства А. Залесского с английским премьером Невиллом Чемберленом первому было ясно сказано, что Великобритания не поддержит польские требования о возвращении Советским Союзом Западной Украины и Западной Беларуси.

Уже тогда англичане категорично заявили, что будут настаивать на предложенной ими еще в 1919 году линии Керзона с небольшими коррективами в пользу Польши. А к концу 1944 года вопрос о восточной границе Польши был решен союзниками окончательно и бесповоротно, хотя до Потсдамской конференции, подведшей под него юридическую базу, оставалось еще более полугода. Соответственно, ничего не могли изменить письма протеста, например, письмо «жителей Виленщины и Новогрудчины» премьер-министру Великобритании Уинстону Черчиллю от 31 ноября 1944 года.

ххх

19 января 1945 года Армия Краёва была официально распущена. Ее структуры использовались при создании новой организации — «Не» («Независимость»), но руководство последней вместе с генералом Л. Окулицким было вскоре арестовано, когда прибыло в Москву для переговоров.

Многие командиры не подчинились приказу о роспуске АК. Например, комендант Белостокского округа «Мечислав» в феврале 1945 года создал свою организацию — Гражданскую Армию Краёву (Обывательска Армия Краёва — ОАК). В апреле 1945 года к «Мечиславу» присоединил свои силы ротмистр З. Шендзеляж («Лупашко»), действовавший на Новогрудчине и Виленщине. Исключительно высокую активность на территории Белостокского воеводства проявлял НЗВ (Народовы звёнзек войсковы). Этот регион стал самой «горячей точкой» послевоенной Польши. В ноябре 1945 года на Белосточчине действовали 36 крупных отрядов численностью более 2000 человек.

Хотя Армия Краёва была официально распущена, однако большинство подпольных организаций и вооруженных групп связывали свою деятельность с ее названием. Что же касается террора, то полевые командиры по-прежнему считали его важнейшим средством борьбы против «Советов».

Спецслужбы Управления пограничных войск Белорусского округа с 1 января по 1 июля 1945 года выявили 17 «вооруженных банд АК», но смогли ликвидировать только 8 из них. Некоторые мелкие группы переходили границу с польской стороны и нападали на пограничников, совершали налеты на советские учреждения, грабили местных жителей.

В Белостокском воеводстве беларусы активно поддерживали новую власть. Соответственно, именно беларуские села больше всего пострадали от террора. Так, 22 мая 1945 года отряд «Лупашко» сжег беларуский поселок Тополяны, расположенный недалеко от Белостока. Польский историк Т. Валихновский пишет:

«29 января и 2 февраля 1946 г. отряды НЗВ «Бурого» сожгли два беларуских села. После поджога построек бандиты стреляли по убегавшим жителям. Таким образом они убили или сожгли живьем 46 человек, среди них приблизительно 15 детей в возрасте до 10 лет. Несколько десятков человек были ранены и получили ожоги. Жители сожженных деревень потеряли все свое имущество. Без средств к существованию осталось 104 семьи — 459 человек».

Анализ мартиролога жертв АК и других организаций, возникших на ее основе, показывает, что только около 50 % из них – сотрудники госбезопасности и милиции, органов советской власти, партийные активисты. Остальные – рядовые крестьяне, не имевшие никакого отношения ни к политике, ни к перипетиям советско-польских отношений. Об этом говорят документы.

«Протокол допроса Станкевича Чеслава Антоновича

1 июня 1945 г.

Вопрос: Прежде чем показать о своем участии в Армии Крайовой, уточните, когда вы определились на военную службу?

Ответ: На протяжении 11 лет, с 1928 г., я служил в польской армии, из которой вышел подпоручиком. Кроме того, с 1942 г. по день ареста я состоял в Армии Крайовой, занимая в ней командные должности.

Вопрос: Когда и кем вы были вовлечены в Армию Крайову?

Ответ: В Армию Крайову я вступил добровольно в ноябре 1942 г. Узнав, что в местечке Гравжишки Виленского уезда формируется 8-я бригада Армии Крайовой, я обратился к ее организатору, капитану польской армии по кличке «Тур» и был зачислен в названную выше бригаду командиром взвода. В 8-й бригаде Армии Крайовой я состоял вплоть до освобождения Красной Армией Литвы.

Вопрос: Однако, ваша связь с Армией Крайовой не прекращалась и после изгнания немцев из Литвы. Не так ли?

Ответ: Совершенно верно. Когда в июле 1944 г. советские военные власти предложили нам не вести борьбу против Красной Армии и разоружиться, я этому приказу не подчинился. Под моим влиянием 25 участников Армии Крайовой, подчиненных мне, также не сложили оружия, а решили перейти на нелегальное положение и ожидать дальнейших указаний главного командования Армии Крайовой. Эту группу я вел в деревню Волкорабишки Виленского уезда и на время распустил ее по домам.

Вопрос: Что было дальше?

