August 4th, 2014

День их армии

x_ae33beb3
Армия – такое же зеркало советской жизни, как и тюрьма. В стране, построенной на руинах России, в стране, где человеческая жизнь не ставится ни во грош, от этих двух зол, – армии и тюрьмы, – зарекаться не принято. В грязи и крови они вываливают молодые души, налагая неизгладимый отпечаток на людей, прошедших эти круги ада.

Сегодня «россияне» празднуют день своей «доблестной» армии. Армии, которая ломает жизни, калечит судьбы. Следует напомнить, как возникла эта армия. А возникла она под патронажем Лейбы Бронштейна и первоначально представляла интернациональные силы для поддержания порядка на оккупированных территориях исторической России. Национальный состав: латыши, китайцы, мадьяры, немцы, австрийцы. Только ожесточённое сопротивление русских добровольцев и повстанцев побудило коммунистов осуществить призыв местного населения в РККА. Интернациональный контингент в воинстве красных фараонов был сильно потеснён «русским» пушечным мясом. Но точно так же как во лбу латыша-карателя горела красная пентаграмма, так и на челе рязанского или тверского мужика пламенела всё та же отметина. Войско Аттилы перемалывало все национальности, сливало все народы и племена в единый безличный поток, – бурлящее море большевизма.


Мы, русские, сражались против «их» армии везде, где только могли. Это мы, покинувшие своё оккупированное Отечество, воевали под стенами Варшавы и потом, преданные поляками, уходили партизанить в белорусские леса. Это наши белые офицеры вели в бой конные отряды басмачей на красные островки посреди туркестанской пустыни. Это наши лётчики бомбардировали военные склады республиканцев в Испании. Это наши кавалеристы рубили большевистские эскадроны на Халхин-Голе. Это наши солдаты в фельдграу держали оборону от «них» на Одере. Это наши одиночки защищали русскую честь на рисовых полях Кореи и в джунглях Вьетнама. Всё это было борьбой нашего народа не только за освобождение своего Отечества, но и за сохранение всего Свободного Мира от красных оккупантов. Борьбой против «них».


Сейчас модно занимать «деникинскую» позицию, согласно которой «Красная армия сама по себе – вещь плохая, но Красная армия, воюющая против дудаевцев в Чечне или против грузинов в Осетии – вещь настолько прекрасная, что аж прослезиться можно». Господа, «слезитесь» по армии Лейбы Бронштейна сколько пожелаете. Заставить же нас хотя бы морально занять сторону тех, кто убил и изнасиловал наших предков не под силу ни одному живому существу на свете. Предчувствуя, как сейчас раздадутся вопли о «надругательстве над памятью русских ребят», выскажу своё мнение на сей счёт. Да, нам бесконечно жалко бесправных русских рабов, павших по прихоти бездарных ельцинско-путинских «отцов-командиров». Но мы не можем при каждом удобном случае твердить о нашей жалости. Это будет пошло и лицемерно. Никакая жалость и никакое сострадание, какими бы благородными чувствами они были, не в состоянии заставить нас встать на сторону той армии, что насиловала и убивала наши семьи. Нам «чисто по-человечески» жаль не только солдат ВС РФ, убитых в Грозном и Цхинвали, но и тех красноармейцев русского происхождения, что погибали на Перекопе или у Берлина. Русских, насильно мобилизованных в армию красного дьявола и не запятнавших себя военными преступлениями, стоило бы отнёсти к категории жертв коммунизма. Я бы не стал глумиться над их памятью и, как любят выражаться совки, «срать на могилы». Но эта жалость к бессловесному существу, в жилах которого по злой иронии течёт русская кровь, никогда не перевесит наших принципов. Каждый удар по Совдепии мы рассматриваем как благо. И тот факт, что грязную работу по защите Лубянки и Рублёвки выполняет подопытный Иван Иванов, не может побудить нас хотя бы в отдельно взятой ситуации принять сторону наших кровных врагов. По крайней мере, эта позиция честна. Чай, не писаки из расплодившихся сейчас как тараканы «имперских» пабликов, которые после громометательных заметок в канун 7 ноября, на очередную годовщину штурма Грозного, теряя по дороге сопли и слюни, бегут строчить про краснознамённых «завоевателей Чечни». На сторону сатанистов нас не заманишь ни ловкой подменой чекистской РФ на Россию, ни пафосно-припадочными писаниями абсолютных профанов.

Примирение с вашей «армией» возможно лишь после того, как на русском Параде Победы знамёна советского воинства будут кинуты наземь, в отместку за штандарты наших благородных союзников, брошенных перед ленинской мумией в 1945 г. А пока мы не собираемся «примиряться» ни с комиссарами прошлого и настоящего, ни с кавказскими «дедами», ни со свадебными генералами.

Федор Мамонов.

Ссылка


promo nemihail 16:05, yesterday 71
Buy for 20 tokens
Мне в очередной раз удалось вывести на чистую воду ещё одного проходимца. Сергей взял кредит, чтобы построить себе дом-мечту и оказался у разбитого корыта. Так что думайте головой, прежде чем... Вот вам реальная история, которая получила очень интересный сюжетный поворот. Сергей скопил…

Прокол в броне

0_2b77c_fc3618e9_orig

ГОДОВЩИНА ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ В первые месяцы Великой Отечественной войны Красная армия потеряла почти все свои танки. Но вовсе не потому что их было мало и они были устаревшими, как утверждает советская историография

Июнь 1941 года. По полю прут бесчисленные немецкие танковые орды, а героическая, но вооруженная лишь винтовками и бутылками с коктейлем Молотова советская пехота пытается их остановить. Такая сцена была в каждом втором романе о Великой Отечественной и в трех из четырех фильмов о ней же, снятых в СССР.

Это миф. И коренится он в заявлении Иосифа Сталина 6 ноября 1941 года на станции метро «Маяковская» на заседании в честь годовщины Октябрьской революции. Верховный главнокомандующий высказался следующим образом: не то чтобы наши танки хуже немецких, но производим мы их пока что мало.

Очень удобная версия, объясняющая колоссальные потери (и людские, и территориальные) начала войны. Потом ее малость подкорректировали: дескать, танки всё-таки у Красной армии были, но сплошь устаревшие и слабенькие.

Союза нет уже два десятка лет, а эта версия до сих пор в ходу.

Collapse )


Авторы: Игорь Малишевский, Александр Шитиков


Ссылка 

168562151.eq4yuwh70iogkgkowoks400c0.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

«Только преступники могли так сорить своим народом!»

1255959914_posternazix2600

Письма Виктора Астафьева о войне, Сталине и Жукове, «генеральской правде», криках «ура», непохороненных героях и о том, как на самом деле погиб Александр Матросов. Публикуется впервые.



«Новая газета» (№ 42) писала о том, что выходит в свет книга писем Виктора Астафьева «Нет мне ответа… Эпистолярный дневник. 1952—2001 годы». Ее составитель и издатель — Геннадий Сапронов — предоставил газете право выбрать для публикации несколько писем из 800-страничного тома.

28 декабря 1987 г., Красноярск.
В. Кондратьев

Дорогой Вячеслав!

Прочитал в «Неделе» твой отлуп «наследникам». Зря ты их и себя утешаешь — все мы его «наследники», и, если бы не были таковыми, у него и у его сторожевых псов основы не было бы. Мы и жертвы, и претворители его. Я тоже только раз, перед нашей первой артподготовкой, видел на снарядах, приготовленных к заряжению, написанное «За Сталина», а «ура» вообще ни разу не слышал, хотя воевал в более благоприятные времена, на фронте, бестолково наступавшем, но это ничего не решает, Вячеслав. Все мы, все наши гены, косточки, кровь, даже говно наше пропитаны были временем и воздухом, сотворенным Сталиным. Мы и сейчас еще во многом его дети, хотя и стыдно даже себе в этом признаться. Слава богу, что уже не боимся, а лишь стыдимся.

Я совершенно сознательно не вступил на фронте в партию, хотя во время нашего стояния 1944 года политотделы, охваченные бурной деятельностью, махали после боя руками, клацали зубами и болтали своими языками, загоняя всех в партию, даже целые взводы делая коммунистическими. Не миновало это мероприятие и наш взвод, наполовину выбитый, а мы делали работу за целый взвод — война-то никуда не делась. Делали хуже, чем укокошенный взвод, копали уже и неглубоко, разведку вели тяп-ляп, связь была вся в узлах, радиосвязь полевая вообще не работала. Спать-то ведь и нам часок-другой надо было, и есть хоть раз в сутки требовалось. Как я увернулся, одному богу известно!

Но видевший расстрел людей в Игарке, знавший о переселении «кулаков» такое, что и во сне увидеть не дай бог, ведавший о строительстве Норильска и не всё, но достаточно много получивший объяснений о книге «Поднятая целина» в пятнадцать лет от очень «осведомленных» бывших крестьян, с которыми лежал долго в больнице, и там, хихикая от восторга, прочитавший этот штрейкбрехерский роман, особенно вредный и «нужный» в ту пору, сам понимаешь, я, «умудревши», созрел, чтоб не иметь дел с той, которая поименовала себя сама — «умом, совестью и честью эпохи»! Совесть — это, надо полагать, Сталин, ум — это, несомненно, Хрущев, ну а честь — это уж, само собой, красавчик чернобровый Брежнев.

Кстати, его преемник, о котором Миша Дудин так точно написал: «Извозчик выбился в цари и умер с перепугу», не стыдился писать, что в 1944 году учился в высшей партшколе, этак тоже, оказывается, шкуру спасали, и кто-то помогал ее спасать! А мы той порой, мальчишки, съеденные вшами до костей, делали работу один за пятерых, а то и за десятерых. Нам не до Сталина и не до «ура» было — ткнуться, упасть, уснуть. От усталости, недохватов, от куриной слепоты много погибло, выходило из строя бойцов. Не тебе говорить, когда отупеешь и обессилишь до того, что одна-единственная мысль в голове шевелится: «Скорей бы убило. Отмучился бы».

А в это время росли тыловые службы, комиссары имели по три машины: легковушку для выезда на всякого рода руководящие совещания, «виллис» у большинства так и остался новым, у нашего бригадного комиссара даже краска американская, качественная, на нем не сносилась, третья машина — грузовая, «студебеккер». Там стояли только заправленные «простынями» пишущие машинки и всякого рода вдохновляющие тексты и бумаги, и при них секретарши не старше восемнадцати лет, менявшиеся по мере употребления и отправляемые в тыл для «лечения».

Ох, много, много есть чего скрывать «наследникам»! И я «наследник», да еще какой!

Вот ты помянул Сашу Матросова, а ведь у меня где-то (где-то!) в бумагах лежит вся история его страшной жизни, не по его вине страшной, а по жизни всей системы. Он ведь был перед отправкой на фронт не в РУ, а в исправительной колонии, которая до недавнего времени носила его имя, и только потом пришло кому-то в голову, что нехорошо тюремному предприятию носить имя героя. Воистину героя! Грудью на дзот он, конечно, не бросался. А попавши на верх дзота, пытался вырвать руками или наклонить ствол пулемета к земле, но в дзоте-то сидели не те болваны, коих нам показывают в кино, и кормлены они были получше, чем Саша в штрафной роте, и они его за пулемет стащили сверху и в амбразуру, которую, ты знаешь, даже сытой комиссарской жопой не закрыть, изрешетили парнишку. Но и этой заминки хватило пехоте, чтоб сделать бросок и захлестнуть дзот гранатами. И добро, что борзописец тут скумекал, а не будь его, кто бы узнал о Сашином подвиге. Борзописец тот всю жизнь сулился написать о Матросове правду, да не умел он и не хотел жить правдой!

Но, может, я такой прыткий и «правдивый», у которого были и есть все нравственные данные, чтоб рассказать о своем одногодке правду и написать о ней, да так, чтоб ясно было, что не благодаря Сталину, а вопреки его системе и воле, не глядя на всю угрюмую псарню и велеречивых мехлисов, народ и его истинный сын Саша Матросов шел на фронт и воевал на передовой с честью, подлинной храбростью и достоинством, написал о нем?

Сперва мне жрать нечего было, а когда стало чего жрать, потерять уже жратву не хотелось, потом у меня появилась «лирическая струна», потом нахлынули более «важные» экологические дела, потом я стар и болен сделался, тему Сашину мне уже не по силам поднять и одолеть, а последователи наши пишут о «бичах», проститутках, наркоманах и заворовавшихся продавщицах. Это теперь так важно! А вот о Матросове вроде бы еще нельзя. «На святое замахиваетесь! Мало вам Сталина! Так и до Жукова доберетесь!..»

А между прочим, тот, кто «до Жукова доберется», и будет истинным русским писателем, а не «наследником». Ох, какой это выкормыш «отца и учителя»! Какой браконьер русского народа. Он, он и товарищ Сталин сожгли в огне войны русский народ и Россию. Вот с этого тяжелого обвинения надо начинать разговор о войне, тогда и будет правда, но нам до нее не дожить. Сил наших, ума нашего и мужества не хватит говорить о трагедии нашего народа, в том числе о войне, всю правду, а если не всю, то хотя бы главную часть ее.

Черчилль говорит в своей книге публицистики, что победители в войнах непременно оставались побежденными, и ни одна страна, ни один народ не терпел такого поражения в войне, как Россия и русский народ. Ее, России, попросту не стало. Страшно произносить, но страна-победительница исчезла, самоуничтожилась, и этому исчезновению и самоуничтожению и продолжающемуся неумолимому самоистреблению шибко помогли наши блистательные вожди, начиная со Сталина, и однопартийная система, спохватившаяся спасать страну и народ во время уже начавшейся агонии.


Ссылка

Поддержка терроризма в Москве сегодня выглядит так

Оригинал взят у styazshkin в Палатки для помощи сепаратистам в Москве


Палатки для помощи сепаратистам в Москве

Тем временем в Москве продолжают стоять палатки для финансирования донбасских сепаратистов. Вот эта, что на фото, во вторник стояла около метро проспект Вернадского.

Collapse )

Баба-ватник за Путина, Крым, Водку, Донбасс

Оригинал взят у styazshkin в Баба-ватник за Путина, Крым, Водку, Донбасс
Типичная рашистка радуется Крыму, ополченцам, водке, Путину и сопротивляется хунте.

Почетный консул Новороссии в России дал интервью. На таких простых женщинах Русь держится! Спирт наш!


Как бы вы отнеслись к такому соседу?

Оригинал взят у styazshkin в Как бы вы отнеслись к такому соседу?


Ватник

Вот интересно, как бы вы отнеслись к соседу, который во всеуслышание постоянно кричит о том, что вокруг него враги, что все против него в доме, что все строят ему козни и т.д. А единственным другом называет тупого амбала, который открыто говорит, что хочет отобрать у этого соседа квартиру?

В Москве собирают деньги на помощь террористам Донбасса

Оригинал взят у styazshkin в В Москве собирают деньги на помощь террористам Донбасса


В Москве собирают деньги на помощь террористам Донбасса

В Москве собирают деньги на помощь террористам под флагом Донецкой народной республики. Вот такую палатку узрел на выходе из метро Марксистская. «Пункт сбора гуманитарной помощи Донбассу» и флаг сепаратистов.

Это тоже самое, что если бы в Киеве собирали деньги на помощь сторонникам федерализации из Дагестана, например.

Collapse )

8vjpt4sb0box

Рашизм головного мозга – омичка сделала антиамериканское тату

Оригинал взят у styazshkin в Рашизм головного мозга – омичка сделала антиамериканское тату


Рашизм головного мозга – омичка сделала антиамериканское тату

Рашизм головного мозга – омичка сделала антиамериканское тату. После того, как в США объявили о санкциях против путинских олигархов, из-за несогласия с политикой Кремля в отношении Крыма, омичка решилась на отчаянный шаг. Так, 28-летняя жительница Омска подготовила, что называется, свой ответ Чемберлену. Девушка сделала себе татуировку на руке с текстом - "Бараку Обаме доступ к телу запрещен".

Зато она, наверное, не отказалась бы от групповухи с Путиным, Лавровым, Рогозиным и т.д. Хотела бы, наверное, чтобы ее по кругу пустили великодержавные рашисты. В Крыму. Возле березы. Под водку.

А от Проханова бы омичка не отказалась? Старый конь борозды не испортит, но и глубоко не вспашет. Хотя, скорее всего он уже совсем ничего не вспашет...

И вообще ее теперь, наверное, в администрацию Омска работать пригласят за такую «волну патриотизма». Так победим, ёпта!

Эвакуация… на тот свет. часть 1

Без права на помилование.

С началом войны и оккупации система тюремного управления НКВД в БССР перестала существовать. Но что стало с людьми, содержавшимися в колониях и тюрьмах, по сей день остаётся малоизвестной страницей беларуской истории. Эвакуация заводов, предприятий, учреждений, мирного населения и материальных ценностей широко освещалась в послевоенной советской литературе как «беспримерная в мировой истории, поистине героическая и драматическая эпопея». Но о далеко не героическом эпизоде – эвакуации заключенных – предпочитали молчать.

Страна Советов встретила войну с густой сетью учреждений тюремно-лагерной системы ГУЛАГа и тюремного управления НКВД. На территории БССР накануне войны находились 24 исправительно-трудовых лагеря, в которых к 1 января 1941 года содержалось 8544 человека (в среднем, 356 человек на один ИТЛ). Они предназначались для содержания осужденных за уголовные преступления на срок лишения свободы до 3 лет. «Контрреволюционеры», опасные уголовники и рецидивисты свой срок в лагерях отбывали за пределами БССР.

В БССР имелись 4 трудовые колонии для несовершеннолетних правонарушителей. Сколько в них содержалось подростков – неизвестно. Каждая колония была рассчитана на 350—400 человек.

Наряду с лагерями в республике в июне 1941 года функционировали 32 следственные и срочные тюрьмы. Они предназначались для содержания подследственных, а также некоторых категорий лиц, осужденных за контрреволюционные и тяжкие уголовные преступления. В Полесской, Могилевской и Гомельской областях было по одной тюрьме; в Витебской, Брестской, Пинской и Витебской – по три; в Белостокской и Вилейской областях – по четыре; в Минской области – пять, в Барановичской – семь тюрем. Самой маленькой была тюрьма № 17 в Столбцах – 60 мест, самой большой – тюрьма № 23 в Бресте – 2680 мест. Вообще, в Западной Беларуси тюрем и заключенных было значительно больше, чем в Восточной, и это не удивительно. Восточную Беларусь за 20 лет советской власти уже основательно очистили от «врагов народа», интеллигенции и «бывших людей». В западной же части республики эта работа находилась в самом разгаре.

За день до начала войны (21 июня) нарком госбезопасности НКВД БССР Лаврентий Цанава докладывал первому секретарю ЦК КП(б)Б Пантелеймону Пономаренко об итогах проведенной в западных областях БССР «операции по аресту участников контрреволюционных организаций и выселению членов их семей». В докладе указано, что «операция, по заранее утвержденным планам, была начата в ночь с 19-го на 20-е июня одновременно по всем западным областям Белорусской ССР и в основном закончена в тот же день – 20 июня до 15 часов дня. В результате проведенной операции всего репрессировано – 24.412 душ».

Без лимита

Одинаковой характеристикой для тюрем и западных областей, и восточных была переполненность. Расчетное количество заключенных превышалось в несколько раз. Журнал НКВД СССР о численности заключенных в тюрьмах свидетельствует – 10 июня 1941 года в брестской тюрьме № 23 при наличии 2680 мест содержались 3807 человек. В минской тюрьме № 1 («Володарка») на 1000 мест содержалось 1867 заключенных, в Белостокской тюрьме № 18 вместо 1100 зэков – 2194. И так везде. Рекорд принадлежал небольшой тюрьме № 10 в Мозыре – вместо положенных 150 заключенных туда втиснули 635 (превышение более чем в 4 раза!). Страшно представить, в каких условиях содержались люди, ожидавшие «самого справедливого в мире» суда.

Всего же, как сообщает журнал НКВД, на 10 июня 1941 года в 32 белорусских тюрьмах содержались 25.860 человек (при расчетной вместимости 16.954 места). И это без учета тех, кого арестовали и заключили в тюрьму в период с 10 по 21 июня, а таких было, как минимум, еще несколько тысяч человек. Например, по свидетельству секретаря Гродненского горкома КПБ, 22 июня в Гродненской тюрьме находилось 3500 заключенных (10 июня их было 1765).

Точных сведений о том, сколько всего было заключенных в беларуских тюрьмах 22 июня, нет, и установить их уже никогда не удастся. Практически все тюремные учетные документы были уничтожены в июне 1941 года либо достались немцам. Но, по косвенным данным, можно полагать, что заключенных было не менее 30 тысяч.

Охраняла заключенных Беларуси и Литвы 42-я бригада конвойных войск НКВД СССР (штаб в Минске). В ее состав входили 226-й и 240-й конвойные полки. 226-й полк дислоцировался в Минске (с подразделениями в Вилейке, Заславле, Молодечно, Свенцянах и Глубоком), а 240-й полк – в Вильнюсе. Кроме них, в состав бригады входили 131-й отдельный конвойный батальон (ОКБ) со штабом в Гродно, 132-й ОКБ со штабом в Бресте, 135-й ОКБ со штабом в Барановичах.

За линию фронта

22 июня 1941 года перед руководством СССР встал вопрос, что делать с многотысячной армией зэков, содержавшихся в тюрьмах и колониях западных областей СССР, оказавших прифронтовой зоной. Призывать в армию – немыслимо. Даже родственникам репрессированных в начале войны не доверяли защищать Родину. Отпустить – значит предъявить немцам, а за ними и всему миру живых свидетелей преступной практики НКВД. Заключенных надо было вывезти на восток, в тюрьмы и лагеря внутренних областей СССР. Но в условиях неразберихи начала войны, когда немцы продвигались вперед быстрее, чем советские стратеги успевали отмечать это на картах, такая задача обещала быть невероятно сложной.

В архивах Беларуси и России выявлено достаточно документов, позволяющих в общих чертах проследить, как шла эвакуация заключенных из тюрем БССР на восток в июне 1941 года и освещающих некоторые драматические эпизоды этой эвакуации.

22 июня правительство СССР не отдавало никаких указаний об эвакуации тюрем. Тюремное управление НКВД ограничилось передачей по телефону начальникам тюрем приказа перейти на казарменное положение и усилить охрану. Никто в Москве и Минске не мог предположить, что обрушилась вся советская граница, и что немцы за один день продвинутся на несколько десятков километров.

Связь c тюрьмами городов Брест, Белосток, Ломжа, Гродно была потеряна уже в первый день войны. На протяжении нескольких дней ЦК КПБ и НКВД БССР оставались в полном неведении относительно судеб заключенных и охранников этих тюрем.

Вечером 22 июня начальник Волковысской тюрьмы сообщил по телефону в тюремное управление НКВД БССР, которое возглавлял Степанов, что к городу подходят немцы (до ближайшего участка границы от Волковыска тогда было около 100  км.). Ему отдали распоряжение пешком вывести заключенных в Барановичи. Было также решено начать эвакуацию тех тюрем западных областей, с которыми еще была телефонная связь (из 21 тюрьмы западных областей БССР удалось связаться только с девятью).

23 июня советское руководство осознало, что необходимо принимать срочные меры по вывозу заключенных. Заместитель наркома внутренних дел СССР В.В. Чернышов передал по телефону наркому внутренних дел БССР Матвееву указание Берии о немедленной эвакуации тюрем. Был составлен план, по которому предполагалось вывезти в Поволжье, на Урал и в Сибирь 16.357 заключенных из тюрем западных областей БССР.

НКВД БССР передал этот приказ конвойным войскам. Командир 42-й бригады конвойных войск Плеханов после 8 часов утра 24 июня направился в свою часть, чтобы передать приказ личному составу и выехать на запад для эвакуации тюрем. Но по дороге он был убит (при каких обстоятельствах – неизвестно) и приказ передан не был. В любом случае, как сообщал позже начальству заместитель Степанова Опалев, «это мероприятие уже запоздало, т.к. в 10 часов утра 24.06 приехали в г. Минск сотрудники тюрем Новогрудка, Барановичей, Лиды, Несвижа, Бреста, которые передали, что все города Барановичской, Белостокской, Брестской областей эвакуированы 23.06 и часть их уже заняты немцами». Под «эвакуацией городов» подразумевалась эвакуация партийно-советских, чекистских и тюремных начальников – никто из заключенных, не говоря уже о местном населении, вывезен не был.

Позже, по требованию тюремного управления НКВД БССР, начальники тюрем и их заместители написали рапорты, которые в виде докладной записки 3 сентября 1941 года были переданы начальнику тюремного управления НКВД СССР Никольскому. Подписал этот документ заместитель начальника тюремного управления БССР лейтенант госбезопасности Опалев.

Из его докладной записки, вкратце пересказывающей рапорты начальников тюрем и подводящей итог результатам эвакуации заключенных из Беларуси, вырисовывается картина паники и хаоса, царивших в тюрьмах БССР в июне 1941 года.


Ссылка

740_306850

Эвакуация… на тот свет. часть 2

Эвакуация или бегство?

Немецкие снаряды и бомбы, обрушившиеся на Брест и Гродно ранним утром 22 июня, не миновали и тюремных стен. Из рапорта начальника брестской тюрьмы Шафоростова: «Зажигательными бомбами были подожжены: адмкорпус, общежитие, склады, клуб. Корпус тюрьмы был пробит артиллерийским снарядом».

Шафоростов связался по телефону с местными начальниками НКВД и НКГБ, которые приказали держать оборону силами охранников тюрьмы (17 винтовок и пулемет), обещая прислать подкрепление. Когда через несколько часов немецкие солдаты начали приближаться к тюрьме, Шафоростов послал связного за обещанным подкреплением, но ни в НКВД, ни в НКГБ уже никого не было – все «эвакуировались». Начальник тюрьмы принял решение бросить объект вместе с заключенными и отступить. Как сообщал очевидец тех событий, секретарь Брестского райкома комсомола Ромма, в тот же день вырвавшиеся из тюрьмы заключенные начали грабить городские склады и магазины, «занялись пьянкой и приветствием вступления германских фашистских войск в город: «Да здравствует освободитель Гитлер» и т.д.» Часть охранников тюрьмы не успела уехать из города – немцы отлавливали их с помощью заключенных и расстреливали прямо на улицах.

В Гродно утром 22 июня взрывной волной от бомбы, упавшей во двор тюрьмы, вышибло двери камер, но охране удалось перевести заключенных в главный корпус. Днем главный корпус прямым попаданием был разрушен – много заключенных погибло. Ближе к ночи третья бомба разрушила часть второго корпуса. Заключенным удалось вырваться из тюрьмы, и, несмотря на открытый охраной огонь на поражение, разбежаться по городу. Начальник тюрьмы попытался связаться с местным НКВД и НКГБ, однако те, как и их брестские коллеги, уже «эвакуировались». Тюрьма была оставлена.

В Ломже начальник тюрьмы Гаркевич при приближении немцев по личной инициативе освободил бывших военнослужащих и людей, осужденных по указу об уголовной ответственности за опоздания на работу, прогулы и т.п., остальных заключенных закрыл  в камерах и вместе с охраной покинул город в 12 часов дня 22 июня. Местные руководители НКВД и НКГБ, к которым он неоднократно обращался, «из города выехали, оставив тюрьму на произвол».

Начальник тюрьмы Белостока по приказанию начальника УНКВД запер заключенных в камерах и с личным составом покинул город 23 июня.

Под обстрелом

Если перечисленные тюрьмы, крупнейшие в БССР, находились прямо у границы и с первых же часов войны оказались блокированными, то у персонала остальных тюрем западных областей были в запасе, как минимум, сутки, а то и несколько дней для эвакуации. Что же происходило в них?

Тюрьма г. Волковыска уже упоминалась выше. В 23 часа 22 июня конвой вышел из Волковыска в Барановичи под командованием начальника тюрьмы Ладугина. Но его пункт назначения уже не существовал. 23 июня барановичскую тюрьму обстреляли из пулеметов немецкие самолеты. Местное руководство НКВД и НКГБ «выбыло» из города в полном составе. Не имея никаких указаний, начальник барановичской тюрьмы «растерялся, дал распоряжение заключенных оставить в тюрьме и спасаться личному составу» (кстати, Барановичи были взяты немцами лишь 26 июня). Волковысский конвой заключенных пропал без вести. Как утверждал Опалев, Ладугин из Беларуси просто сбежал.

Совершенно исключительный случай произошел в Новогрудке. 23 июня город начали бомбить, начальник местной тюрьмы Крючков «всех заключенных из тюрьмы вывел и посадил в вагоны. На станции на конвой напали местные жители, ворвались в вагоны и освободили заключенных». Во время перестрелки с нападавшими Крючков был ранен в руку.

В Кобрине, Пружанах, Лиде и Слониме начальники тюрем бросили заключенных запертыми в камерах и бежали вместе с охраной. Причем начальник слонимской тюрьмы Сокоушин скрылся вместе с денежной кассой тюрьмы (Пружаны были захвачены немцами 23 июня, Слоним – 24-го).

В Несвиже начальник тюрьмы Арусланов под конвоем отправил заключенных на железнодорожную станцию Городея для эвакуации. Из рапорта Арусланова:

«По дороге налетели самолеты, приняв колонну за воинскую часть и начали бомбить и обстреливать из пулеметов с пикирующего полета. В результате заключенные разбежались».

В восточных областях Беларуси, где у персонала тюрем была, по меньшей мере, неделя для эвакуации зэков, не были вывезены заключенные из Слуцка, Борисова и с железнодорожной станции Приямино. Из докладной записки Опалева:

«23 июня начальником Слуцкого горотдела НКВД политруку тюрьмы Хосию дано распоряжение оставить заключенных в тюрьме, а надзорсоставу эвакуироваться. Политрук Хосия первый забрал машину, посадил в нее свою семью, выехал из Слуцка, бросив все».

Начальник тюрьмы г. Борисова Больных 26 июня во время бомбардировки города «вывел из тюрьмы заключенных и повел пешим строем по автомагистрали на Смоленск. Дорогой налетевшими самолетами колонна была обстреляна, заключенные разбежались. Никаких мер к поимке заключенных Больных не принял, из Белоруссии выехал неизвестно куда».

Начальник временной тюрьмы в Приямино Мась «при обстреле тюрьмы из пулеметов всех заключенных закрыл в бараках (инвалиды-бытовики) и вместе с надзорсоставом эвакуировался в г. Могилев».

«Выбыли по первой категории»

Одна из самых мрачных страниц эвакуации тюрем – незаконные расстрелы заключенных. Нигде в документах цель этих расстрелов не сформулирована в явном виде. Видимо, она заключалась прежде всего в том, чтобы не оставить противнику свидетелей преступлений НКВД и сталинского режима.

4 июля 1941 года заместитель наркома внутренних дел СССР Чернышов и начальник тюремного управления НКВД СССР Никольский направили Берия докладную записку с предложением о «разгрузке тюрем от заключенных». В ней было сказано:

…«Дальнейший вывоз заключенных из тюрем прифронтовой полосы, как вновь арестованных после проведенной эвакуации тюрем, так и в порядке расширения зоны эвакуации, считаем нецелесообразным, ввиду крайнего переполнения тыловых тюрем.

Необходимо предоставить начальникам УНКГБ и УНКВД (совместно), в каждом отдельном случае, по согласованию с военным командованием решать вопрос о разгрузке тюрьмы от заключенных в следующем порядке. Вывозу в тыл подлежат только подследственные заключенные, в отношении которых дальнейшее следствие необходимо для раскрытия диверсионных, шпионских и террористических организаций и агентуры врага.

Женщин с детьми при них, беременных и несовершеннолетних, за исключением диверсантов, шпионов, бандитов и т. п. особо опасных, – освобождать. Всех осужденных по Указам Президиума Верховного Совета СССР от 26. 6, 10. 8 и 28.12 — 1940 г. и 9.4 с. г. (за прогулы и опоздания на работу – Авт.), а также тех осужденных за бытовые, служебные и другие маловажные преступления, или подследственных по делам о таких преступлениях, которые не являются социально опасными, использовать организованно на работах оборонного характера по указанию военного командования, с досрочным освобождением в момент эвакуации охраны тюрьмы. Ко всем остальным заключенным (в том числе дезертирам) применять ВМН – расстрел».

Эти предложения были законодательно оформлены Указом Президиума Верховного Совета СССР 12 июля 1941 года.

Но к 4 июля практически вся Литва, Западная Украина и Западная Беларусь уже были заняты немцами. Неизвестен ни один директивный документ о порядке эвакуации тюрем с этих территорий, в ряде случаев сопровождавшейся физической ликвидацией заключенных. Известно лишь, что ЦК КПБ весьма оперативно, уже 23 июня 1941 года, издал постановление о срочном приведении в исполнение приговоров в отношении заключенных, осужденных к высшей мере наказания – расстрелу. То есть, беларуские тюрьмы начали «разгружать» задолго до официального указа. Работники прокуратуры и НКВД приступили к проверке тюрем с целью выявления осужденных к ВМН и незамедлительного их уничтожения. В июле 1941 года в Мозырской тюрьме расстреляли 38 человек, приговоренных к высшей мере, в Гомельской тюрьме – 111. Но передать эту директиву в тюрьмы Западной Беларуси не успели.

В большинстве случаев решения о «разгрузке» тюрем принимали местные начальники охраны, НКВД и НКГБ, партийные чиновники, руководствуясь принципами «классовой бдительности» и «политической целесообразности».

В докладной записке Опалева говорится о следующих фактах:

«Политрук тюрьмы г. Ошмяны Клименко и уполномоченный Авдеев в момент бомбежки гор. Ошмяны самочинно вывели из камер 30 чел. заключенных, обвиняемых в преступлениях контрреволюционного характера и в подвале тюрьмы расстреляли, оставив трупы незарытыми. Остальных заключенных оставили в корпусах и покинули тюрьму со всем личным составом.

На второй день местные жители гор. Ошмяны, узнав о расстреле заключенных, пошли в тюрьму и, разбирая трупы, разыскивали своих родственников».

При эвакуации заключенных из тюрьмы города Глубокое:

«Заключенные поляки подняли крики: «Да здравствует Гитлер». Начальник тюрьмы Приемышев, доведя их до лесу – по его заявлению расстрелял до 600 человек. По распоряжению военного прокурора войск НКВД, Приемышев в Витебске был арестован. По делу производилось расследование, материал которого был передан члену Военного Совета Центрального фронта – секретарю ЦК КП(б) Белоруссии тов. Пономаренко. Тов. Пономаренко действия Приемышева признал правильными, освободил его из-под стражи».

В Гродно секретарь горкома КПБ Позняков 22 июня в 14 часов отдал распоряжение начальнику НКГБ всех контрреволюционных элементов, находящихся в тюрьме, расстрелять. Но, как уже говорилось выше, чекисты предпочли «эвакуироваться» и приказ выполнен не был.

Трагично сложилась судьба заключенных «Володарки». Опалев в своей докладной записке не описал ее эвакуацию, ограничившись невнятным: «о тюрьме г. Минска мною дано объяснение начальнику Оперативного отдела полковнику тов. Ильину». Куда подробней об эвакуации рассказано в оперсводке нового командира 42-й бригады конвойных войск подполковника Ванюкова:

«В ночь с 24 на 25.6.41 конвоем 226 полка в количестве 170 человек эвакуированы заключенные из всех тюрем г. Минска за реку Березина для отрывки окопов. В пути движения в районе Червень состав конвоя вместе с колонной заключенных подвергся сильной бомбардировке с воздуха, распоряжением начальника тюремного управления НКВД БССР Степанова заключенные за контрреволюционные преступления были расстреляны, а остальных распустили».