Ответ: В конце июля 1944 года бывший комендант бригады Армии Крайовой, майор по кличке «Крысь», (его фамилии я не знаю) вызвал меня в хутор Варсока Виленского уезда и отдал приказ — организовать и возглавить новый вооруженный отряд Армии Крайовой*. /* Майор «Крысь – это Ян Борисевич, командир 2-го батальона 77-го пехотного полка АК. Погиб в бою 21 января 1945 г. – Прим. ред./

На мой вопрос, чьими указаниями он руководствуется, возобновляя деятельность Армии Крайовой, майор «Крысь» ответил, что он связан со штабом Виленского округа Армии Крайовой и находящимся в эмиграции польским правительством и от них получил приказ — немедленно приступить к созданию подпольных вооруженных отрядов Армии Крайовой, которые будут вести вооруженную борьбу против Красной Армии с целью воссоздания Польши в границах 1939 года.

Получив мое согласие, майор «Крысь» заявил, что организованный мною отряд будет входить в возглавляемую им северную группу отрядов Армии Крайовой.

После этого мы условились, что в дальнейшем я буду действовать под кличкой «Комар». Здесь же «Крысь» передал в мое распоряжение 12 бывших участников АК, с которыми я ушел в хутор Пошулени Виленского уезда и там приступил к организации отряда.

Вопрос: Вы организовали вооруженный отряд?

Ответ: Да. В период с августа по декабрь 1944 г. я вовлек в отряд около 100 человек бывших участников Армии Крайовой, проживавших в волостях Ошмянской, Дивеньской, Малые Солешники и других Виленского уезда, и собрал хранившееся у них оружие: 15 пулеметов, 20 автоматов, 8 чешских полуавтоматов, 35 карабинов, 25 револьверов, а также большое количество боеприпасов.

Свой отряд я разбил на три плютона (взвода), руководство которыми поручил сержанту «Мысливый», старшему сержанту «Земство» и капралу «Рысь». Мой отряд в дальнейшем непосредственно подчинялся майору «Крысь».

Вопрос: 2 января 1945 года вам было предъявлено обвинение в том, что вы, будучи командиром вооруженного отряда Армии Крайовой, проводили в тылу Красной Армии подрывную работу. В этом вы признаете себя виновным?

Ответ: Признаю себя виновным в том, что я, вопреки указаниям советских военных властей о прекращении подпольной деятельности Армии Крайовой, организовал и вооружил отряд АК и, руководя этим отрядом, проводил подрывную работу в тылу Красной Армии.

Вопрос: Какую подрывную работу вы проводили в тылу Красной Армии?

Ответ: Действуя со своим отрядом в тылу Красной Армии, я нападал на группы советских военнослужащих, истреблял их в открытом бою, забирая при этом их одежду и оружие. Кроме того, мой отряд совершал террористические акты против представителей советской власти на местах.

Вопрос: Эти действия вы производили самочинно, по собственной инициативе?

Ответ: Нет, это не так, мы — не бандиты. Мы действовали как вооруженная воинская часть и только по приказам штаба Виленского округа Армии Крайовой. Эти приказы обязывали нас, командиров отрядов, захватывать и расстреливать представителей советской власти на местах, а при встречах с мелкими подразде­лениями Красной Армии вести бои по их уничтожению.

Вопрос: Кто вам приказал совершать террористические акты против советских военнослужащих?

Ответ: Приказы о расстрелах представителей советской власти, бойцов и офицеров Красной Армии я получал в письменном виде от начальника северной группы отрядов Армии Крайовой майора «Крысь», который, в свою очередь, руководствовался указаниями штаба Виленского округа АК.

Другие получаемые от «Крыся» приказы штаба Виленского округа АК обязывали нас пополнять отряды новыми людьми и оружием, повседневно обучаться военному делу, уметь ориентироваться на местности и готовиться к массовым выступлениям против частей Красной Армии. Об этом также говорилось и в нелегально издаваемой в Вильно газете «Неподлеглость», которую мне передавал майор «Крысь» для распространения среди участников отряда и местных жителей.

Вопрос: Переходите к показаниям о вашей практической подрывной работе, проводившейся в тылу Красной Армии.

Ответ: …Вечером 15 августа 1944 г., когда мой отряд расположился в Рудницкой пуще, что в Виленском уезде, ко мне прискакал верховой посыльный от майора «Крысь», находившегося в то время на одном из хуторов Эйшишской волости, и передал приказ «Крыся» о немедленном расстреле председателя Мало-Солешникского сельсовета Василевского и его жены Василевской.

В приказе, заверенном польской гербовой печатью и подписанном майором «Крысь», говорилось, что Василевский с 1939 года состоит на советской службе и хорошо выполняет возложенные на него обязанности. Поэтому, приказывал «Крысь», Василевский и его жена подлежат расстрелу.

Вопрос: Вы выполнили этот приказ?