Число расстрелянных уточнено в докладной записке начальника 3-го отделения НКВД 42-й бригады КВ младшего лейтенанта ГБ Компанийца начальнику 3-го отделения НКВД СССР старшему майору ГБ Белянову от 11.7.1941: «26 июня силами снайперской роты из Минской тюрьмы было эвакуировано около 2000 заключенных, но ввиду систематических нападений на колонну с заключенными под местечком Червень при согласовании с руководством тюрьмы 209 политических заключенных были расстреляны, а заключенные, содержащиеся под стражей за бытовые преступления, освобождены».

Но, как свидетельствуют выжившие в той бойне, расстрелянных было значительно больше. Среди убитых в урочище Цагельня под Червенем были беларусы, поляки, украинцы, русские, литовцы (накануне эвакуации, 23 июня в Минск доставили заключенных из Каунасской тюрьмы). По воспоминаниям выживших, колонна заключенных, которую в ночь с 24 на 25 июня погнали из Минска на восток, состояла из 5—6 тысяч человек. Расстреливать их начали еще в Минске.

По свидетельству бывшего узника минской внутренней тюрьмы НКВД («американки») по фамилии Цодик, которого при подготовке книги о репрессиях 1930-х гг. «Нельзя забыть» в начале 1990-х гг. опросил Анатолий Майсеня, заключенные «американки» были расстреляны утром 25 июня в Тростенце, на том самом месте, где немцы позже построили лагерь смерти.


Ссылка

1185844_542845572452912_1098325996_n

Эвакуация… на тот свет. часть 3

В беларуских документах почему-то не встречается термин, активно употреблявшийся украинским НКВД – «первая категория». Этим жутким эвфемизмом советского новояза обозначался расстрел. Вот выдержки из доклада начальника Тюремного управления НКВД Украинской ССР капитана госбезопасности Филиппова от 12 июля 1941 года:

«Львовская область – Из тюрем Львовской области убыло по 1-й категории 2464 человека, освобождено 808 заключенных, в основном обвиненных в бытовых преступлениях. Все убывшие по 1-й категории заключенные погребены в ямах вырытых в подвалах тюрем, а в гор. Злочеве в саду.

Тарнопольская область – По состоянию на 22.VI – в тюрьме г. Тарнополь содержалось 1790 заключенных. Из этого количества 560 чел. убыло по 1-й категории. Погребение произведено в вырытых специально для этой цели ямах, однако часть – 197 человек погребены в подвале НКГБ, мелко очень зарыты, операцию проводил начальник УНКГБ.

В тюрьме г. Бережаны по состоянию на 28.VI  содержалось 376 заключенных, убыло по 1-й категории 174 человека. Погребение произведено в расположении воинской части».

В двух тюрьмах Дрогобычской области, в гг. Самбор и Стрый убыли по 1-й категории 1101 чел.

В Перемышльской тюрьме убыло по 1-й категории 207 чел, в тюрьмах Станиславовской области убыло по 1-й категории 1 тысяча чел., города Луцка – 2 тыс., в Ковеле – 194, в Дубне – 260, из Черткова эвакуировано 954 заключенных, по дороге убыло 123 заключенных».

Элементарное сложение дает в сумме более 8 тысяч человек.

Расстрелы производились в тюрьмах и тех регионов Украины, которым оккупация не угрожала еще долгое время, например, в Кировоградской и Харьковской областях. Сколько заключенных эвакуировали – не установлено. Об их количестве косвенно свидетельствует тот факт, что НКВД УССР запросило для этой цели 1308 вагонов (умножив на 60, получаем цифру 78.480 человек!).

Неутешительные итоги

В своей докладной записке от 3 сентября 1941 года Опалев подвел предварительные, и весьма неутешительные для НКВД итоги. При наличии 32 тюрем в БССР, удалось провести эвакуацию лишь в 14 городах: Вилейке, Витебске, Глубоком, Гомеле, Дрогичине, Могилеве, Мозыре, Молодечно, Орше, Пинске, Полоцке, Столбцах, Столине, Червене. Причем понятие «эвакуированы» вовсе не означало, что всех заключенных вывезли (что стало, например, с большей частью узников Глубокской тюрьмы, объявленной «эвакуированной», сказано выше).

Как признает Опалев, «из остальных тюрем заключенные или были выведены из тюрем и разбежались по дороге во время налета на них немецких самолетов, или же были оставлены в тюрьмах при занятии городов немецкими войсками» (либо были расстреляны в тюрьмах и по пути следования – Авт.).

Об эвакуации исправительно-трудовых лагерей известно лишь, что на основании приказа НКВД СССР от 7 декабря 1941 года начальник управления ИТЛ НКВД БССР Раппе был арестован на 20 суток и уволен из органов. Причиной тому, как сказано в приказе, стала «безобразно» проведенная эвакуация – лишь 2 колонии из 24-х вывезли личный состав, имущество и заключенных.

22 января 1942 года заместитель начальника 1-го отдела тюремного управления НКВД СССР капитан госбезопасности Волхонский подготовил ряд статистических справок об итогах эвакуации тюрем западных областей СССР. Согласно им, БССР с большим отрывом лидировала по количеству заключенных, оставленных на оккупированной территории – 13.953 человека. Украинская ССР, с ее 78 тюрьмами, оставила врагам всего 3536 зэков. Это объясняется, в первую очередь, более быстрыми темпами продвижения немцев в Беларуси.

В ходе эвакуации тюрем БССР бежало в пути при бомбежке – 775, освобождено налетом банды – 76 (видимо, имеется в виду новогрудский эпизод), расстреляно в тюрьмах – 530, незаконно расстреляно конвоем в пути – 714 заключенных. Итого не удалось вывезти – 16.048 человек. В тюрьмы тыловых районов СССР эвакуированы 9573 человека.

Следует отметить, что эти цифры весьма условные и неточные. В справке Волхонского никак не отражены заключенные, погибшие при бомбежках гродненской и брестской тюрем. Термин «незаконно расстрелянные» следует понимать, как расстрелянные без указания вышестоящего руководства. А сколько было убито «законно»? И сколько расстрелянных не было учтено в справке Волхонского?

Например, о расстреле в урочище Цагельня известно из докладов Ванюкова и Компанийца. Но выявлены также массовые захоронения людей в деревнях Загорье и Высокий Стан, в урочищах Дубов Мост и Куколевская поворотка на Червенщине.

Для сравнения: в Украинской ССР во время отступления расстреляли в тюрьмах, согласно справке Волхонского, 8789 заключенных. Но, по данным украинских исследователей Олега Романова и Инны Федущак, в УССР при эвакуации в 1941 году было расстреляно около 22.000 человек.

Вопрос, на который не дают ответа сухие цифры этой справки – что стало с заключенными, оставшимися на оккупированной территории? Как свидетельствуют мемуары очевидцев и участников событий, почти все заключенные получили свободу и вернулись по домам (первое время немцы отпускали из концлагерей даже военнопленных – уроженцев и жителей БССР).

Страшные свидетельства

Немцы искусно пользовались тем, что НКВД не везде успевало замести следы своих преступлений. Для жителей оккупированных городов они устраивали экскурсии по тюрьмам, а если обнаруживали в тюрьмах трупы, предлагали горожанам опознать их. Останки людей, расстрелянных в тюрьмах, были продемонстрированы представителям Международного Красного Креста.

Стремясь любыми способами уничтожить антисоветские проявления в западных областях СССР, советский режим сам создавал антисоветские настроения в Западной Беларуси, Украине, Прибалтике. Бывшие заключенные, их родственники, репрессированные – все эти люди не ждали от советской власти ничего хорошего и были потенциальными рекрутами в немецкие части полиции, вооруженной охраны, вспомогательных частей, а в дальнейшем – отрядов «лесных братьев».

Мемуаров и воспоминаний заключенных, переживших войну – очень мало. Немногим удалось выжить в хаосе ее начала, пережить оккупацию, избежать смерти в советских лагерях и найти в себе силы описать увиденное. Но эти люди тоже имеют право на то, чтобы мы помнили о них.

Например, Борис Рогуля – беларус, уроженец Новогрудчины. Призванный в 1939 году в польскую армию, попал в плен к немцам. Летом 1940 года ему с товарищем удалось бежать и перейти немецко-советскую границу. Работал учителем немецкого языка в Любче. В январе 1941 года его арестовали сотрудники НКВД по обвинению в шпионаже в пользу Германии и «подготовке антисоветского мятежа». Сначала Рогулю допрашивали в барановичской тюрьме, а затем перевели в минскую «американку», где объявили приговор по его делу – расстрел. В ожидании казни Рогуля и встретил 22 июня.

В своих мемуарах «Жизнь под огнем», он вспоминал, что через несколько дней их вывели из тюрьмы и вместе с другой колонной заключенных пешком погнали на восток. По дороге, воспользовавшись суматохой, возникшей при бомбежке, Борису удалось перебежать в соседнюю колонну. Когда заключенных привели в Червеньскую тюрьму, охрана устроила сортировку заключенных на две группы – в одну отправляли тех, кто обвинялся по «политическим» и «антисоветским» статьям, во вторую – всех остальных. Во время сортировки Борис назвался чужим именем и сказал, что его арестовали за невыполнение плана. У конвоя не было с собой документов, чтобы проверить всех заключенных – они полагались на покорность людей. Бориса отправили во вторую группу, а первую, в которой набралось больше тысячи человек, куда-то увели. Позже оставшиеся услышали стрельбу. К утру охрана исчезла и оставшиеся в живых заключенные разбежались.

Воспоминания Рогули подтверждают свидетельства других очевидцев червеньских событий. Бывшие офицеры литовской армии Юозас Тумас и Йонас Петруйтис были арестованы в Литве в мае 1941 года и заключены в каунасскую тюрьму. Им предъявили обвинения по статье 58 УК РСФСР («контрреволюционные преступления»). К тому времени в Литве были арестованы практически все бывшие офицеры национальной армии. 24 июня заключенных каунасской тюрьмы доставили поездом в Минск, а ночью всех пешком повели в Червень. Из воспоминаний Й. Петруйтиса:

«Когда мы отошли от Минска километров 15, нам приказали не смотреть направо, но мы все равно увидели, что там такое. На краю соснового леса лежали двумя рядами заключенные – около 300 человек. Позже мне довелось разговаривать с двумя людьми, которые необычным способом спаслись из этой лежащей в лесу группы. Они мне рассказали, что в лесу  был устроен своеобразный суд. Судили два лейтенанта и трое рядовых НКВД. Во время этого суда все заключенные должны были лежать на земле, лицом вниз. Судившие вызывали их по одному и спрашивали, по какой статье и в чем обвиняется. Из этих трехсот человек спаслось, наверное, двенадцать, хотя сначала освободили 25 человек.  Кто хорошо знал уголовный кодекс и догадался солгать, например, что обвиняется по статье 153  (грабеж), тем, возможно и удалось спасти – им говорили идти на шоссе (тех, кто послушался, и пошел на шоссе, а не сбежал в лес, потом снова схватили и расстреляли). Оставшихся отводили в лес и убивали выстрелами в затылок».

Из воспоминаний Ю. Тумаса:

«Выстрелы по несчастным, измученным людям были слышны до самого Червеня. По нашим подсчетам, во время марша энкаведисты убили около 500—600 человек».

По свидетельству литовских офицеров, в Червень колонна пришла 26 июня. Мужчинам помоложе было предложено записаться в Красную Армию. По словам Тумаса, желающих нашлось достаточно много, но «политическим» записываться не разрешили. После этого оставшихся распределили на три группы. Одну из них оставили в тюрьме (после ухода конвоиров они разбежались), остальных вывели из тюрьмы. Колонны заключенных одна за другой следовали по дороге на Бобруйск. Сначала убивали тех, кто шел в задних шеренгах. Когда колонну довели до леса, конвойные, выстроившиеся по обе стороны дороги, в упор начали расстреливать людей. Спастись удалось нескольким десяткам человек.

Из воспоминаний поляка Януша Правдзиц-Шлясского, бывшего 22 июня 1941 года среди заключенных минской «американки»:

«Нас окружили сильной охраной и бегом погнали через горящий Минск. Наша группа насчитывала около 200 человек. В 5 км от  Минска нам дали отдохнуть в лесу, где собрали всех заключенных из минских тюрем.

Группа, к которой мы присоединились, насчитывала около 3000 человек. Она состояла из людей разного возраста: начиная от стариков и заканчивая 12-летними детьми обоего пола. Увидев рядом 12-летнюю девочку, я спросил, за что ее арестовали. Она с большой серьезностью и удивлением ответила: «За контрреволюцию и шпионаж». Родом она была из Несвижа.

Гнали нас форсированным маршем – тех, кто выбивался из сил и не мог идти дальше, был ли это ребенок, старик или мужчина – убивали на месте…»

Слова Я. Правдзиц-Шлясского совпадают с воспоминаниями литовцев – во дворе Червенской тюрьмы заключенных разделили на три группы, одну оставили в тюрьме, две были выведены ночью под охраной:

«Я с несколькими своими товарищами находился в левой группе. В ней было около 700 заключенных. Нас вывели из тюрьмы под сильной охраной (ночью) и погнали в восточном направлении. Через 3—4 км песчаная дорога вошла в лес. Мы услышали выстрелы сзади, оказалось, что конвойные начали стрелять по задним рядам колонны, хватая каждого по очереди за воротник и сбрасывая убитых с дороги. Мы ускорили шаг – тогда конвойные, находящиеся по обеим сторонам дороги, открыли по нам огонь. Мы упали. Через несколько минут конвой отдал приказ: «Бегите в лес, будем стрелять». Я лежал на дороге рядом с Витольдом Дашкевичем из Лиды, держа его за руку. Когда он, услышав приказ, хотел подняться, я его удержал. Большинство же поднялось, тогда охранники открыли ураганный огонь из автоматического оружия, кроме того – бросали гранаты. Грохот выстрелов заглушал крики и стоны.

Правую группу из Червеньской тюрьмы вывели в лес на поляну, окружили пулеметами и расстреляли. Для проверки, остался ли кто живой, по ним проехались автомобилями. Из той группы уцелел один тяжело раненый человек».

По утверждению автора книги «Марш смерти. Эвакуация заключенных из Минска в Червень. 24—27.06.1941» Иоанны Станкевич-Янущак, все выжившие в Червене люди свидетельствуют – число заключенных, расстрелянных НКВД возле Червеня, превышает 1000 человек. Выжило из тех групп, которых повели из Червенской тюрьмы на расстрел, около 80 человек.

Кроме воспоминаний очевидцев Червеньской трагедии, есть и другие, рассказывающие о судьбах заключенных тюрем БССР в июне 1941 года. Антон Шукелойть – беларус, уроженец Ошмянщины, перед войной работал в Ошмянах учителем беларуского языка. За «националистическую пропаганду» и «шпионаж» его арестовали на второй день войны. Антону повезло – его не расстреляли при эвакуации, а вывезли в Крупки, где содержали в здании местного НКВД и активно «допрашивали». На одном из таких допросов ему сломали челюсть и повредили ребра. Но после очередной бомбежки города НКВД бежало в полном составе, оставив здание вместе с подследственными. Местные жители выпустили заключенных.

Ссылка

gitler_stalin_12

Эвакуация… на тот свет. часть 4

А вот как происходила расправа с заключенными Луцкой тюрьмы 23 июня 1941 года::

«Как только их /политзаключенных/ увели на западный двор, там застучали пулеметы, раздались душераздирающие вопли, заглушаемые разрывами гранат. Под ногами задрожала земля. Оцепенев, мы наблюдали кошмарную картину: человеческие тела, куски одежды взрывной волной подбрасывало выше трехэтажного здания тюрьмы. «Боже, расстреливают, рвут гранатами! Варвары! Люди, спасайтесь, кто может!» – кричали в толпе. Ад продолжался около четверти часа».

Так описал эту бойню один из немногих оставшихся в живых узников. После экзекуции палачи хладнокровно добили всех раненых. Осужденным за бытовые преступления было приказано сносить тела расстрелянных в воронки от авиационных бомб. Затем трупы засыпали негашеной известью и присыпали землей.*

Как видим, «почерк» у нелюдей с красными звездами на фуражках везде был одинаков.

/* Цит. по книге: «Энциклопедия заблуждений. Война» Москва – Донецк, 2004, с. 220./

ххх

Классик белорусской литературы Василь Быков в своей последней книге «Долгая дорога домой» раскрыл эпизод своей биографии, который скрывал долгие годы. Вскоре после начала войны, летом 1941 года, его – 17-летнего паренька, приехавшего на заработки в украинский город Шостка, мобилизовали в саперный батальон. При отступлении на восток в Белгороде  Быков отстал от своей колонны, заблудился и устроился на ночлег в разрушенном доме. Там его и арестовал военный патруль. При обыске у Быкова нашли вырванную из учебника карту, на которой он отмечал положение на фронтах. Лейтенант НКВД, разбиравший дело Быкова, вынес вердикт – «Шпион!». Быкова вместе с другими бедолагами заперли в подвале.

Когда началась сильная бомбежка Белгорода, людей стали выводить из подвала по одному. Пришла очередь и Быкова. Его отвели к забору, где он увидел мертвые тела своих сокамерников и понял, что и его сейчас убьют. Вот как он об этом вспоминал: «Не выдержал – слезы ручьями потекли из глаз. Красноармеец (конвоир – Авт.) остановился, видно удивленный моим безмолвным плачем, и неожиданно бросил: «Беги, пацан! Быстро!» Изо всех сил рванул я по картофельным грядам к пролому в заборе, с дрожью ожидая, что усатый вот-вот выстрелит в спину. И он действительно выстрелил. Но – в воздух»*.

Так Василь Быков остался жить. Неизвестный красноармеец-конвоир его помиловал. Но тысячи других помилования не получили.

/* Быков В. «Долгая дорога домой». Минск, 2005, с. 45—46./

ххх

Был ли какой-то смысл в казнях заключенных? Если НКВД пыталось уничтожить свидетелей, то в тюрьмах Белостока, Гродно и Бреста их досталось немцам более чем достаточно. Если НКВД стремилось истребить «контру» и антисоветчиков, то, в конечном итоге, эти жестокие расправы лишь усиливали антисоветские настроения среди людей. Расстреливали, как правило, «политических», осужденных по контрреволюционным статьям – людей, абсолютное большинство которых не было виновно в приписанных им преступлениях. Уголовники, убийцы, насильники значительно меньше беспокоили чекистов – ведь они не были «классово чуждыми».

Кто несет ответственность за расстрелы заключенных? Как уже сказано, до сих пор не обнаружены директивные документы о порядке эвакуации, которые относились бы к первым десяти дням войны. Документы свидетельствуют, что при принятии решений о ликвидации «контрреволюционных элементов», местные органы НКВД-НКГБ (включая конвойные части) основывались на устных распоряжениях и инструкциях, или на собственной инициативе.

В некоторых документах имеются сведения, кто из работников НКВД, НКГБ и конвойных войск отдавал в ходе эвакуации приказы о расстреле заключенных в конкретных случаях. Например, начальник тюрьмы г. Глубокое Приемышев (чьи действия позже одобрил секретарь ЦК КПБ Пономаренко), начальник Тюремного управления НКВД БССР Степанов, политрук тюрьмы г. Ошмяны Клименко и уполномоченный НКВД Авдеев, секретарь Гродненского горкома КПБ Позняков.

Руководители высшего ранга в найденных документах не упоминаются, хотя основополагающие решения могли исходить только от них.

автор: Василий Матох, альманах «Деды», выпуск 3.

Ссылка



aa

Историк: количество партизан в Беларуси завышена в шесть раз. часть 1

Bielaruskija-partyzany-1


"Если верить советским документом, то только в Беларуси партизаны уничтожили почти всю армию" Центр "- говорит историк партизанского движения Богдан Мусял.


Партизанское движения во время Второй мировой войны является одной из самых миталагизаваных страниц белорусского истории XX в. Деятельность партизан советские историки показывающий как почти исключительный героическую явление. Этнические конфликты, проблемы внутри движения и отношение партизан к мирному населению очень часто игнорировались.

Мифам и реальности советского партизанского движения в Беларуси посвящена книга польско-немецкого историка Богдана Муся, которая несколько недель назад попала на полки польских книжных магазинов. Автор проанализировал много новых, неизвестных до сих пор документов в белорусских, российских и немецких архивах. Он пообщался с сотнями свидетелей Второй мировой войны в Беларуси. Результатом этой работы стала почти 700-страничная книга.

Об истории советской партизанки в Беларуси с историком Богданом Мусялам разговаривает Дмитрий Гурневич.

Г. профессор, давайте сначала определить, кого мы называем партизанам?


Б. Мусял: С точки зрения международного и военного права - это вооруженные люди, которые в тылу врага борются с этим врагом. Не каждый, кто скрывается в лесу, является партизаном. В лесу хватало и бандитов, которые часто выдавали себя за партизан. У партизан должна быть миссия борьбы, политический и идеологический фундамент. Понятно, что и партизаны очень часто вели себя, как бандиты. Как-то надо было выживать, а мирным путем добывать продовольствие удавалось редко.

«Беларусь - партизанский край»?

Недавно Александр Лукашенко заявил, что в Беларуси во времена Второй мировой войны действовало около 600 тысяч партизан. Это реальная цифра?

Б. Мусял: Эта цифра с потолка. Даже в советских документах Белорусского партизанского штаба нет этих цифр. Это обычная пропаганда.

А сколько было настоящих партизан, которые выполняли миссию, о которой вы упомянули?

Б. Мусял: В Беларуси во время войны было 100 тысяч партизан. В разные периоды эта цифра менялась. Это показатель с начала 1944 году, когда количество партизан была наибольшей. Так следует из данных партизанского штаба. Но надо понимать, что и это завышенные данные, так как на бумаге партизан было больше, чем в действительности.

А сколько было приблизительно тех, кто называл себя партизаном, но на самом деле им не был?

Б. Мусял: Тех, для кого главной целью было пережить войну в лесу, было меньше, чем партизан. Конкретных цифр мы не знаем. Но и советские, и немецкие документы, и истории местных жителей свидетельствуют о том, что их было тьмы. Они постоянно с ними конфликтовали. Были группы выживания, которые не входили в структуру советской партизанки. У них не было оружия, поэтому о столкновении с немцами вообще не было речи. Они хотели выжить. А как можно было выжить в лесу? Для это нужно было иметь 3 винтовки и несколько пуль. И так можно было идти в деревни за едой. Понятно, что для сельчан это были обычные грабежи. Но для этих групп другой возможности выжить не было. Это было закрытое колесо. В связи с оккупацией разные люди были вынуждены как-то выживать. Местным жителям запрещалось помогать партизанам и евреям, скрывать их или помогать продовольствием. За это грозила смертная казнь. Партизаны в свою очередь требовали помогать, и за отказ тоже убивали. Те, кто защищался, были для партизан врагами. Люди были в ситуации без выхода, так что бы они не сделали, это и так было плохое выбор. Еврейское население было в еще худшей ситуации, они были вне закона. Выбор у них был такой: либо меня убьют, либо я выживу в лесу.

Беларусь часто называют партизанским краем. На этом, между прочим, построенная государственная идеология. Насколько это движение был мощный и пользовался поддержкой местного населения?

Б. Мусял: По советских документов со времен войны, а не пропаганды, которая писалась после войны, половина партизан на территории СССР была в Беларуси. Постепенно эта цифра выросла до 70%, так как многие группы, например "окружений", не имели на то время постоянного контакта с центром. Поэтому речь о Беларуси, как о партизанский край, вполне обоснована. Но если кто-то говорит, что это был добрааховотны движение и что местное население его поддерживало, то это не соответствует фактам. Мобилизация большинства местных партизан происходило по принуждению. Иногда идти в лес людей вынуждали действия немцев. Если говорить о мобилизацию, то ее объявляли по деревням среди мужчин, а тех, кто отказывался идти в лес, угрожали расстрелять. То же самое было и с мобилизацией в Красную Армию. Эти люди не имели практически никакого выбора. Было очень много случаев побеги. Руководство партизанского движения в Беларуси состояла из приезжих, местных людей там было мало. Поэтому еще есть вопрос, можно ли говорить о белорусском партизанском движении. Это был советский движение.
Партизанское движение «создали» немцы

Первые попытки создать партизанское движение в 1941 году потерпели фиаско. Почему так произошло?

Б. Мусял: Это делалось очень непрофессионально, а местное население помогало немцам бороться с этими группами. В них входили преимущественно аппаратчики, люди из партии, НКВДысты. Местные их просто ненавидели, потому что они были причиной многих их бед. Немцам удалось очень быстро устранить эти попытки создать партизанскую. В 1942 году произошла очередная попытка создания партизанского движения. Но с действиями Кремля это не имеет ничего общего. После того, как немцы разбили Красную Армию, десятки тысяч "окруженцев" заполнили белорусские деревни. К ним нужно добавить десятки тысяч ваенапалонных, которых немцы освободили. Эти люди жили вместе с местными и помогали им. Иначе говоря, были рабочей силой. Немцы знали об этой ситуации, "окруженцев» они воспринимали как потенциальную угрозу и в начале 1942 года хотели зарегистрировать этих бывших солдат ЧО, чтобы выслать их в Германию на работу. "Окруженцев" этого сильно испугались. Они считали, что немцы их расстреляют. Вот тогда начались массовые побеги в лес. И вот это уже был настоящий начало партизанского движения. Правда, немцы не собирались их убивать. Они просто понимали, что такое количество людей в тылу, которые способны воевать, да еще и в лесистых краях, может быть опасна. Так и начали образовываться спонтанные партизанские группы.


А что было не так в 1941 году?

Б. Мусял: Все делалось по-любительски. До 1934-35 годов партизанская войны была частью милитаристскую стратегии СССР. Готовились партизанские группы, создавались секретные склады оружия. Но потом стратегия изменилась с оборонительной на наступательную. Это стратегия мгновенной войны Тухачевского. Большевики считали, что нападать будет СССР. То, что он станет жертвой, Не бралось во внимание. Когда начались чистки, то многие из партизан, прошедших подготовку, были убиты. Другие, такие как Ворошилов, занимали высокие посты и не могли организовывать такое движение от низов. В 1941 году создание партизанского движения происходило фактически изначально. В советов просто не было традиции такого движения, поскольку не осталось людей, которые до этого были подготовлены. Не хватало оружия, оружие было учебная, без боеприпасов. Эти люди не знали, как делаются посягательства. И таких случаев было множество. Не было мин, взрывчатых веществ. Не было транспортных самолетов.

Так по какому принципу создавалась партизанка, когда не было такой стратегии?

Б. Мусял: Были созданы партизанские школы, где после 2-3 дней обучения людей ссылали в лес. Если группы возглавляли НКВДысты, то местное население не хотела им помогать. Были, разумеется, единичные атаки, операции против оккупантов. Но угрозы для немцев эти группы не представляли, и они разбили их довольно быстро. Больше было нападений на местное население, на так называемых изменников. В ответ на это немцы создали полицию, в которую мобилизовали местных жителей. Во-первых, они прекрасно знали окрестности. Во-вторых, выбирали в первую очередь из тех, кто пострадал от советской власти. А таких было очень много. У кого-то советы забрали имущество, у кого-то убили жену, и, конечно, люди хотели за это отомстить.

А были случаи, что местное население шло в лес добровольно, руководствуясь национальными и патриотическими устремлениями?

Б. Мусял: У белорусов не было нужды идти в лес. Немецкая оккупационная политика была пробелорусский. Понятно, что она сводилась к тому, чтобы разыграть белорусское пытананьне вопреки евреям, полякам, украинцам и россиянам. С точки зрения тогдашнего белорусского патриота, у него не было необходимости бороться против немцев. Немцы открывали белорусские школы, набирали местных жителей в администрацию. Немцы фактически гарантировали развитие белорусского патриотизма и национализма. Даже поляки записывались белорусами, ведь так можно было сохранить место в полиции.

Вы сказали, что вторую волну партизанки создали сами немцы. А как этим группам удалось наладить связь с Москвой?

Б. Мусял: Это был сложный процесс. Проще это удавалось партизанам в Восточной Беларуси. Около Витебска была так называемая "Суражская Брама". В партизанах, которые там действовали, была возможность наладить связь с Москвой. Это были "окружений". Было очень много офицеров. Они знали, что если не будут бороться, если пойдут в немецкий плен, то, по советским законам, станут предателями. Согласно декрету Сталина с 15 августа 1941 года, каждый красноармеец, которые сдавался в плен, считался предателем. Семьи офицеров за это ждало наказание. Они оказались заложниками. Офицеры с военным опытом понимали, что они должны навязать связь с центром.

И как это осуществлялось в практике?

Б. Мусял: Я описываю случай группы Ничипорович. Этот полковник возглавил группу и намеревался пройти линию фронта. В итоге он остался в окрестностях Кличева и через 2-3 месяца установил контакт через советских парашютистов. Советы знали, что в лесах много людей, и пытались установить с ними контакт. Ничипорович получил приказ оставаться на месте и создавать партизанское движение. Но группам с Налибацкого пуще, например, пройти такой кусок дороги было очень сложно. Курьеры очень часто не доходили. А если и доходили, то неизвестно, что за это время могло произойти с группой и где она находилась. Путь за фронт занимал даже 3 месяца. Условием существования отряда была постоянная связь. Ее можно было иметь только благодаря радиостанции. Партизаны в Налибацкого пуще смогли объединиться аж весной 1943 года. Но даже отряды без связи, которые возглавляли офицеры, участвовали в боях. Разумеется, это были акции по мере возможности.


Как они могли проводить операции до весны 1943 года, пока установилась связь, если у них не было оружия?

Б. Мусял: Бригада имени Сталина, например, собирала оружие в лесу. Этого хватало на кое-какие операция, но не на большие акции. То есть, проще было нападать на 1-2 полицейских, лучше местных. Нападения на железнодорожные пути были просто нереальные. Не было и взрывчатых материалов.


Оригинал

Историк: количество партизан в Беларуси завышена в шесть раз. часть 2

Bielaruskija-partyzany-3


Насколько опасным для немцев было то, что партизаны делали от 1942 года по 1943, до момента, когда была установлена ​​связь с Москвой?

Б. Мусял: С милитаристскую точки зрения, особого значения это не имело. Но если говорить о оккупационную политику, то угроза была. Спокойствие в тылу был нарушен. Чинились препятствия в уборке урожая, а это делало невозможным сборе для немецкой армии. Партизаны жгли имения, пилорамы. Но с другой стороны, эти земли были не настолько богаты, чтобы немецкая армия почувствовала проблемы со сбором контингентов. Сполна все ужасы войны почувствовала местное население. Люди оказались между молотом и наковальней. Быть лояльными требовали и немцы, и партизаны, а за нелояльности было смертную казнь. Партизанское движение было для местных жителей катастрофой. Конечно, это вина не только партизан, но и немцев. Ведь они хотели лояльности, но не смогли убедить людям безопасности.


«Количество преступлений на востоке Беларуси была большей, чем на западе"

Я неоднократно говорил о партизанском движении со свидетелями тех событий. Ни разу мне не довелось услышать о партизанах доброе слово. Но, по идее, именно за этих людей партизаны и боролись.

Б. Мусял: Охрана местного населения не входило в задачи партизан. Наоборот. И это видно по документам. Советы сами признавали, что местное население не хочет их поддерживать. Почему не хотели? Надо вернуться на несколько лет назад. Возьмем восточную Беларусь, как некоторые говорят, наиболее советскую часть страны. Как историк, я провел множество бесед. Помню, как я спрашивал у женщин, как было во время войны? Люди, конечно, начинали говорить о том, как было тяжело. Но никто не начинал с 1941. Говорили о 20-30-е годы, начинали от коллективизации. Господство большевиков было для них полосой преследования, несчастья, голода. Они потеряли свободу, землю. В колхозах они были фактически рабами на собственной земле. Часть людей убили, а других депортировали. Входят немцы. По какой причине эти люди должны бороться за Сталина, защищать НКВДыстав, партийных аппаратчиков, которые столько лет их преследовали? Люди их не защищали. Исключением были комсомольцы-фанатики. Местное население просто не имела мотивации бороться за большевизм. Для них эта система была антибелорусская й античеловеческая. Если они уже и шли в лес, то происходило это отчасти по принуждению. Лояльность партизаны добывали силой. Когда я начинал анализировать документы о партизанах Новогрудской, то полагал, что крайне негативное отношение партизан к местным было вызвано тем, что местное население считало себя поляками. А советы, как известно, имели антипольский комплекс. Но позже я заметил, что то же самое было и в Восточной Беларуси. На востоке было даже хуже, поскольку там изначально действовали более крупные отряды и там все было выжжено как после саранчи. Количество преступлений там была большей, так как большей была и число партизан. Местные очень часто не понимали, что искали партизаны в их краях? Какой был смысл этого движения? Так было в Лепеле. Люди говорили, что железнодорожные пути были 80 км от них и что партизаны вообще там не ходили. Милитарный смысл это имело бы тогда, если бы им удалось прекратить поставки. Такие случаи, конечно, были, и тогда это имело смысл.

Тем не менее, известно, что и местные шли в партизаны. Это были добровольцы?

Б. Мусял: В Москве были дебаты по поводу того, как заставить людей идти в партизаны. Через официальную мобилизацию, или нет. Пономаренко сказал, что официальную мобилизацию объявлять нельзя, но, по сути, все так и было. Я видел документы, где было написано, что такой-то мобилизуется под угрозой смертной казни. Это не был добровольный движение. Большинство белорусов шла туда принудительно. Бывало, что бежать в лес людей вынуждали антипартизанские операции. Возьмем операцию "Герман" в Налибацкого пущи. Немцы не преуспевали партизанам, поэтому решили, что надо выселить целые деревни, чтобы партизанам не было за что жить. Так создавались зоны смерти. Это было очень популярным в Восточной Беларуси. Местных немцы вывозили в Рейх, чтобы иметь там рабочую силу, а партизанам ничего в итоге не доставалось. Некоторые люди убегали в лес, к партизанам. Они боялись того, что с ними будет в Германии. Иногда к партизанам бежали даже антисоветские люди, так как у них не было выхода. Каждый выбор для белорусов был в то время плохой. Это была трагедия. Не было выхода, который гарантировал бы выживание.

А была ли у партизан возможность, чтобы склонить население к сотрудничеству и помощи?

Б. Мусял: Конечно. Были такие партизанские лидеры, которые требовали соблюдать дисциплину, наказывали за преступления. Польские партизаны, например, тоже жывилися благодаря людям. Но у них была другая система. Они старались относиться к людям по-человечески. Села делились на зоны, чтобы не вышло так, что в один день в одну деревню приходит по несколько партизанских отрядов. Советы же устраивали так называемые "бомбежки". Во время таких атак они брали все имущество, напивались и истребляли все вокруг. В отчетах из центра нон-стоп отмечалось, что надо заботиться о дисциплине, чтобы по-человечески относиться к населению, так. Были приказы не курить деревень, не расстреливать без суда, был запрет для всех. То есть, центр понимал проблему и ее масштаб. В Москве прекрасно понимали, что партизанское движение сам создавал антисоветские настроения. Но исправить ситуацию в такой массе было очень сложно.

Но разве сами командиры не понимали, что деморализация просто уничтожить их отряды?

Б. Мусял: Были такие, что понимали. В своей книге я пишу об Ничипорович. Это один из наибольших успехов партизанского движения в Беларуси. Его идеи партизанской борьбы были абсолютно логично. Отряд Ничипарович действовал в окрестностях Кличева й был одним из самых боевых. Учитывая скромные возможности, ему удалось создать группу из 2000 человек, которая практически сорвала немецкий связь между Минском и Оршей. Немцы впервые имели отношение с так хорошо организованной группой. Ничипорович сидел в тюрьме еще ​​во времена великой чистки. Он знал, что его ждет, если он не будет бороться. После перехода линии фронта НКВД проверяла его. Он несколько раз писал отчеты о том, что он делал до создания группы. Я читал 3 его отчета, и они отличаются друг от друга. Опытный НКВДыст сразу заметить, что что-то не так. Неизвестно, чем он занимался от лета 1941 до поздней зимы. Это "белое пятно". Я допускаю, что он скрывался.