Ответ: Для совершения террористического акта против Василевских я дважды в Малые Солешники направлял вооруженные группы, в первом случае — из 10, а во втором случае — из 15 человек во главе с командиром плютона (взвода) по кличке «Мысливый». Однако, как они ни старались разыскать и убить Василевских, им это не удавалось. Приказ о расстреле Василевских пролежал у меня месяц, и не выполнить его я не мог, так как был строго предупрежден об этом майором «Крысь».

Вопрос: Как же вы поступили?

Ответ: 15 сентября 1944 года я вновь направил в село Малые Солешники вооруженную группу из 12 человек во главе с другим командиром плютона по кличке «Рысь». На этот раз «Рысь» и вверенные ему участники отряда застали дома председателя Мало-Солешниковского сельского совета Василевского, его жену Василевскую и их 17-летнюю дочь и всех их расстреляли из автоматов. Как доложил мне потом «Рысь», расстрел производили: он — «Рысь» и участники преданной ему группы по кличкам: «Качур», «Волк» и «Заяц». Расстреляли семью Василевских из четырех автоматов.

Вопрос: При каких обстоятельствах была убита 17-летняя дочь Василевских?

Ответ: Дочь Василевских пыталась своим телом защитить от пуль отца и встала впереди его, после чего «Рысем» была убита вместе с отцом одной автоматной очередью.

Сообщая мне подробности совершения этого террористического акта против Василевских, «Рысь» заявил, что председатель с первого раза убит не был и его пришлось добивать.

О выполнении приказа о расстреле семьи Василевских я незамедлительно донес рапортом начальнику северной группы отрядов Армии Крайовой, майору «Крысь», так как эти сведения он у меня требовал для отчета перед штабом Виленского округа АК.

Вопрос: Продолжайте свои показания.

Ответ: Второй групповой террористический акт был совершен участниками моего отряда против председателя Болыпе-Солешниковского сельского совета Виленского уезда Новака и секретаря того же сельского совета Лойка.

Вопрос: По чьим указаниям, когда и где был осуществлен второй террористический акт?

Ответ: 9 ноября 1944 года майор «Крысь» прислал мне с нарочным в деревню Давтюны Эйшишской волости второй приказ о расстреле председателя Болыпе-Солешниковского сельского совета Новака и секретаря сельского совета Лойка. Этот приказ по своей формулировке ничем не отличался от предыдущего. В нем также говорилось, что Новак и Лойка подлежат расстрелу за службу советской власти; во втором, как и в первом приказе, была проставлена польская гербовая печать и подпись майора «Крысь».

По получении нового приказа, я вызвал к себе командира того же взвода по кличке «Рысь» и поручил ему осуществить террористический акт против названных мною представителей советской власти. При этом я зачитал «Рысю» упомянутый выше приказ и предложил об исполнении доложить мне рапортом.

С целью осуществить убийство Новака и Лойка «Рысь» в течение нескольких дней ходил из деревни в деревню, однако встретиться с этими представителями Советской власти ему не удавалось. Тогда, 23 ноября 1944 года, «Рысь», оставив одно отделение своего взвода на хуторе Стасивы, со вторым отделением отправился в деревню Заламанка — отбирать у населения продукты для отряда и, прибыв на место, установил, что в деревню Заламанка приехал по служебным делам председатель Больше-Солешнинского сельского совета Новак и секретарь сельсовета Лойка.

Вопрос: Что же предпринял «Рысь»?

Ответ: «Рысь» и его подчиненные схватили Новака и Лойка в одном из крестьянских домов и доставили в хутор Стасивы, где поместили их в темный, сырой погреб, предназначенный для хранения картофеля. В этом погребе Новак и Лойка содержались в течение 7 суток, а затем их вывели в лес и расстреляли, а тела бросили на произвол.

Вопрос: Какую роль преследовал «Рысь», заключив Новака и Лойка в погреб?

Ответ: В рапорте, представленном мне «Рысем», указывалось, что Новак и Лойка длительное время содержались в погребе в связи с тем, что он ожидал моего приезда на место казни.

Вопрос: Где находится рапорт, переданный вам «Рысем»?

Ответ: 26 ноября 1944 года я отдал рапорт коман­диру северной группы Армии Крайовой майору «Крысь» для пересылки рапорта в штаб Виленского округа АК.

Вопрос: Показывайте о других действиях вашего отряда.

Ответ: 14 февраля 1945 года в деревне Жлоубты Больше-Солешненской волости мой отряд соединился с другим отрядом Армии Крайовой, который насчитывал 40 человек и находился под командованием капрала польской армии Микуть по кличке «Ерема».