Ничипорович умер в Бутырке, не дождавшись победы. За решетку он попал в результате внутрипартийных разборок. Часто случалось, что партизаны между собою не устраивали?

Б. Мусял: Это происходило постоянно. Доходило даже до сражений между партизанскими атрадатами. Бились за награбленное добро, либо из-за женщин. Самогон лилась рекой, и повода всегда находились.


«За нарушение дисциплины - расстрел»

А как командиры добились дисциплины?

Б. Мусял: Были такие командиры, которые за проступки расстреливали. В Налибацкого пуще, например, был конфликт между советскими и еврейскими партизанами. Люди ужасно жаловались на последних, что они забирают последнее из дома. И Чернышев был в шаге от того, чтобы расстрелять еврейского командира Зорина. Ведь они грабили даже выживших в Налибацкого бойни и жил в землянках. Но и сами советские партизаны не брезговали грабежами. Они могли сжечь деревню, когда считали, что она для них бесперспективна, что там нельзя ничего получить. В деревне Конюхи (ныне Литва) партизаны постоянно грабили местных, и в результате там была создана самооборона, чтобы защищаться от грабежей. Тогда деревню окружили и уничтожили. Партизаны всегда находили какую-то причину. Если им не удавалось захватить участок, то они курили целую деревню. В принципе, они делали то же, что и немцы. Был случай, когда немец убил любовницу партизана, тот так разозлился, что сжег всю деревню. Партизаны часто курили каменные здания, преимущественно школы, чтобы немцы не смогли там организовать пункты полиции. Поэтому очень часто, когда официально говорится, что немцы уничтожили какое-то здание, то это дело рук партизан. Это были профилактические уничтожении.


Оригинал

Историк: количество партизан в Беларуси завышена в шесть раз. часть 3

Bielaruskija-partyzany-4


А возможно ли сегодня оценить уровень деморализации партизанского движения? Это был принцип, или исключение?

Б. Мусял: Это была огромная проблем. Разумеется, были и исключения. Тот же Ничипарович, хотя и он был далеко не святой. Он также совершал преступления, но это был большевик, который боролся. Когда он ловил коллаборационистов, то сразу его убивал. Ничипорович был эффективным партизанам. Он пришел к выводу, что такие большие партизанские отряды в тылу врага бессмысленны. Его концепцией были малые группы по 100 человек с оружием. Эти группы имеют радиосвязь, имеют общую цель, но действуют самостоятельно. Он не видел смысла, чтобы полковник руководил 100-лицевой партизанским отрядом. После того, как его забрали в Москву, он хотел пойти в ЧО, на фронт. Он не хотел возвращаться в партизаны. Писал Ворошилову, что это не имеет никакого милитаристскую смысла, так как оружия они имели мало. Немцы могли их сокрушить в прах.

Но партизаны могли, например, истреблять железнодорожное полотно и проводить вредительской операции.

Б. Мусял: Немцы очень быстро научились направлять повреждения рельсов. Чтобы повредить железную дорогу, лучше было уничтожить мост, но в Беларуси их было немного, так как почти нет больших рек. Тем более немцы сильно охраняли эти мосты. Чтобы уничтожить мост, сначала нужно было разбить участок, который неплохо охранялся. Повреждения рельса на 10-20 см немцы ремонтировали очень быстро, это была простая дело. У них были специальные поезда, мгновенно все ремонтировали. Это был вопрос 2-3 часов, максимально полдня. Болезненным ударом для немцев было бы уничтожение железнодорожного узла, но в города партизаны не входили. В 1943 году большую рельсовая операция. Партизанам доставили взрывчатку, и в разных местах произошли синхронно покушения. Операция застала немцев врасплох. Было уничтожено около 300 км железнодорожных линий. Это была серьезная проблема. Немцам надо было срочно поставлять оружие на фронт и тут вдруг зьнишчанывя рельсы. Но они быстро все пачынили и усилили охрану. Через 2-3 недели ситуация вернулась в норму. Позже партизанам уже не удавалось повторить этот успех.

Не хватило взрывчатки?

Б. Мусял: Нет. Немецкая тактика была такой, чтобы оставить партизанам территорию, где нет чынучаных путей. Там проводились операции по эвакуации людей, чтобы оставить партизан ни с чем. Если взглянуть на карту советского партизанского движения и сравнить ее с немецкого, то это выглядит как шахматная доска. Если есть город и железнодорожные пути, то они находятся в руках немцев. Если для немцев какая-то тырэторыя неважна, то она в руках партизан.

А какие действия партизан были для немцев наиболее болезненными?

Б. Мусял: Железнодорожные линии и дороги были наиболее болезненной утратой. Но надо принимать во внимание количество партизан и результаты. Если мы сравним это с Францией, где партизан вообще не было, то Беларусь для немцев была кошмаром. Нельзя было из Минска так просто поехать за 100 км. Можно было ехать только в составе большой группы. Во Франции такого не было.

Как можно оценить эффективность партизанского движения в Беларуси, поставленные задачи и их выполнение?

Б. Мусял: Нужно брать во внимание количество партизан, потери мирного населения и ущерб, нанесенный немцам. С милитаристскую точки зрения, это не имело большого смысла. Там была масса партизан, а результаты были невелики. Следует также принимать во уваагу потери мирного населения. Если в течение года в Беларуси от немцев погибло около 7 тысяч немецких солдат, офицеров и чиновников при цифре 100 тысяч, то это слабый результат. Если бы они убили столько по другую сторону, то это было бы для немцев большой потерей. Если бы этим 100 тысячам дать оружие, боеапрыпасы, то да, это имело бы огромный смысл. Но советы не смогли заверить этой массе людей хорошего командования, оружия и продовольствия. В Москве были дискуссии. Звучали голоса, что партизанское движение в такой форме бессмысленный. Берия и НКВД были сторонниками создания малых боевых групп. Они должны были быть хорошовооружена, хорошо подготовлены и иметь конкретную задачу. И это имело бы смысл с милитаристскую точки зрения. Даже Пономаренко признавал, что партизаны ничего не делают и занимаются преимущественно сами собой. Но в итоге стратегия Берии не победила, правда, маленькие группы все равно попадали в тыл. Их сбрасывали с парашютов либо они переходили линию фронта.

А как выглядела полставки оружия через линию фронта?

Б. Мусял: По-разному. Первый самолет, который приземлился с целью поддержки Ничипарович, вообще привез листовки. Партизаны были ужасно злые. Это в июле 1942 года. Чтобы иметь аэродром, надо было его хорошо охранять. Такие аэропорту были около Лепеля и Бегомля. Летали маленькие самолеты, так как больших в советов не было. А сколько можно перевезти биплянам? Несколько сотен килограммов. Советы не продуцировало больших транспортных самолетов. Позже американцы поставляли им свои "Дуглас". Но это была капля в море. Очень часто, когда сбрасывали в капсулах оружие, то она разбивалась. Это была сложная операция. Надо было приземляться, но и прызямленьнне было проблемой.

«Приписки были нормой и высшее руководство об этом знало».

В своей книге Вы часто сравниваете немецкие и советские архивные документы. И очень часто они кардинально отличаются. Кто больше врал?

Б. Мусял: Приписки в советской системе были широко распространены. Это не особенность партизан, это советская особенность. Кстати, Красная Армия тоже этим занималась. Если верить тогдашним советским данным, то партизаны убили на территории Беларуси почти полмиллиона немецких солдат. Это же вся Армия "Центр". Но это пустые цифры, верить им нельзя. Мне удалось полистать немецкие железнодорожные отчета. Они высылали сводки утром и после обеда. Это были отчеты из Минска о том, что происходило на железнодорожных путях, о посягательства. У немцев не было причин, чтобы делать это ради пропаганды. Они делали это для внутренних технических целей. Это лаконичные сообщения. Взрыв там и там, повреждено 20 см рельсов, потерь нет. Или, например, мина взорвалась под локомотивом, раненый машинист. Было и так, что мину разоблачали. Локомотив толкал вагоны, которые были специально предназначены для взрывов. И благодаря этому потерь вообще не было. И на те же операции есть советские отчеты. В советских говорилось, что в результате взрыва уничтожены два поезда и загнинула 200 ССавцав. Конечно, были и потери, но преимущественно это было придумано. В общем, если мина взрывалась, то потери в людях были редкостью. Немцы предпринимали серьезные средства предостережения. Как советы манипулировали цифрами, хорошо видно по бойни в Налибоках в 1943 году. Сначала в отчетах сообщалось, что жертвы - это 200 полицейских. Позже они стали немцами, а цифра выросла до 400. А на самом деле ни один немец тогда не был убит. И таких случаев море. Приписки были нормой и высшее руководство об этом знала.


Оригинал

Историк: количество партизан в Беларуси завышена в шесть раз. часть 4

Bielaruskija-partyzany-kniga


А как руководство к этому относилась? Были ли какие-то последствия для партизан?

Б. Мусял: Конечно. Штаб старался с этим бороться, высылал телеграммы, проходили встречи. Был случай с Юрина, который доложил, что он ликвидировал Кубе. Он просто первый об этом узнал и выслал отчет. И за это его сослали в Гулаг. О приписки я мог бы написать две очередные книги. Лично я больше верю немецким источникам, там информация более близка к реальности. У немцев не было оснований лгать. Наоборот, они были обязаны знать реальное положение вещей. У немцев не было возможности восстанавливать свои ряды, а партизаны могли. Если в бою погибало 250 партизан из 300, то командир не писал о реальных потери. Он тут же проводил мобилизацию и снова их было 300. Когда люди бежали из леса, то также эти потери восстанавливались мобилизацией.

А часто люди дезертировали?

Б. Мусял: Да, это была массовое явление. Убегали либо домой, либо к немцам. На Витебщине в 1942 году в лесах было полно "зеленых". Так называли тех, кто убежал от партизан с оружием и защищался от них уже сам в лесу. Они пытались пробиться через "Сурожского ворота". Позже, когда она закрылась, то проблема отпала. Точных цифра нет и не может быть. Но можно предположить, что проблема была масштабной, ведь создавались "особые отдел", внутреннее НКВД, это была целая разьведсетка. Я натыкается на такие документы, из которых следовало, что 10-15% партизан в отряде были стукачами. Их отчеты касались дисциплины. Как я уже говорил, партизаны в большинстве не были охотниками и поэтому они часто убегали. За это были смертные приговоры для всей семьи. Немцы знали, что среди партизан мало добровольцев, и часто передавали информацию, что если кто-то убежит из леса домой, то против него не будут предприниматься никакие меры.

А какой был смысл набирать насилием людей в лес, если они не хотели сражаться и не имели такой свободы, желания, рвения?

Б. Мусял: По такому же принципу действовала Красная Армия. Чтобы добавлять рвения, власти использовали позитивную и негативную мотивацию. Позитивная - это патриотизм, а негативная - это запугивание, мол, если не пойдешь с нами, то мы тебя расстреляем.

Очень часто можно услышать такое мнение, что НКВДисты из Москвы, которых Сталин выслал в Беларусь, возглавили стихийное партизанское движение, ликвидировав его старое руководство. Это правда?

Б. Мусял: Такие случаи были. Чернышев приземлился под Лепелем и шел с группой в Налибацкого пущу. Там партизанские отряды были созданы "окруженцев". Чернышеву удалось добиться лояльности. Это был 1943 год, после Сталинграду. И многие были убеждены, что лучше присоединиться. Подчинение давала возможность реабилитации, поскольку до сих пор их результаты борьбы не впечатляли. Но очень часто такие требования заканчивались и конфликтами.

В июле 1944 года немцы покидали Беларусь. Что происходило после этого с партизанами?

Б. Мусял: Они выходили из леса. Те, что пользовались доверием, занимались очищением лесов от немцев и польских партизан, помогали создавать структуры советской власти. А других мабилизоввали и отправляли на фронт. Это были, преимущественно, белорусы. Их сразу бросали на первую линию фронта. Старшие высылали молодых. Это можно сравнить с сегодняшним понятием "дедовщины". Старшие считали, что молодые спокойно себе жили в лесах, что им всего хватало, а мы, мол, все время боролись.

Партизанское движение в Беларуси, как следует из ваших слов, не был чем-то исключительным. К этому надо добавить травму местных жителей. Почему тогда власти после войны раскручивали этот миф?

Б. Мусял: В Беларуси в этот миф могли не верит, а в Москве - могли поверить. Тем более, это только первое поколение, а второе и третье этот миф поглотили бы. В школе не учили о том, как было на самом деле. Это классическая пропаганда. Но человек, который логически мыслит, должен прийти к выводу, что цифры, которые партизаны сообщают о себе и о жертвах со стороны немцев - обычный миф. Сегодняшняя Беларусь - это постсоветская страна, поэтому привязанность к этому мифу понятна. Если бы Беларусь была действительно белорусского страной, то она бы отбросила этот советский миф. Ведь советское - это антибелорусским.

Сторонники этого мифа считают, что если его отбросить, то белорусам останется БКО и СБМ.

Б. Мусял: Это миф, выдумка. Вы что, хотите строить свою сознание на фальши? На этот вопрос должны дать себе сами белорусы, но, по моему мнению, лекция истории для белорусов проста - белорусы были жертвами двух тоталитаризма. И ни советы, ни нацисты не заботясь о белорусах. История подсказывает белорусам, что они должны иметь свою белорусский государство, которое защитит и позаботится о каждого гражданина.

Разговаривал Дмитрий Гурневич.



Богдан Мусял род. в 1960 году. Изучал историю, политологию и социологию в университетах Ганновер и Манчестера. Работал в Немецком историческом институте в Варшаве, Институте национальной памяти Польши. Доктор наук, профессор Варшавского университета кардинала Стефана Вышинского, руководитель кафедры Центрально-Восточной Европы.


Оригинал

«Партизаны воевали со своими»

get_img
Анатолий Тарас: «Я на 100% убежден, что нам вообще никаких новых ура-патриотических праздников не нужно. Пора забывать о войне, она кончилась почти 70 лет назад!»
О подводных и подпольных камнях партизанской войны в интервью корреспонденту «БелГазеты» Наталье Провалинской рассказал историк Анатоль ТАРАС, инициатор издания книги Сергея Захаревича «Партизаны СССР. От мифов к реальности», повествующей о военных преступлениях «народных мстителей».

- Нужен ли Беларуси новый государственный праздник - День партизана?

- Я на 100% убежден, что нам вообще никаких новых ура-патриотических праздников не нужно. Пора забывать о войне, она кончилась почти 70 лет назад! Это искусственная выдумка, попросту - очередная дурь высокопоставленных чиновников. Это все равно, что мы до сих пор бы жили Великой Северной войной, которая была 200 лет назад. Однако же не живем, правда? А ведь война была страшная, население Беларуси сократилось на треть.

- Книга Захаревича «Партизаны СССР. От мифов к реальности» была издана по вашей инициативе. Почему вы решили пошатнуть один из столпов официальной белорусской идеологии?

- Я уже сказал: хватит, нельзя всю жизнь жить войной, мир на дворе! У нас до сих пор очень многие люди старшего поколения живут по принципу para bellum: хочешь мира - готовься к войне. Они все еще готовятся!

Кроме того, у нас вообще вся история войны сильно сфальсифицирована, на всем постсоветском пространстве, особенно в России и Беларуси. Естественно, по политическим и идеологическим причинам. Именно в России и Беларуси наиболее трудно изживается советский коммунистический синдром.

При этом история партизанского движения сфальсифицирована особенно сильно, если сравнивать с другими отраслями - разведкой, сухопутными войсками, авиацией, флотом и пр. Да и не было это движение всенародным - это тоже миф. По официальным данным (завышенным как минимум в два раза), в партизанском и подпольном движении в БССР участвовало за все время войны менее 5% населения. При этом огромное количество людей называло себя связными, а что значит связной? Этот человек не воюет - он что-то там доносит, продукты носит; 95% населения, даже по официальным данным, ни в каком сопротивлении не участвовало. Это разве всенародное движение?

- Почему именно история партизанской войны, с вашей точки зрения, на первом месте по части фальсификаций?

- Фальсификаций больше всего там, где меньше всего документов. Обычно партизаны сообщали: атакован гарнизон врага в такой-то деревне. Чаще всего они действительно занимали эту деревню, но, как показывают проверки, в большинстве случаев атаковывались деревни, где никакого гарнизона врага не было. Там был в лучшем случае полицейский пост - пять полицаев, бывших советских граждан, вооруженных старыми российскими винтовками.

Или, допустим, постреляли в сторону деревни, где стоял немецкий пост, и заявляли: убито 27 гитлеровцев. Откуда вы знаете, сколько убито? Скорей всего, ни одного. В книжке Захаревича много конкретных примеров по результатам проверок. В ряде случаев преувеличение составляло 100 и больше раз. Преувеличить в сто раз - это круто!

Разумеется, когда кто-то об этом пишет, начинается дикое противостояние: мол, это клевета, кощунство, мы герои, только потомки недобитых пособников оккупантов такое могут утверждать. Я и Захаревича умолял: главное, давай точные ссылки на источники информации, на тебя же все накинутся, скажут, что ты врешь. В итоге даже в резко отрицательных рецензиях его никто не смог обвинить в выдумках - только в «тенденциозном подборе» и «диком неприятии всего советского».

Так или иначе, партизанским предводителям нужно было врать: в СССР все было построено на жестком контроле сверху вниз. Сидишь в лесу - отчитайся перед центральным штабом, что ты сделал за истекший месяц. Ну и начинали сочинять. А они в основном занимались самообеспечением, население грабили и воевали со своими, уничтожив в 5-7 раз больше своих сограждан, чем фашистов.

- А как могло случиться, что они уничтожили больше своих сограждан, чем немцев?

- Во-первых, воевать с регулярной немецкой армией было очень трудно: немцы, как известно, хорошие вояки. Они воевали на полтора года больше, чем мы, начали раньше, а потеряли в два раза меньше людей. А вот воевать с полицаями было на порядок проще.

Во-вторых, за счет кого партизаны могли жить в лесу? Там же нет мяса и хлеба. Они грабили население, и население сопротивлялось как могло.

В-третьих, вся политика руководства была ориентирована на то, чтоб партизаны провоцировали немцев на расправы. Логика Сталина и его подручных была проста: чем больше деревень сожжено, тем больше людей пойдет в лес, деваться-то некуда.

- Вы имеете в виду, что партизаны сознательно подставляли под удар местное население?

- Это не значит, что они решили, к примеру: мы пойдем в Хатынь специально, чтобы немцы напали и сожгли деревню. Нет, конечно. Они просто засели в деревне. Но они должны были отдавать себе отчет, чем это кончится. Где-то там неподалеку рабочие лес валили, дорогу расчищали. Кто-то выстрелил в проезжавших немцев - естественно, партизаны. Немцы кинулись проверять рабочих, те побежали, по ним стали стрелять, часть убили. Потом выяснилось, что партизаны в Хатыни, и немцы стали обстреливать деревню. Обычная практика войны, а разве советские солдаты в Афганистане не так поступали? Иначе как афганское население потеряло во время необъявленной войны миллион человек? Если кто-то стреляет из деревни, деревня подвергается обстрелу, а потом начинается зачистка - гранаты кидаются буквально в каждое жилище, во многих оказываются старики, женщины, дети.

Какой противник будет смотреть спокойно, что в деревнях находятся вооруженные формирования врага? Естественно, будут нападать. А чего вы идете в деревню? А-а, враг должен быть гуманным - дескать, мы сейчас тут на отдыхе находимся, дайте отдохнуть, не трогайте деревню. Мы потом с вами сразимся в открытом поле, благородно!

Так ведь партизаны не воевали в поле, суть их тактики - нападение из-за угла, удар в спину. А вот немцам этого делать нельзя, это могли делать только большевики. У большевиков не было ни законов, ни морали, но от врага они требовали и закон, и мораль: это же капиталисты, звери, а мы коммунисты, соль земли, нам все можно.

- О знаменитой рельсовой войне вы тоже отзывались как об «очковтирательстве»...

- Рельсовая война - типичное советское мероприятие: очень большой шум при значительно меньших достижениях. Эту войну начинали не просто так, а потому что готовилось большое наступление на фронте и, естественно, усилились перевозки. Мы, мол, немцев возьмем за горло, лишив их перевозок по железной дороге. Но перевозки не только не были прекращены: их объем увеличился!

Вся советская отчетность была построена на приписках. Рельсы взрывали, а где? На неохраняемых участках дорог, второстепенных направлениях, где воинских перевозок не было вообще или они были эпизодическими. Там, где шли основные перевозки, все охранялось днем и ночью, на любое шевеление куста реагировали жесточайшим огнем.

Партизаны взорвали огромное количество рельс, но толку от этого было мало. Напротив, когда Красная Армия пошла в наступление, пути пришлось восстанавливать. Тоже типично советская практика: сначала кладут асфальт, потом начинают его разбирать, потом опять кладут.

- По-вашему, в истории партизанского движения нет ничего, достойного гордости?

- Что партизаны все-таки сделали? На эту тему есть разные исследования, я издавал книжку бывшего полковника госбезопасности Вячеслава Боярского «Партизаны и армия. История упущенных возможностей». Этот российский историк партизанщины сделал любопытный вывод: эффективность партизанского движения не в том, что они причинили серьезный материальный ущерб противнику, а в том, что они держали немцев в нервно-психологическом напряжении. Вот оно как! И тут есть резон. Немцы знали, что партизаны вообще-то есть. Это как заноза: наличие ее в теле не мешает выполнять задачу, но - противно и больно.

- Есть мнение, что такого рода мифы развенчивать не нужно - напротив, бренд республики-партизанки нужно лелеять и использовать с умом. Да и дети в школах будут воспитываться на образцах героизма и самопожертвования...

- Так по любому вопросу есть альтернативное мнение! Одни говорят, что надо соблюдать диету, а другие - что нужно жрать все подряд, пока не издохнешь лет на 20 раньше от обжорства. Это вопрос, как вы понимаете, философский. Лично я считаю, что с советско-коммунистическим наследием нужно бороться всеми силами и средствами: это был 70-летний путь в тупик мировой цивилизации.

СПРАВКА «БелГазеты». Анатолий Тарас родился в 1944г. в семье кадрового офицера советской военной разведки. В 1963-66гг. служил в отдельном разведывательно-диверсионном батальоне 7-й танковой армии. В 1967-75 гг. участвовал в 11 операциях, проводившихся спецподразделениями ГРУ в различных регионах мира. Имеет несколько правительственных наград. В 1972г. окончил философское отделение БГУ, в 1979г. - аспирантуру Академии педагогических наук СССР (Москва). Защитил кандидатскую диссертацию, посвященную преступности подростков и молодежи. Ряд лет работал в научно-исследовательском институте, где вел изыскания в области социально-психологических проблем преступности. Параллельно исполнял обязанности внештатного инспектора уголовного розыска. За успешную работу на этом поприще получил несколько наград от руководства МВД. С 1984г. занимался прикладной психологией в рамках проектов по заказам Минобороны СССР. Неоднократно проходил курсы обучения у инструкторов рукопашного боя спецподразделений военной разведки. Был учеником вьетнамского мастера, капитана Нгуэн Зянга из спецподразделения ВНА «Дак Конг». Ряд лет вел занятия в Минске с группами взрослых, изучавших технику самообороны. С 1991г. занимается исключительно редакторской и издательской деятельностью. Редактор, составитель и автор около 100 книг.


Наталья Провалинская


Ссылка

Вова, не разжигай!

Российская оппозиция сняла документальный фильм, разоблачающий агрессию Кремля в Украине.

С апреля 2014 года Украина ведёт антитеррористическую операцию на востоке страны. Путин категорически отрицает поддержку террористов со стороны России. Авторы фильма приводят пять доказательств того, что Путин лукавит, и что именно российские власти подогревают военный конфликт на Донбассе.


Как в Украине погибают добровольцы из России. часть 1

Газета «Московский комсомолец» опубликовала материал о том, как в боях на юго-востоке Украины погибают добровольцы из России. Однако вскоре статья была удалена с сайта, а руководство газеты отчиталось об увольнении «виновных» сотрудников, допустивших «грубые неточности» в статье. Редакция утверждает, что источники «намеренно оперировали сведениями, которые могут быть расценены как провокационные».

Однако статья сохранилась в кэше Google, пишет портал Цензор.НЕТ. В статье родственники погибших добровольцев рассказывают, с каким трудом они ищут тела. Другие собеседники «МК», представленные как бойцы ополчения, рассказывают, как они попали в Донецкую область, как в боях гибнут товарищи и почему многие уезжают из зоны боевых действий.

*  *  *

Было время, когда журналисты дружно писали о том, как уходят добровольцы на войну. Еще пару месяцев назад желающих повоевать на территории Украины было десятки, потом сотни, тысячи...Кто-то был уверен в своих силах, кто-то думал, что война - это все равно что поиграть в компьютерную стрелялку, сидя на диване. Теперь пришло время рассказать о том, как возвращаются с войны, как умирают на войне и почему родственники погибших боятся афишировать личную трагедию.

Image 9180

Доброволец из России Андрей Кузнецов. Фото из личного архива

«Точную информацию по погибшим добровольцам из России, воюющим на Украине, вы вряд ли найдете. Разве что в соцсетях можно надергать десяток-другой историй про тех, кто не вернулся с этой войны... А вот детали, подробности гибели бойцов, как доставляли тело героя на родину, как хоронили-поминали - это уже закрытая информация... Большинство скрывают от своих друзей, что их сын-брат-муж-отец погиб на Донбассе. Мы слышали истории, когда на похоронах того или иного бойца его родственники на кладбище выкладывали легенды про «тяжелую продолжительную болезнь», «травму на работе-отдыхе», - сразу предупредили меня те, кто сегодня сколачивает бригады добровольцев на фронт на территории РФ.

...Вернемся в недалекое прошлое.

...Три месяца назад. Славянск. Первые погибшие ополченцы. Все они были местными жителями, гражданами Украины.

Об их семьях снимали полноценные телесюжеты, газетчики посвящали погибшим героям полосы.

Тогда мне в память врезалась одна история. Про отца десятерых детей из украинского города Стаханова.

Image 9181

Доброволец «Камчатка»

Вот какие слова написали о нем в местной прессе: «Карханов Виктор Владимирович не дожил всего один день до образования Новороссии. Но его дети будут жить в новой стране. Он погиб за будущее счастье детей, защищая свой отчий дом от карателей. Отец десятерых детей и еще одного не рожденного взял оружие в руки, чтобы воевать против фашистов, не желая видеть свою родину в рабстве. Не пьющий, работящий и любящий детей - так отзываются о нем близкие и друзья. Его не стало, а ребят нужно поднимать. И нужна, конечно, помощь».

Помощь семье оказали в первые дни.

А через месяц о них забыли.

Мы связались с дочерью погибшего, Викторией.

- Наш папа с первых дней, когда стали рушить памятники Ленину, взялся охранять эти памятники, потом обеспечивал порядок на митингах. Вступил в Донское казачество. Когда пришел Стрелков, папа вступил в ополчение и воевал за идею. Жили мы как обычная семья, учились, росли. Отец был инвалидом 3-й группы - в детстве получил серьезную черепно-мозговую травму. Но, несмотря на болезнь, продолжал работать. Он хотел, что бы мы ни в чем не нуждались, были одеты, обуты, накормлены, и не хуже, чем в других семьях. Когда начались боевые действия, мама говорила папе, что пора уезжать в Россию, ругалась, если с ним что случится, на кого останутся дети. Но папа категорически заявлял, что никуда со своей земли не уедет. И со словами: «Я буду воевать за своих детей», - ушел в ополчение.

Вскоре погиб... Зачем? Ради чего?

Тогда мне показалось, что дочь винила отца.

И таких, как эта Виктория, немало.

...10 июня Ольга Королева из Липецка узнала о гибели своего сына Дмитрия. Ему было 22 года. Самый молодой на тот момент доброволец. И позывной у него был соответствующий - «Малой».

- Мне позвонил человек, представился Евгением, сказал, что он представитель ДНР. Оповестил, что Дима погиб во время бомбардировки Донецкого аэропорта. Тело его успели вынести. Я спросила, как можно забрать тело Димы, Евгений перебил меня: «Не произносите слово тело, «груз», и только «груз», разговоры могут прослушиваться, и лишние проблемы нам не нужны». Тело мне привезли 12 июня ночью в кустарном цинковом гробу, никаких сопровождающих, кроме водителя катафалка, не было. Гроб не открывали. Фото сына лишь показали. Водитель передал его паспорт, в котором находился железнодорожный билет до Ростова, а также 30 тысяч рублей на организацию похорон. Вот и все... А теперь скажите, пожалуйста, хоть кто-то из добровольцев вернулся домой? Или хотя бы позвонил?

Есть шанс оттуда вернуться? Или это билет в один конец...

«Пять суток я не мог забрать тело сына из морга»

В соцсетях есть страничка «Мемориал памяти погибших добровольцев». Она создана специально для тех близких, которые потеряли своих родственников. Многие из них о смерти родных узнают именно оттуда.

- Нам звонят близкие пропавших на Донбассе, спрашивают: «На фото наш сын. Как его найти?» У нас нет ответов на эти вопросы, - рассказывают организаторы «мемориала». - Мы собираем данные, которые приходят к нам с фронта. Проверить достоверность информации порой нет возможности. Один раз даже ошиблись. Человек оказался тяжело ранен, а нам прислали его фото как погибшего.
Порядка сотни имен погибших добровольцев и ополченцев собрано на этой страничке.

Я обзванивала, писала родственникам этих людей.

На общение никто не соглашался. Ни один из полусотни опрошенных.

«Прошу вас, не пишите имени моего сына, - чаще всего отвечали люди. - Кому это надо?. Нам еще жить в этой стране».
Некоторые и вовсе отрицали причастность погибшего к событиям на Украине: «Он умер своей смертью, в Донбассе не был». - «В 26 лет?». - «Его собака укусила, заражение крови началось...».

Держал паузу и Анатолий Ю. Из Можайска. Хотя в соцсетях не скрывал, что не дождался сына с войны.

Через неделю мужчина ответил мне сдержанно: «Вот ссылки на материалы, интервью, там все описано, как погиб мой сын. Дополнительно могу только сказать, что похоронили Лёшу и его друга Сашу с воинскими почестями».

Перехожу по ссылкам. Читаю подробные воспоминания очевидцев, как и почему погибли тридцать с лишним добровольцев при отступлении из Донецкого аэропорта в конце мая. Основной лейтмотив тех записей - добровольцев подставили, предали, при отступлении ополченцы расстреляли своих по ошибке. Понимаю, почему Анатолий скуп на комментарии.

- Я даже представить не могу, чтобы вам позволили такое написать. И вообще оставшиеся в живых очень боятся за себя... - подытожил собеседник.

Тем не менее, через пару дней Анатолий неожиданно вышел на связь.

- За прошедшее время я много общался с теми, кто находился на Донбассе. Это ребята из России и Армении. Кстати, в составе ополчения около 200 армян... Вам интересно, как я искал своего сына? Тело Леши я не мог забрать из Ростова в течение 5 суток. И благодаря представителям Донского казачества - во всяком случае, так они представились, имен не назвали - и совету десантников мне удалось забрать тело из ростовского морга.

- Как вы узнали о гибели сына?

- О смерти сына узнал из газет. Опознал его по фотографии из морга - этими кадрами тогда был весь Интернет забит. Найти его тело я пытался официальным путем. 20 мая сделал запрос в МИД. Ответ пришел спустя 2 месяца.

«Добрый день! Ваше письмо, адресованное в МИД России, рассмотрено. 18.07.2014 г. состоялся телефонный разговор с «Денисом», упомянутым в Вашем письме, который подтвердил информацию, что тело Вашего сына - Алексея Анатольевича - было направлено в северокавказский военный госпиталь. Оказать помощь в поиске тела Вашего сына на территории России Генконсульство не может. С уважением, С.Крамаренко».

- Я тогда звонил и в Администрацию Президента, но оттуда меня переадресовали в Министерство обороны, где заявили: «Раз он не военнослужащий, то вопрос не к нам». В ФСБ тоже сказали, информацией не располагают. И в таком неведении я пребывал пять суток. Когда через десятые руки узнал, что тело сына в морге Ростова, попытался прорваться туда. Но меня почему-то не пустили. Только благодаря помощи простых людей я смог с почестями, через 13 дней после гибели Леши, похоронить сына в открытом гробу. И это, наверное, чудо, потому что даже следов тления и запаха не было. Как будто уснул...

- Как тела погибших доставляют на родину? Кто за это отвечает?

- По моим сведениям, всех погибших россиян доставляют на родину, в Украине никого не оставляют. Вроде добровольцы подписывают с кем-то договор, по которому они могут рассчитывать в случае гибели на доставку тела в Россию, в случае ранения - на переправку бойца в российский госпиталь. Но подтвердить достоверность этой информации я не могу. Так что если кто-то не может найти своего близкого, пропавшего на войне, можете обращаться в морг Ростова. Туда доставляют всех. Другое дело, как мне было сказано представителями Донского казачества, погибшего могут кремировать там же, даже без опознания, чтобы лишний раз не заморачиваться поисками родственников.

В завершение беседы мужчина неожиданно попросил меня:

- Если можете, не указывайте фамилию моего сына в материале. И ему и нам нужен покой. Вы не представляете, что мы вынесли в первые дни. Я уж не говорю о семье погибшего Ждановича. У дверей их квартиры и на кладбище круглосуточно дежурили украинские журналисты, выпытывали информацию. Просто дайте нам все это пережить... Никто и ничто не вернет нам наших близких. Будьте милосердны... Да и нашему государству это ни к чему...

Ссылка

Как в Украине погибают добровольцы из России. часть 2

«На Украину больше не вернусь. Надо жить дальше»

Здесь, в Москве, мы можем сколько угодно рассуждать о смерти, потому не сталкиваемся с ней так близко, как те, кто сегодня воюет на Донбассе.

Мы связались с двумя добровольцами из России. Было важно их мнение - о страхе перед смертью, о чем думают люди, когда рядом погибают их товарищи, о чем говорят перед боем и что заставляет людей возвращаться обратно, в Россию, не дожидаясь окончания войны.

Андрей Кузнецов. Позывной «Ганс». Родом из Тихвина Ленобласти. 17 июля на своей страничке в соцсети он оставил запись: «Вернулся...».

- На Донбассе я провел почти два месяца. Вернулся обратно, так как получил серьезные ранения - травму колена, контузию, левостороннюю пневмонию. Ну какой из меня теперь вояка?

- И многие добровольцы возвращаются?

- Примерно четверть возвращается - люди быстро понимают, что война не для них. Другие покидают Донбасс, чтобы сделать передышку, грубо говоря, в отпуск. Кто-то уезжает из-за серьезных ранений.

- Поток добровольцев из России на Донбасс сегодня уменьшился?

- Не уменьшился. Подавляющее большинство все-таки выдерживают тяготы военной жизни и служат достойно. Отсев, конечно, присутствует. Отправляют домой людей, склонных к нарушению дисциплины, пьянству или по состоянию здоровья. Сталкивались с мародерами, при мне поймали насильника - но эти люди из местных жителей. С ними в комендатуре поступали согласно законам военного времени...

- Вы-то почему отправились на Украину? У вас вроде сын маленький, жена?

- Я не мог больше смотреть со стороны, как погибают люди. Практически никто из моих близких не знал, куда я уехал. Те, кто знал, моей мотивации не поняли. Многие покрутили пальцем у виска, дурачок, мол, за бесплатно рисковать отправился. Гордился мной только мой 5-летний сын.

- Вы служили в том самом известном батальоне «Восток»?