Ссылка

«Богатэры» или убийцы? Террор Армии Краёвой против беларусов. часть 2

На другой день после соединения наших отрядов, т. е. 15 февраля 1945 года, в деревню Жлоубты ко мне и Микутю, как к командирам отрядов, явился местный поляк, сочувствующий Армии Крайовой и донес нам о появлении в соседней деревне Лесная семи бойцов советского истребительного батальона. Руководствуясь указаниями штаба Виленского округа АК, переданным мне через «Крыся», дающими нам право нападать, захватывать и истреблять мелкие группы красноармейцев, я и Микуть поставили перед своими отрядами задачу — ворваться в деревню Лесная, захватить там советских военнослужащих и уничтожить…

Должен добавить, что в то время, когда производился расстрел бойцов истребительного отряда, в хуторе Жлоубты в одном из погребов у нас содержался председатель Подваранского сельского совета Тургельской волости и еще один работник того же сельсовета (их фамилии не знаю). Эти советские люди накануне соединения наших отрядов были захвачены отрядом Микутя и переданы мне.

Вопрос: Что вы сделали с этими советскими гражданами?

Ответ: Вечером того же дня, 15 февраля 1945 года, по моему приказу оба они были расстреляны в лесу, прилегающем к хутору Жлоубты.

Так как мы спешили до наступления сумерек попасть в деревню Пилоканьцы Рудоминской волости Виленского уезда, то захваченных двух советских граждан расстреляли в пути следования, не учинив над ними предварительного допроса.

Об осуществлении этих террористических актов через посыльного по кличке «Цваня» я донес рапортом майору «Крысь», находившемуся в то время на хуторе Васиньча Дивеньского уезда.

Вопрос: Что вам сообщил «Крысь» по поводу вашего рапорта?

Ответ: Как я позднее узнал, о совершении нашими отрядами террористических актов «Крысь» также донес в штаб Виленского округа АК. Однако этим не ограничилась наша террористическая деятельность. (…)

25 февраля 1945 года в хуторе Калитаньцы Эйшишской волости Виленского уезда участники моего отряда из взвода, командир которого имел кличку «Земство», захватили и расстреляли за службу советской власти секретаря Калитаньского сельского совета Эйшишской волости (фамилию не знаю).

Вопрос: По чьему приказу действовал командир взвода «Земство»?

Ответ: Приказ о расстреле секретаря Калитаньского сельского совета отдал я, однако сам на месте казни не присутствовал, и сказать, как она происходила, не могу.

Вопрос: Вы также признали себя виновным в том, что, руководя отрядом Армии Крайовой, участвовали в боях против подразделений Красной Армии, в которых также убивали советских бойцов и офицеров. Покажите, когда и где происходили бои с советскими воинскими частями?

Ответ: 6 января 1945 г. мой отряд столкнулся в Рудницкой пуще с советской воинской частью и завязал с ней бой, который длился 5 часов. Во время боя нами было убито около 60 советских бойцов и офицеров (точное число убитых мы не установили). Мы также понесли потери.

В другой раз в конце февраля 1945 года руководимый мною отряд АК вступил в перестрелку с советской воинской частью вблизи деревни Невоняньцы Эйшишской волости и истребил своим огнем восемь советских бойцов. Обо всех этих боях и количестве убитых нами советских бойцов и офицеров, как и о своих потерях, я рапортами докладывал начальнику северной группы Армии Крайовой капитану по кличке «Мазепа», который заменил убитого майора «Крысь».

Из протокола судебного заседания в г. Лида 4 ноября 1945 г.

Показания подсудимого Козловского.

«1 июня 1945 года с вечера пришел ко мне Тыркин, командир пляцувки, дал мне оружие и повел к себе домой, где находились Шешко, Бурак Станислав, Цидик Иван. После маленького совещания повел нас в деревню Дайнова к дому где жили две женщины-восточницы /т.е. из центральной или восточной части БССР/, сам он пошел в хату, а нас оставил на улице охранять. Через некоторое время Тыркин вывел этих женщин, и мы повели их в лес, где он их расстрелял, а мы, 4 человека, стояли на охране…

В июле 1945 года мы сидели в засаде… на дороге между деревнями Банцевичи и Рыловцы, но не вооруженные. В это время шли две женщины, с ними мальчик и девочка, всех их Цидик задержал и оставил с нами, а сам пошел к Тыркину, который выдал Цидику винтовку и приказал расстрелять их. Цидик приказание Тыркина выполнил…

В июле 1945 года я, Бурак Станислав, Цидик, Шешко и Тыркин поехали ночью в деревню Дайнова, где Тыркин задержал мальчика лет 10 или 12, отвез в лес и убил.

В июле месяце 1945 года в деревне Бельские Тыркин также задержал на улице мальчика лет 13 или 15, которого отвез в лес и расстрелял, после этого мы отправились в деревню Кульбаки за самогоном. В деревне мы встретили женщину, которую также расстреляли. Она была восточница.