- В батальон «Восток» я попал после контузии, уже не принимал участия в особо активных действиях. Я заметил там, что командование батальона и бойцы искренне верили в свое дело, бессмысленных потерь не допускали. Мне запомнился молодой парень, кореец, с позывным «Ким». Когда я его последний раз видел, он уже представлял собой состоявшегося бойца. Все время улыбался и совершенно не ждал смерти. И вместе с тем оставался совсем мальчишкой, часто просил меня купить в магазине сливочное мороженое.

- О смерти там часто говорили? Может, кто-то из бойцов просил своих сослуживцев в случае своей смерти передать послание родным?

- Лично я таких разговоров избегал. Все всё без слов понимали. К тому же зачастую народ так физически изматывался, что страх смерти уходил на третий план. Да и вообще на войне о личном, о семье расспрашивать особо не принято. Почти все разговоры касались текущей ситуации и личного мнения о ней. Люди разного мнения об этой войне. Хотя понятие дружбы на войне присутствует. Например, в нашей группе не существовало никаких материальных счетов между собой. Ни разу никто не пожалел последнего глотка воды или куска шоколада для товарища.

- Тем не менее все чаще говорят, что на Донбассе среди ополчения возникают разногласия между командирами? Какая может быть здесь дружба?

- Проблемы с отдельными командирами ополченских группировок происходят из-за отсутствия авторитета. Некоторых командиров там не уважают, ни во что не ставят их же подчиненные.

- Как относятся к Стрелкову?

- На войне - негласный закон: о Стрелкове принято говорить либо хорошо, либо никак. Независимо от личного отношения к нему, все понимают, что он необходим как живой символ, лицо ополчения.

- Вернемся к погибшим. Правда, что многие добровольцы намеренно скрывают свои имена?

- Это не удивительно. Люди не раскрывают своим настоящих имен, потому что опасаются за близких. Угрозы со стороны украинских националистов поступают регулярно. Мне до сих пор пишут. На войне каждому человеку присваивают позывной. Как правило, это прозвище, которое парню придумали еще в детстве, или позывной достался человеку по прошлым местам службы. У кого не было позывного, придумывали. Например, один боец нашей группы каждую свободную минутку пытался вздремнуть. За что получил позывной «Барсук». Сказать сослуживцу свое настоящее имя, значит, показать свое доверие. Но общение по именам почти не присутствовало.

- Как оповещали родственников добровольцев о смерти их близкого?

- Не отвечу на этот вопрос, не в курсе. Точно знаю, что погибших переправляли специальными транспортными колоннами, как положено, в цинке. Все эти манипуляции с телами производили в донецкой и луганской больницах.

- Вы уехали из-за ранения, но вам предлагали остаться?

- Поступало предложение пройти лечение на Украине, но я отказался. Если честно, хотел домой побыстрее. Претензий ко мне по этому поводу не было.

- Вылечитесь - и обратно?

- На Украину? Нет, точно не поеду. Для меня война уже закончилось. Надо жить дальше, работать, растить сына. Теперь я точно знаю, как воспитать его правильно.

«Из 150 добровольцев, прибывших со мной, осталось 30»

Мой второй собеседник все еще на Донбассе, потому просил не называть настоящего имени.

- Мой позывной «Камчатка». Нахожусь в Донецке, - начал беседу молодой человек.

- Вы давно уже в ополчении?

- Я не в ополчении. Иначе мы называемся. По местным меркам, не так уж долго - два месяца. Но за это время столько всего произошло, целая жизнь...

- Многое поменялось с того момента, когда вы приехали?

- Многое. Когда я приехал, то увидел децентрализованную, слабо вооруженную махновщину. Сейчас это мощная армия.

- Не возникало мысли уехать обратно?

- Нет. Изначально я ехал сюда и понимал, что останусь здесь до конца. Хотя из 150 добровольцев, с кем прибыл, осталось 30. Большая часть уже вернулась в Россию. Многие уехали в июне, после боев под Снежным. Испугались минометных обстрелов. Не все смогли выдержать ежедневные безостановочные обстрелы. Хотя ребята были с боевым опытом. В основном уехали казаки. У них изначально понтов было выше крыши. А в итоге бежали чуть ли не со словами «нам не любо». С тех пор у нас любимое развлечение - потравить анекдоты про казаков.

- Вы думаете о смерти?

- Думаю только, когда теряю товарищей.

- Многих потеряли?

- Многих. Не до подсчетов. Сотню. А может, уже и тысячу... Я помню Дитриха. Разведчик. Добрый, честный, душевный человек... Фидель верил в Веды и жил соответствующим образом. Душа парень был. Молодой. Чистый. Я бы, не раздумывая, отдал бы жизнь за него. Он погиб под Луганском... Хакас - пэзээркэшник был. Моего возраста, молодой. Еще в лагере вместе тренировались. Православный парень, до буквы исполнял все заветы и других заставлял.

- Они делились с вами сокровенным?

- Люди делятся на войне сокровенным только в минуты тишины или перед тем боем, когда знаешь, что можешь не вернуться.

- Погибших на войне поминают?

- Мы всех вспоминаем добрым словом. Но не поминаем стаканом водки.

- Родным погибших сообщают печальную новость?

- Родным есть кому сообщить. Информацию никто не скрывает.

- Кто-то из тех, кто уехал обратно в Россию, потом вернулся на Донбасс?

- Я знаю, что многие уехавшие все-таки решили вернуться. Но пока еще не приехали. Но добровольцев здесь по-прежнему хватает. В основном они и воюют. Местным уже не доверяют особо. Помните, говорили, что в добровольцы не берут «сомнительных элементов» - судимых людей например. Так вот что я вам скажу - таких здесь полно. Я их называю - люди с богатой судьбой. Скажу вам прямо - в итоге они оказались лучшими боевыми товарищами, как ни странно.

- На стороне украинской армии воюют люди из России?

- Я не видел. Да и с солдатом украинским столкнулся лишь один раз. Пленный снайпер был у нас. Молился постоянно. Маму звал. Доктор нашего отряда подлечивал пленного. Отпустили его в итоге. Но предупредили: «В следующий раз попадешься, руку отрубим». Мы же все-таки вежливые люди.

- Ваши близкие знают, где вы сейчас?

- Я не сообщал родным. Лишнее это. Поэтому вы мое имя не называйте. Я особо не скрываю ничего, но все же...

«Пока сам тела не увижу, не поверю, что погибли»

Дмитрий Бабич - волонтер из Санкт-Петербурга.

На днях вернулся из Донбасса.

Вот что поведал Дмитрий о свое последней поездке и о том, как доходит информация о погибших до родственников.

«Наш гуманитарный груз сопровождал доброволец из Москвы Дима с позывным «Малыш Балу». Высокий, худой, вечно в кепочке и джинсах. За плечами этого человека десятки, если не сотни спасенных жизней.

Image 9182

Волонтер Дмитрий Бабич (справа) с добровольцем Балу

Первый раз я с ним познакомился чуть больше месяца назад. Дима тогда был в штатском - длинный, худой, в извечных джинсах, в болтающейся разгрузке на голое тело, с постоянной кривой усмешкой на небритом лице. Он производил, мягко говоря, несерьезное впечатление. Кто-то из приехавших с нами даже принял его за наркомана. Мы с ним практически не разговаривали. Но я становился невольным слушателем его переговоров - телефон у Димы никогда не замолкал. Складывалось впечатление, что он нужен всем. В какой-то момент я начинал понимать, в каком аду постоянно находился этот усталый, невыспавшийся человек.

Когда мы прибыли в Донецк, Балу приехал к нам навстречу на простреленной машине.

- Это у меня уже третья машина, - пояснил Балу. - Вторая получила выстрел гранатомета под жопу. Еле уехал. - На мой вопрос, как же ты выжил, Балу ответил:

- Я родился в рубашке. Одна московская святая меня благословила. И каждый раз, когда должно произойти что-то ужасное, я засыпаю.

Через несколько секунд просыпаюсь, когда уже все кончилось, - целый и невредимый. Так и тут - за пару секунд до взрыва я просто заснул. А после взрыва очнулся и на оставшихся в целости двух колесах уехал!

В какой-то момент я заметил, что на Балу нет лица. Ведет себя странно.

- Извините, я сейчас несколько не в своей тарелке, - вдруг бросил Дима. - У меня друзья только что погибли.

Я не стал его больше ни о чем спрашивать.

Телефон его не умолкал. Вот какой разговор я запомнил:

- Я точно ничего не знаю, - кричал Балу в трубку. - Пока сам тела не увижу, ничего не скажу. Да, наша разведгруппа выдвинулась в «зеленку». За ними, кто-то видел, пошли укропы. Из наших только один раненый в живых остался. Но я пока тел не видел. Командир там все сам перепашет, но найдет - это его близкие были...

Потом другой звонок. На том конце провода рыдала женщина. Громко, даже я услышал. Насколько я понял, это была жена одного из погибших ополченцев. Балу сказал ей то же самое, мол, пока тела не увидит, будет считать, что никто не погиб. Следом - еще один звонок - снова рыдающая женщина. Он ей говорит:

- Да живой твой, да. Живой остался. Ранен, но не смертельно. Поправится. Ребята его оттащили, он уже в больнице прооперирован. Все хорошо будет.

Потом Балу позвонили из лагеря беженцев. Сообщили, что пришла информация о том, что расстреляли 10 автобусов с беженцами, которые направлялись из Луганска. Почти никто не выжил. А в лагере многие ждали родственников на этих автобусах. Поднялись дикий плач, вой, истерика по всему лагерю.

Балу орал в трубку: «Найдите мне того, кто это сказал, я сам его расстреляю».

Это я вам рассказал примерно полчаса из того, что происходило.

Балу в таком режиме живет постоянно.

Наверное, так узнают о погибших на войне...»

Image 9183

Погибшие добровольцы из России, воевавшие на Донбассе

«Как искать родных человека, если известен только его позывной?»

Несколько недель назад в Интернете появилась информация, что в России создается фонд помощи семьям российских добровольцев, погибших на Донбассе.

Мы связались с руководителем проекта Анатолием Несмияном:

- Фонд помощи мы организовали, но оказалось, что там не так все просто. Сложности возникли сразу - невозможно найти семьи погибших. Многие люди, которые пошли на фронт, сразу взяли себе псевдонимы. Большинство из них не предупредили своих близких о том, что отправляются на Донбасс. Никаких адресов и фамилий они не называли даже командирам той части, куда попали. Учета личного состава по погибшим нигде нет. Раньше середины августа проект не запустим. Конечно, нам звонят родственники, знакомые пропавшего человека. Но мы даже не можем определить, на войне пропал мужчина или нет. Если удастся найти точные данные о погибших, мы опубликуем счета семей.

- Разве при отборе добровольцев не спрашивали их данные?

- При отборе, возможно, и спрашивали. Но уже на месте, если человек сам хотел, он рассказывал о себе. Если не возникало такой необходимости - молчал. Учета вновь прибывших не вели. Это же не армия, где есть учет личного состава, кто уходит из подразделения, кто приходит. На Донбассе все упрощенно. И как искать родных человека, у которого позывной «Хмурый», если мы даже не знаем приблизительно, из какого он города. В этом случае придется опрашивать его сослуживцев, которые, может быть, скажут, откуда родом погибший. Потом придется работать по городу, что тоже непросто. Мы понимаем, что не сможем всем помочь. Но если охватим 10-30 семей, уже удача.

- Выходит, родственники тоже не смогут найти пропавших?

- Тоже не смогут. Это проблема не регулируется ни властями, ни законодательствам...

- Ну вы же с кем-то из родственников погибших уже общались?

- Недавно в Питере прошла панихида по погибшим в Донбассе. Собралось порядка 10 родственников. А погибших - около 15 человек. Кто эти пять человек - неизвестно. Даже не знали, кого поминать. Установить имена всех погибших на войне будет очень сложно, на это уйдет много лет. И я не испытываю особых иллюзий, что нам станут известны все имена. И закон о соцгарантиях семьям погибших тоже никогда не примут. Россия не признает добровольцев участниками боевых действий.

...Два месяца назад я общалась с неким Дмитрием. Он рвался на Донбасс. Но его не приняли в добровольцы.

- Не хочется встречать старость безыдейно, - рассуждал тогда мужчина. - Я давно уже подал заявку в добровольцы, но ответа все нет. Мне дали понять, что в первую очередь на войне нужны люди определенных профессий, с нужными спецнавыками. Сейчас я пытаюсь связаться со своими друзьями, которые ушли воевать, но не получается. Многие удалили свои странички из соцсетей или поменяли данные. Придумали себе новые имена. По приезде в Украину сразу выбросили сим-карты, большинству из них посоветовали не афишировать, что они из России, поэтому ребята представились белорусами. Вот только как их теперь искать, если даже родственники моих приятелей ничего не ведают об их судьбе?

Ирина Боброва

Ссылка

Вердикт - виновны!

Поэт и публицист Юрий Нестеренко размышляет о степени вины тех, кто соучаствует в преступлениях власти, поддавшись пропаганде.
Вердикт - виновны!

Они не виноваты, говорят нам. Или, в крайнем случае, не так уж виноваты. Их зомбировал телевизор. Они не выродки, не подонки, не злобные горлумы. Они просто не разбираются в политике и не имеют доступа к объективной информации. Или, по крайней мере, не умеют ее искать. Они как дети, не доросшие до свободы и слепо верящие каждому очередному злому кремлевскому отчиму - нельзя же ненавидеть обманутых детей...

Ну, во-первых, дети, которые за столько лет так и не повзрослели, называются олигофренами, справедливо замечает Юрий Нестеренко в своей колонке на сайте «Русская фабула». Во-вторых, «изрубили эти детки очень многих на котлетки», причем началось это, мягко говоря, задолго и до Путина, и даже до Ленина. В-третьих, доступ к информации у них есть, и кликнуть по ссылке не намного сложнее, чем включить очередного Киселева.

Несмотря на все уже принятые меры по удушению интернета в России, даже людям, не умеющим обходить блокировки, все еще доступно достаточно русскоязычных сайтов, дающих реальную информацию. А тем, у кого совсем нет интернета или кто не умеет им пользоваться, звонят и пишут знакомые, родственники, друзья (становящиеся после этого, как правило, бывшими друзьями). Пытаясь объяснить, как обстоят дела на самом деле, и натыкаясь на глухую, непробиваемую стену тупой злобы, ненависти, огульного отрицания и фактов, и логики.

Но хорошо. Предположим даже на миг, что у среднего россиянина действительно нет никаких источников информации, кроме кремлевской пропаганды. Можно ли придумать ему хоть какое-то оправдание хотя бы в этом случае?

Как известно, истерическая ненависть русских (россиян) к Украине началась с Майдана. Ладно - Киселев рассказал им, что там злые «бендеровцы», оснащенные в лучшем случае деревяшками, денно и нощно избивают вооруженный до зубов и специально натренированный на разгон толпы «Беркут». Оставим в стороне правдоподобие такой картины и умственные способности тех, кто способен в нее поверить. Предположим, избивают. А что - русские так любят ментов?

Для ответа на этот вопрос даже не надо фантазировать - есть данные соцопросов. Милиция - один из самых непопулярных институтов в России, рейтинг ее доверия - чуть выше статистической погрешности. Большинство русских считает, что милиция хуже бандитов. Откуда же вдруг такая трогательная любовь к украинским ментам? Не от извечной ли ненависти трусливого и жалкого раба к тому, кто осмелился восстать, не от пропитанного ли черной завистью желания немедленно втоптать смелого и гордого в ту же грязь? «Как так - я терплю, когда меня бьют сапогом по морде, еще и сапоги целую, а кто-то рядом не стерпел? Меня будут бить, а его нет?! Ах он гад!!!» Не тот, кто бьет и унижает, гад, а тот, кто не смирился с унижением!

И то, что Янукович и его подельники - ворье эпических масштабов, русские, конечно, знают, даже если Киселев и не показал им Межигорье. Уже хотя бы в силу их твердой убежденности, что человек на таком посту не воровать не может (они, разумеется, судят по себе и собственным правителям, которые плоть от плоти их, но в данном случае они правы). Так отчего же их так озаботили юридические тонкости отстранения вора от власти? Отчего им так хотелось оставить вора на высшем посту «братской» страны? Причина, разумеется, все та же - «мы своим ворам сапоги лижем и все безропотно отдаем, а эти теперь не будут?! Уу, гады!!!»

Чем еще провинился Майдан перед киселезрителем? Ну конечно - тем, что его-де американцы устроили. То есть русские на полном серьезе считают, что десятки тысяч людей будут три месяца стоять на морозе, лезть под дубинки и (на морозе же) водометы, а в итоге и под пули - за печеньки от Виктории Нуланд. Ну или пусть даже за сколько-то там гривен в день - 100, 200, сколько там называла российская пропаганда?

Поверить в такое, очевидно, способен лишь тот, кто сам готов продаться столь же дешево. При этом, когда Путин откровенно покупает Януковича обещанием кредитов и скидки на газ - это все нормально, ему можно, только Америке нельзя. «Стелиться под Америку» - это плохо, а стелиться под Россию - хорошо, хотя вопрос о том, кто живет лучше (и не только в материальном плане), даже ставить смешно. Но вот интересно - а чего ж тогда американцы, коли их главная цель - Погубить Россию (русские, я знаю, что это ваш Символ Веры, но хоть один нефантастический аргумент в его поддержку, а?), действуют такими окольными путями? Почему не купят себе революцию прямо в Москве, раз это так просто?

Почему, наконец, Антимайдан, который, по-вашему, не за печеньки, а за патриотизм (под которым вы почему-то понимаете верность чужой, т.е. вашей, стране), имел столь жалкий вид? Где миллионы идущих сражаться за Януковича? И о каком «военном перевороте» вы говорите, если армия в событиях не участвовала, а бронетехнику и армейское вооружение применяли исключительно силовики Януковича? Какая такая «военная хунта» пришла к власти, где там хоть один военный? Турчинов? Яценюк? Ах, Дмитро Ярош? Каково его звание и, главное, какую должность в новом правительстве он занял?