В июле 1945 года Тыркин выдал оружие мне и другим и поехали в деревню Карелы, где Тыркин взял хозяйку одного дома, отвез ее в лес и расстрелял. Это было ночью. После чего возвратился и все хозяйство ее забрал на подводу: убитую свинью, 7 овец, корову, лошадь»…

Показания подсудимого Шешко

«Весной 1944 года я вступил в пляцувку, которую возглавлял «Кудош»… Принял присягу и для конспирации мне дали кличку «Лис». С приходом частей Красной Армии я ушел в подполье… Однажды я встретил Тыркина, и он предложил вступить в его пляцувку. Я стал отказываться, но под угрозами дал согласие.

В июле 1945 года Тыркин выдал мне оружие и повел вместе с другими в деревню Заполье к дому Ишкаса, где Тыркин распределил между нами обязанности охраны, а сам зашел в дом Ишкаса. Перед рассветом Тыркин расстрелял всю семью, т.е. 6 человек, после чего Цидик взял в деревне 3 подводы, на которых мы поехали по деревне, а Тыркин поджег дом, где находились расстрелянные»…

ххх

Несмотря на жесткие репрессивные меры против аковцев, и успех первого оперативного удара по польскому подполью, в 1945—46 гг. были восстановлены штабы ряда обводов. На территории БССР действовали такие организации, как «Польске незалежны силы збройне», «Легион млодых», «Стрельцы», «Резервисты», «Млада Польска» и другие.

Многие вооруженные формирования были достаточно многочисленны, но объединяли отчаявшихся людей, политические цели которых отходили на второй план перед стремлением выжить или умереть. Постепенно единственным способом их существования стал примитивный бандитизм, густо окрашенный ненавистью к «Советам». Большинство этих групп и отрядов действовали на ограниченной территории, но при этом отличались высокой степенью стабильности. Они удачно использовали хуторскую систему расселения и крупные лесные массивы. Это крайне затрудняло проведение операций по их ликвидации.

Кроме того, существовали вооруженные структуры, руководимые исключительно подпольем. Они, в основном, были законсервированы и состояли, как правило, из людей, которым удалось легализоваться. Эти отряды и группы активизировались в годы «холодной войны», рассчитывая на неизбежность вооруженного конфликта между СССР и западными державами. Особенно возросли эти надежды с началом войны в Корее.

В процессе вскрытия и ликвидации подполья многие подчиненные тому или иному законспирированному центру вооруженные группы брались за оружие. Однако большинство зафиксированных «бандитских проявлений» относится к деятельности «диких» отрядов. Они испытывали трудности не только с вооружением, продовольствием, амуницией, но и кадровый голод. Это побуждало их руководство прибегать к таким ненадежным методам комплектования, как насильственная вербовка, которая часто становилась причиной провалов…

Убийства, грабежи, насилие продолжали оставаться обычной практикой «польских патриотов» на протяжении 1945, 1946, 1947, 1948 годов…

Из докладной записки в Главное управление НКВД СССР по борьбе с бандитизмом:

«…24 августа 1945 года в селе Мостище Юратишского района заместитель председателя сельсовета Русакевич, следуя в сельсовет, в 300 метрах от своего дома был схвачен вооруженной бандой до 35 человек и расстрелян. В это время его жена — Русакевич Елена находилась на хуторе Якуньки в доме гражданина Боровик Терентия, где также была схвачена этой же бандой, выведена на улицу и расстреляна. Ей было нанесено 18 пулевых ран в область живота и груди. После убийства бандиты ограбили квартиру Русакевич, и подожгли дом, амбар и сарай. Убили двух овец и скрылись, забрав с собой лошадь, принадлежавшую Русакевич.

Эта же бандгруппа, узнав, что дочь Русакевич — Русакевич Зина 11 лет, находится в деревне Тахор Ростенского сельсовета Братишского района, в ночь на 26 августа ворвалась в дом, схватили девочку, вытащили на улицу и убили.

Из бандитов, принимавших участие в совершении террористического акта над семьей Русакевич, установлены:


  1. Котовский Владимир

  2. Заболотский Станислав

  3. Вуйницкий Витольд                                                       ;

  4. Казицкий Роман

  5. Казицкий Владимир…

На установление места базирования и передвижения бандгруппы направлена маршрутная агентура. Для разработки плана и проведения операции по ликвидации банды от НКВД выехал капитан Фурсов»…

Через несколько дней в Москву ушла докладная записка, подписанная наркомом госбезопасности БССР Л. Цанавой, в которой сообщалось о ликвидации террористической группы АК, зверски расправившейся с семьей Русакевич.

Из показаний членов АК на судебном процессе 27 апреля 1948 г. в г. Вилейка.

Зайко А.П.:

«В ночь с 15 на 16 мая 1945 года по приказанию Коляда Александра я в числе всех членов организации участвовал в ограблении сельпо, находившегося в местечке Делятичи, но, зная о том, что в помещении сельского совета проживают участковый уполномоченный и председатель сельсовета, было решено убить их и тем самым обеспечить себе успех в ограблении магазина. Когда мы подошли к зданию сельсовета, то Хруль Болеслав и Высоцкий Александр бросили через окно по одной гранате, но гранаты не разорвались, и после этого был проведен обстрел здания сельского совета ружейно-пулеметным огнем… После этого мы направились к магазину, который ограбили…».

Чапровский Казимир:

«Весной 1948 года мы поехали в деревню Козевичи с целью ограбить там продуктовый склад. Поехали туда на подводах, но на складе хлеба не оказалось, и мы стали собирать его у населения… В январе 1948 года мы в количестве 10 человек ходили в деревню Делятичское Загорье с целью достать продуктов. Заходили там ночью в сараи, из винтовок убили трех свиней. У кого конкретно из жителей забрали мы этих свиней, не помню. Заходили мы также в дома, просили для «польских партизан» хлеба, жители давали».

«В ночь с 22 на 23 сентября 1946 года бандой «Дуриса» уведены в лес:


  1. Председатель Цверменского сельсовета Ковальчук Василий Федорович, 1890 года рождения, уроженец деревни Ямонты Лидского района, по национальности белорус.

  2. Его жена Ковальчук Анна Андреевна в возрасте 50 лет, белоруска.

  3. Беременная дочь — Свиридова Анна Васильевна, 1924 года рождения, белоруска.

  4. Сын Ковальчук Виктор Васильевич, 1932 года рождения.

  5. Второй сын — Ковальчук Иван Васильевич, 1932 года рождения.

  6. Уполномоченный деревни Бриндзиняты Бей Станислав Станиславович, 1912 года рождения, поляк.


  1. Уполномоченный деревни Плясковичи Стрибуть Болеслав Иванович, 1903 года рождения.

Принятыми мерами розыска в полукилометре от деревни Кадельбы в двух ямах обнаружены трупы уведенных, которые зверски задушены путем закручивания палкой проволоки на шее. На шее каждого трупа обнаружена проволока, закрученная палкой»…

«26 марта 1948 года на хуторе Домейки Лидского района в доме местного жителя Шишко Константина была обнаружена тербандгруппа Букатко в полном составе, которая по случаю праздника пасхи пьянствовала. На предложение сдаться бандиты из окон дома и чердака открыли ружейно-пулеметный огонь, в ответ на это войсковой группой также был открыт огонь по дому, где находились бандиты, и в окна дома брошены гранаты, от взрыва которых загорелся дом…

Букатко в тербандгруппу вступил в 1946 году, а в 1947 году после ликвидации руководителя банды «Дуриса» возглавил ее. За время существования указанной банды, Букатко и ее участниками в течение 1946 — 1948 гг. совершено 20 террористических актов над советским активом и местным населением, в результате которых убито 4 председателя сельсовета, сожжено два сельсовета и ограблено два магазина сельпо».

Информация

«Об убийстве бандой Цеславского и Каранцевича членов групп содействия Зельвенского РО МГБ братьев Якимовичей и Шпак»

«6 апреля 1947 года, примерно в два часа дня в имении Микелевщизна Зельвенского района Гродненской области появилась вооруженная бандгруппа Цеславского и Каранцевича в составе 16 человек.

Данная бандгруппа была вооружена автоматами, винтовками и гранатами и ручным пулеметом, которая вышла из леса, расположенного возле деревни Войневичи Зельвенского района и двигалась боевым порядком в имение Микелевщизна.

Впереди шли 10 вооруженных бандитов, за ними, на некотором расстоянии, три группы по два человека. Одеты были в разной смешанной военной форме и гражданской одежде, из числа бандитов двое в форме советских офицеров…

Во время подхода к имению Микелевщизна в начале бандиты окружили имеющиеся там три дома, а затем из них 7 человек направились к дому депутата деревни Шпак Эдварда Васильевича. Группа бандитов направилась к дому Якимовичей… Войдя в дом, неизвестные поздоровались, попросили воды, делали вид, будто они сотрудники МВД и члены группы содействия. Попив воды, затем бандиты набросились сразу на всех трех братьев Якимовичей — Александра, Сергея и Семена. Связали им руки, избили, порезали в нескольких местах каждому лицо, забрали висевшие на стене две винтовки, автомат, сняли с них костюмы, две пары хромовых сапог, одни ботинки. Кроме того, в квартире забрали все домашние носильные вещи, затем босых и раздетых вывели на улицу и увели в лес, где в 700—800 метрах от их дома расстреляли вместе с депутатом деревни Шпак».

Воинские части, силы милиции, госбезопасности, истребительные батальоны провели сотни операций, сопровождавшихся облавами, массовыми задержаниями, арестами, вооруженными столкновениями. Кроме лиц, захваченных с оружием в руках, арестовывались и связные, хозяева конспиративных квартир, местные жители, оказывавшие содействие АК.

В 1947—48 гг. на территории Волковысского, Зельвенского, Мостовского районов Гродненской области был ликвидирован вновь сформированный 9-й Волковысский обвод, арестованы возглавлявшие его Хведук и ксёндз Кременецкого костёла (Зельвенский район) А. Баньковский. Однако остатки подпольной сети сумел объединить некий Копач, схваченный в марте 1953 г. Всего по этому делу в 1947—53 гг. было арестовано свыше 190 человек.

Надо отметить, что за связь с подпольем были арестованы многие католические священники. Так, еще в 1944 году Управление МГБ по Молодечненской области арестовало 17 аковцев во главе с ксендзом Я. Ромейко. В феврале 1944 года в ряды АК вступил ксёндз В. Нурковский из местечка Заболоть Радуньского района Гродненской области. Он исполнял обязанности капеллана, принимая присягу на верность Лондону, а летом того же года выступил в качестве судьи 14 захваченных аковцами советских активистов. Всех их ксёндз приговорил к расстрелу.

Борьба с польским подпольем и его военизированными структурами в ряде мест затянулась на многие годы. Только в 1952 году был полностью уничтожен Гродненский обвод и входившие в его состав вооруженные группы, убиты комендант обвода «Морский», командиры «Фаля», «Семп», «Броварский», «Сенк» и др. За 4 года (с 1948 г.) в вооруженных столкновениях погибли или были арестованы 250 человек, включая участников подполья, связных этого обвода.

На Гродненщине в ходе ликвидации штаба объединенных 49-го и 76-го обводов и руководимых ими групп было убито 17 и арестовано 20 вооруженных участников, на протяжении 1947—49 гг. аресту подверглись 279 человек, обвиненных в терроре, грабежах и пособничестве бандитам.

В декабре 1948 — январе 1949 года усилиями внутренних войск была уничтожена банда Жемойтеля (убиты 3, арестованы 15 человек), промышлявших грабежами и убийствами на территории Гродненской и Молодечненской областей. Состояла она из бывших бойцов АК.

В вооруженных столкновениях с 8-й бригадой АК (командир «Тур»), насчитывавшей 150 человек и терроризировавшей население трех областей, были убиты 89 и захвачены 54 человека.

В Воложинском и Ивенецком районах с 1946 года активно действовала банда Радюка. В 1949 году Радюк погиб, и командиром стал Шидловский. В 1950 году банда объединилась с действовавшей в Радошковичском районе группой братьев Метлицких. При ликвидации этого формирования были изъяты пулеметы, автоматы, винтовки.

В Брестской области был уничтожен отряд под командованием бывшего офицера польской армии Рутковского. В боях с ним убиты 45 человек, арестованы 214 участников подполья, захвачено большое количество оружия и боеприпасов.

В Ивановском районе Пинской области была пресечена деятельность группы Варанца, насчитывавшщей 64 человека.

По данным МГБ, только в 1948 году был окончательно ликвидирован Полесский округ АК, который возглавлял И. Миронюк («Мститель»). Организационные структуры округа имелись в Бресте, Кобрине, Жабинке, Каменце. После серии арестов к ответственности было привлечено свыше 100 человек.

Одной из самых активных была банда, включавшая аковцев из бывшего Браславского обвода. Она хозяйничала в Видзовском и Браславском районах Полоцкой области в 1947—51 гг. В результате действий органов МГБ были арестованы 14 и убиты 20 бандитов. В числе последних – возглавлявшие банду Стабулянец, Белусь и Вишневский.

В 1946—50 гг. в Молодечненской области была ликвидирована банда Спургяша – Юргеля. Ниже приводится документ, характеризующий ее деятельность:

Из протокола судебного заседания 25 января 1950 года в Вилейке

Подсудимый Усс Болеслав Юстинович:

«8 декабря 1948 года я в составе банды, руководимой Юргелем Болеславом, участвовал в ограблении магазина в деревне Уртишки Ивьевского района Молодечненской области, во время ограбления нами были убиты начальник отдела личного страхования жизни Малиновский, налоговый агент Дробышанского сельсовета Брагин, страховой инспектор Турбаев, председатель Дробышанского сельсовета Андрюшевский и другие граждане, всего 5 человек».

Из протокола допроса Буйко Петра Михайловича 16 мая 1950 года:

«В ночь с 23 на 24 июня 1946 года вместе с другими… подверг избиению жителя деревни Шашки Юратишского района Олешкевича Александра Степановича, а затем ограбили его, забрали у него корову, швейную машинку…

19 июля 1946 года вместе с Семак Владимиром совершил террористический акт над председателем Лаздунского сельсовета… Петровым, у которого затем забрали револьвер системы «наган» и полевую сумку с документами…

В ночь с 8 на 9 сентября 1947 года участвовал в вооруженном ограблении магазина Юратишского ОРСА леспромхоза в деревне Черневичи Юратишского района Молодечненской области, откуда было похищено товаров на сумму 10238 рублей…

Днем 30 сентября 1947 года вместе с другими… совершил террористический акт над председателем Субботниковского сельсовета Ивьевского района… Боровиковым Андреем Родионовичем»…

В общей сумме П.М. Буйко инкриминировалось 47 преступных деяний. Всего в 1947—49 гг. «юргелевцы» совершили 13 терактов, 19 нападений на учреждения и торговые точки. В результате ответных мер были убиты 13 и арестованы 17 бандитов. У них изъяли 32 ствола оружия, в том числе 3 ручных пулемета.

ххх

Структуры АК в Беларуси были окончательно ликвидированы в 1952 году, но террористические акции бывших аковцев отмечались и позже. Пример тому – дело Иосифа Гринцевича.

Из протокола допроса И.А. Гринцевича от 20 ноября 1953 года:

«Скрываясь от органов советской власти, летом 1950 года я убил агента уполномоченного по Третьяковскому сельсовету Лидского района Дягилева, имя и отчество которого мне не известно. Убил я его из-за того, что подозревал в связи с органами МВД, и что он пытался меня задержать.

Летом 1953 года я убил участкового уполномоченного милиции Кириллова, который, встретив меня на шоссейной дороге между деревнями Сетковцы и Лотковцы, стал проверять у меня документы. Поскольку никаких документов у меня не было, и имея в виду, что Кириллов меня задержит, а потому во избежание задержания и ареста из имевшегося у меня пистолета «парабеллум» убил Кириллова. После убийства Кириллова я забрал у него пистолет «ТТ» и обойму с патронами…

В июне 1953 года я убил председателя укрупненного колхоза, название его не знаю, Шота Петра, за то, что подозревал его в связи с органами МВД. Убил я Шота Петра в лесу…

В августе 1953 года я убил капитана Советской Армии и трех солдат, находившихся вместе с ним, которые встретили меня на шоссейной дороге недалеко от деревни Бердовка Лидского района, потребовали у меня документы… Я выхватил имевшийся у меня пистолет «ТТ» и стал в них стрелять. Убив капитана и трех солдат, я забрал у них автомат».

ххх

В «Справке по состоянию агентурно-оперативной работы в органах МВД БССР по борьбе с польскими и украинскими националистами, бандитизмом и нелегалами» от 3 июня 1953 года приведены следующие данные.

С 1944 по 1 апреля 1953 года силами МГБ-МВД БССР было арестовано 5403 польских националиста, 1282 украинских националиста, 6913 бандитов, 4509 бандопособников, убито свыше 3000 бандитов. С февраля 1947 по 1 мая 1953 года ликвидировано 59 националистических организаций и групп, 170 бандитских групп, изъято 2147 стволов оружия (в том числе 80 пулеметов, 369 автоматов, 905 винтовок, 765 пистолетов и револьверов).

Заключение

Польское подполье в Беларуси агонизировало около десяти лет. Эта агония сопровождалась многочисленными убийствами и грабежами. Противостояние Советского Союза и реликтов довоенной Польши носило исключительно упорный характер, временами превращаясь в настоящую гражданскую войну регионального масштаба.

Человек, размышляющий о деятельности польского националистического подполья и вооруженных формирований в Беларуси (они традиционно и не всегда правильно именуются Армией Краёвой), неизбежно сталкивается с вопросами, на которые существует однозначный ответ — «да».

Сражалась ли АК с немцами? — Да.

Сражалась ли АК с советскими войсками? — Да.

Повинна ли АК в гибели тысяч мирных граждан Беларуси? — Да.

Деятельность Армии Краёвой в Западной Беларуси была, по сути, борьбой довоенной Польши за земли, которые в течение 18 лет находились в составе польского государства. Но никто никогда не спрашивал жителей Западной Беларуси о том, в каком государстве они хотят жить. Поэтому этот край долгие годы оставался источником потенциального конфликта.

Точно так же, как Версальский мир 1919 года во многом обусловил трагедию немцев и многих других народов Европы, Рижский трактат 1921 года предопределил драматическую судьбу не только беларуского населения края, но и поляков. Последним слишком тяжело было отказаться от прежнего типа мышления, которое побуждало польское правительство вынашивать планы войны против СССР, участвовать в разделе Чехословакии (в 1938 г.), акции не менее безнравственной, чем сталинско-гитлеровский дележ Центральной Европы.

Польское эмигрантское правительство не хотело смириться с потерей «крэсов всходних». Но его политика была в принципе нереалистичной. Претензии «лондонской» Польши были несоразмерны с ее политическими, экономическими и военными возможностями, со степенью ее реального влияния в Западной Беларуси. Это стало решающим, хотя отнюдь не единственным фактором, предопределившим исключительно острые и кровавые формы противостояния в регионе, где более десяти лет не прекращалась война.

Автор: Максим Петров,  альманах «Деды», выпуск 7

Ссылка

Дидывоевали!

Оригинал взят у alexei_tevtonec в Дидывоевали!