Все действия новой власти были утверждены парламентом, который никто не разгонял и откуда даже не выгнали депутатов от Партии регионов. Было сделано все для скорейшего проведения честных демократических выборов, на которые были зарегистрированы кандидаты самых разных взглядов, включая самые антимайданные. И которые - несмотря на войну, развязанную вашим государством с целью, в том числе, их срыва, о чем недвусмысленно свидетельствуют действия ваших боевиков на подконтрольной им на тот момент территории - таки прошли с соблюдением всех норм и продемонстрировали, что большинство украинцев не только на Западе, но и на Востоке поддерживают европейский выбор. Купить все их голоса физически невозможно, у Виктории Нуланд нет столько печенек. А когда у вас, дорогие россияне, в последний раз проходили честные выборы, ась? Не слышу! Ну так и у кого в итоге правит хунта?

Русские ненавидят украинцев именно за западный выбор, за стремление к свободе, демократии, европейским ценностям. К членству в ЕС и НАТО, само собой. Почему? Ну конечно - «потому что все это против России!» Но если все хорошее, свободное, успешное - это то, что против России, то что же такое сама Россия? Почему целый народ готов на все, чтобы вырваться из ее «братских» объятий, и она не в состоянии удержать его ни подкупом, ни насилием?

Почему вы, русские, что бы вам ни рассказывал Киселев, считаете себя вправе кого-то удерживать силой, мешать уходить в Европу суверенной стране, которая сама этого хочет? За что вы ненавидите Европу и Америку, что плохого они вам сделали (нет, не надо про санкции, введенные в ответ на развязанную вами войну), что плохого сделал НАТО хоть одной демократической стране и чем эта организация грозит вам, если вы якобы не собираетесь ни на кого нападать? Или таки собираетесь? Чем считать базы НАТО в чужих странах, лучше бы посчитали дворцы Путина в своей. И аргументированно ответили, что приносит вам больше вреда.

Ах, ну да конечно - «защита украинских русских от страшных фашистов-нацистов». Опять же - оставим в стороне умственные способности народа, верящего, что нацистов может поддерживать Европа, во многих странах которой с нацизмом борются настолько радикально, что перехлестывают уже в другую сторону, нарушая свободу слова (уголовные преследования за отрицание Холокоста, за символику и т.п.) Опять же, если предположить, что Европа каким-то непостижимым образом вдруг стала нацистской, как это совмещается с гей-парадами, которые так возбуждают русских? И почему главные российские «борцы с нацизмом» рвутся туда ездить, покупать там недвижимость и учить там детей (среди сплошных фашистов, геев и педофилов, да), и тот же Киселев очень обиделся, когда его лишили визы?

Проигнорируем и полное незнание арифметики, которая показывает, что за кандидатов «нацистских» - не в реальности, конечно, а с точки зрения российской пропаганды - партий проголосовала лишь пара процентов украинских избирателей (ну пусть даже 10%, если к ним прибавить Ляшко). О том, что никаких фактов дискриминации русскоязычных в Украине так никому и не удалось отыскать, зритель Киселева, конечно, не знает. Хотя тот факт, что именно русскоязычные добровольцы являются едва ли не самыми эффективными бойцами украинских восточных батальонов, вынужден был признать даже Гиркин.

Тот же Гиркин публично жаловался, что население Донецкой и Луганской областей совершенно не жаждет идти под его «освободительные от нацизма» знамена, а кто приходит - оказывается редкостным сбродом (куда больше напоминающим как раз-таки не героических партизан, а полицаев, какими их рисовала кондовая советская пропаганда). И почему кровь русскоязычных льется только там, куда пришли из России их «защитники» («мы принесли войну в этот город» - опять же Гиркин о Славянске), а в соседних регионах Юго-Востока все спокойно? Ведь даже Киселев не может скрыть, что нету в Днепропетровске никакой «народной республики», вот нету и все?

Но самое главное даже не это! Праведную ненависть к нацистам можно принять лишь от пламенных интернационалистов. Русские же исходят такой осатанелой ненавистью к «укропам», «пиндосам», «гейропейцам» и - ну конечно же!!! - «жидам», что самым оголтелым членам НСДАП в пору было бы побледнеть от зависти - а может, и от отвращения. Количество членов различных неонацистских организаций типа РНЕ среди «антифашистов» с лжегеоргиевскими ленточками также более чем показательно, а наблюдателями на «референдуме» в Крыму были члены европейских ультраправых партий - они же суть главные поклонники Путина в странах ЕС. Зритель Киселева, конечно, мог никогда не слышать названий типа «Йоббик» (а услышав - очень бы развеселился), но уж фамилия Марин Ле Пен ему знакома?

«Крымнаш» и дальнейшие события на Донбассе с точки зрения хоть какой человеческой морали оправдать опять-таки невозможно. Пусть россияне верят в «референдум», устроенный за 10 дней под дулами российских автоматов (что признал уже и Путин!), на котором на самом деле за аншлюс проголосовало не более 30%. Но неужели их в детстве не учили, что красть и отбирать силой чужое нехорошо? Что, даже если считать древний Крым, находившийся в составе России всего 2 века (русские платили дань крымским татарам дольше), «исконно русской территорией, подаренной Хрущевым», то подарки нельзя отбирать назад без согласия нынешнего владельца (изрядно, кстати, вложившегося в обустройство по большей части бесплодной земли)? Что это называется разбоем и бандитизмом, даже если жертва, напуганная наставленным на нее оружием, не сопротивляется?

Кем, наконец, надо быть, чтобы одновременно оправдывать две чеченские войны за собственную территориальную целостность, которые велись совершенно варварскими средствами, и при этом столь нагло нарушать территориальную целостность сперва Грузии, а потом Украины, провозглашая правительства этих стран, старающиеся это не допустить, «карателями» и «нацистами»? И уж особый верх наглости и подлости - поставляя чужим «сепаратистам» танки, системы залпового огня и зенитные комплексы вместе с экипажами, вводить закон, карающий своих сепаратистов несколькими годами тюрьмы за одни лишь словесные призывы, причем «сепаратизмом» в этом случае считается уже и призыв вернуть Крым законным хозяевам! Опять же - как можно одновременно считать законным «референдумы» в Крыму, «ДНР» и «ЛНР», устроенные вооруженными самозванцами, и оправдывать ранее упомянутые действия боевиков, не дававших донетчанам проголосовать на президентских выборах, устроенных законным парламентом?

Наконец, всему этому не может быть оправдания даже с прагматической точки зрения, даже с подлой воровской позиции «мои шкурные интересы для меня важнее ваших законов и справедливости». Ибо, если русским хотелось в Крым - ровным счетом никто и ничто не мешало им туда ездить. Ни с пересечением границы, ни с языком никаких проблем не было, а низкие (кроме бензина) украинские цены позволяли обладателю рублей чувствовать себя почти богачом.

Что теперь?

Вместо одной границы де факто две (российско-украинская, затем украинско-крымская), пересечение которых сопряжено с изрядными трудностями, если ехать по суше; а если по морю, то - гигантские очереди на паром, растягивающиеся на несколько дней (не говоря про удлинение всего пути), высокие российские цены, проблемы с продуктами, с водой, со всем подряд, кроме портретов Путина - и, главное, тотально дотационный регион, на который уже безвозвратно ушли деньги из Пенсионного фонда и в дальнейшем будет уходить больше, чем на Чечню, и это в условиях бюджета, трещащего под бременем санкций и выросших военных расходов. Ухудшение отношений со всем миром.

Достижение результатов, прямо обратных желаемым (идиотским, но желаемым): Украина теперь уж точно будет с Европой, а не с Россией (хотя, не будь всей этой гнусной агрессии - можно было бы устроить не «или-или», а «и, и»), а НАТО из партнера неохотно, но вынужденно превращается во врага и наращивает свои силы у российских границ. Донбасс рядового россиянина и вовсе никогда не интересовал, но там (и не только) были предприятия, осуществлявшие важные военные поставки в Россию. Теперь эти поставки кончатся. Короче, куда ни кинь - везде сплошной, чистый проигрыш. «Зато нагадили и продолжаем гадить хохлам и надеемся тем самым хоть как-нибудь досадить Европе и Америке» - вот и весь профит.

Так можно ли хоть как-то, хоть какой пропагандой оправдать людей с такими мыслями и чувствами, с такими ценностными установками? Людей, чья мотивация - пещерная национальная ненависть, лютая холуйская злоба против смелости, гордости и чести и стремление любой ценой, пусть в какой угодно ущерб себе, не позволить соседям и якобы братьям жить свободно, достойно и счастливо?

Ответ очевиден. За вычетом 5% исключений (а судить надо именно по «крымнашу», а не по рейтингу Путина, который на 10% ниже), народ России полностью разделяет вину своего недофюрера и не заслуживает ни оправдания, ни прощения, ни снисхождения.

Таков вердикт. А приговор скоро вынесет история.

Ссылка

0uma43dk7k9q

Беларуские «лесные братья». часть 1



Беларуское антикоммунистическое вооруженное сопротивление по своим масштабам весьма значительно уступало польским и украинским аналогам на территории БССР. Это объясняется во-первых, разгромом беларуского национального движения в 1930-е годы в БССР и Западной Беларуси; во-вторых, низким уровнем национального сознания основной массы населения. Тем не менее, оно существовало.

Современные исследователи связывают его с опытом вооруженной борьбы против советских партизан, который беларуские националисты получили в период немецкой оккупации, и с деятельностью националистических организаций. Последние успешно использовали временный идеологический вакуум, связанный с ослаблением влияния коммунистов,атакже с репрессивной антинациональной политикой советской власти:

«Старший брат» и местные коллаборационисты /имеются в виду коммунисты, гнувшиеся перед Москвой – Авт./ всегда старались принизить наш народ… Беларусам было доверено войти в коммунизм, поэтому в их памяти не должно было остаться ничего национального»*. /* Клыкоўская Ц. Жыццё – за імгненьні: да 50-годдзя Саюза вызвалення Беларусі // Беларуская маладзёжная. 1996, № 2./

Красная Армия принесла в 1944 годуне только освобождение от нацистов, но и прежнюю советскую диктатуру, которая стремилась к полному уничтожению всего национального:

«Первый послевоенный год стал годом тяжелой безнадежности… В русскоязычных школах беларуские “оккупационные” дети учили еще один иностранный язык /русский – Прим. ред./и читали только что написанную “Молодую Гвардию” Фадеева». (Клыкоўская Ц. Жыццё – за імгненьні…)

Поэтому с лета 1944 года главным врагом всех местных националистов стала советская власть. Однако единым фронтом они не выступали, за исключением отдельных редких случаев сотрудничества на местах. В послевоенной Беларуси столкнулись несколько политических и национальных групп, каждая из которых преследовала свои цели. До начала 50-х гг. они вели кровавую борьбу за земли, которые считали своими. Самыми многочисленными и организованными отрядами на территории БССР располагала польская Армия Краёва (Armia Krajowa – АК), подчинявшаяся эмигрантскому правительству в Лондоне. По подсчетам польских исследователей, летом 1944 года на территории БССР отряды Полесского, Новогрудского и Виленского округов АК насчитывали около 20 тысяч бойцов, еще до 40 тысяч действовали в конспиративной сети.

В Полесье наиболее заметными были отряды Украинской повстанческой армии (УПА) Организации украинских националистов (ОУН). Еще в августе 1941 года один из ее деятелей – Тарас Боровец («Бульба»; 1908—1981), собрав на Полесье до 10 тысяч бойцов, захватил город Олевск, который провозгласил центром Олевской республики, или, как ее еще называли, Полесской сечи. Эта «микрореспублика» была очерчена треугольником Слуцк – Гомель – Житомир и существовала до прихода сюда немцев в ноябре 1941 г. А в 1942 году началось формирование Украинской повстанческой армии.

В северо-западных районах БССР сражались бойцы освободительной армии Летувы (Lietuvos laisves armija). Они развернули террор против «красных» сразу после оккупации Прибалтики советскими войсками в 1940 году, находясь на нелегальном положении.

Когда говорят о «лесных братьях», обычно имеют в виду летувисов или украинцев. О повстанцах Летувы и бойцах УПА слышал практически каждый. О послевоенном антисоветском сопротивлении в Беларуси широкой общественности неизвестно практически ничего: о нем молчали в советское время, молчат и сейчас.

«Беларуский центр»

Между тем, еще в 1942 году была создана Беларуская партия независимости (Беларуская незалежніцкая партыя – БНП). История ее возникновения такова.

Осенью 1941 года развеялись надежды деятелей Беларуского национального центра (БНЦ), созданного 19 июня во главе с Николаем Щорсом, на отношение немцев к ним как к серьезным партнерам. Однако они получили ряд руководящих постов в оккупационной администрации и вспомогательной полиции, а также довольно широкое поле деятельности в сфере формирования национального сознания беларусов – при условии, что его неотъемлемым элементом будет антикоммунизм.

В новых условиях ксёндз-беларус Винцент Годлевский (1888—1942) выступил с инициативой создания партии, которая бы объединила деятелей молодого поколения беларуских националистов. В своих воспоминаниях Дмитрий Космович (Зміцер Касмовіч) писал:

«21 августа 1942 года в Минске, в квартире Винцента Годлевского, собрались на тайное совещание я, Михаил Витушко, Всеволод Родько и Юлиан Сакович, чтобы обсудить политическую ситуацию в Беларуси, выработать план и тактику борьбы за независимое и свободное беларуское государство. На совещании было постановлено:

а) Создать тайную антикоммунистическую и антифашистскую организацию – Беларускую Незалежницкую Партию (БНП), которая бы сплотила в своих рядах наиболее преданных беларусов-патриотов. Их задача – организовать беларуские воинские единицы с целью объединить их в единую Беларускую Освободительную Армию, которая должна сражаться за воссоздание Беларуской Народной Республики и защищать ее границы;

б) Выдавливать поляков и русских с административных должностей и полиции Генерального округа Беларусь и заменять их беларусами. Тем самым не допускать польских и большевистских провокаций относительно беларуского населения;

в) установить контакт с дружественными народами, угнетенными Москвой и свободным миром;

г) стремиться создать тайное правительство Беларуской Народной Республики.

…Затем были обсуждены основные пункты программы БНП. Организаторы БНП хорошо понимали, что никто из иноземцев не даст беларускому народу свободу, ее надо добывать самостоятельно. Итак, Всеволоду Родько было поручено разработать программу партии и совместно с Юлианом Саковичем подобрать в Западной Беларуси надежный и сильный беларуский актив БНП, для организации на этой территории беларуских военных отрядов. Организацию сети БНП во фронтовой зоне Бсларуси и организацию беларуских военных отрядов на среднем отрезке Восточного Фронта взяли на себя я и Михаил Витушко».

Справка: Дмитрий Космович (1909—1991) окончил беларускую гимназию в Радошковичах (1927). В 1929—39 учился (с перерывом в 1931—34) в ВУЗах Бельгии и Югославии, где организовал кружки студентов-беларусов. В 1931—34 служил в Войске Польском. В октябре – ноябре 1939, после вторжения войск Красной Армии, был депутатом Народного Схода Западной Беларуси, делегатом 5-й сессии Верховного Совета ССР и 3-й сессии Верховного Совета БССР. Накануне войны учился в Беларуском политехническом институте.

С началом немецкой оккупации сотрудничал с германскими властями. В 1942—43 был начальником полиции в Минске, затем в Могилеве, позже организовал на Смоленщине отряды Беларуского корпуса самообороны. С 1944 жил в Германии.

В 1954 основал и в течение 37 лет (до своей смерти) возглавлял Беларуский освободительный фронт, был также председателем беларуского сектора Европейского совета свободы, членом Всемирной антикоммунистической лиги.

Программа партии гласила, что Третий Рейх и Советский Союз в равной мере являются врагами беларусов, но сражаться с ними одновременно невозможно. Поэтому из тактических соображений следует временно сотрудничать с немцами. Надо войти в созданные ими организации и военно-полицейские формирования, чтобы заложить основы для строительства беларуского аппарата власти и вооруженных сил. Это позволит в конце войны создать, опираясь на легальные и подпольные организации, независимую Беларусь:

«Территорией деятельности партии является Беларусь и все другие страны, где живут беларусы. Целью БНП является ликвидация системы коммунистической диктатуры в Беларуси, достижение и обеспечение в будущем полной независимости Беларуси».

В условиях немецкой оккупации открыто выступить с такой программой означало подписать себе смертный приговор: независимая Беларусь не была нужна никому. Поэтому БНП действовала в условиях глубокой конспирации. Ее члены, занимавшие посты в немецких административных и военных структурах, вели работу по созданию беларуского вооруженного подполья. После возвращения советской власти они стали командирами и участниками беларуских партизанско-повстанческих отрядов.

Ссылка

Беларуские «лесные братья». часть 2

Bielaruskaja-partyzanka

Батальон «Дальвиц»

В конце июля 1944 года в Восточной Пруссии на основе соглашения между Абвером-СД и руководством Беларуской Центральной Рады был сформирован разведывательно-диверсионный батальон «Дальвиц» (по названию городка, где дислоцировался батальон)*. /* В феврале 1944 года Гитлер подчинил военную разведку (Abwehr) Службе безопасности Третьего рейха (SD)./

Его укомплектовали бывшими солдатами Беларуской Краевой Обороны, поначалу в нем состояло около 200 человек (большинство их было членами БНП).

Батальоном командовали майор Иван Гелда и капитан Всеволод Родько. Гелда отвечал за военную подготовку солдат, Родько – за политическую подготовку. Здесь же находился и Михаил Витушко, имевший чин майора БКО.

Начальником учебных курсов был майор Герулис. Солдаты изучали саперное и подрывное дело, приемы радиосвязи. Д. Космович позже вспоминал:

«Цель руководителя БНП Всеволода Родько, согласно с планом ЦК БНП, была в том, чтоб дать возможность бойцам батальона /…/ пройти подготовку на курсах радистов, получить радиоаппаратуру и необходимое оружие, чтобы тайно вернуться в Беларусь, соединиться с военными отрядами БНП в лесах Беларуси и далее, совместно с членами БНП на Западе, вести борьбу против коммунистической сталинской оккупации Беларуси, за свободу и независимость беларуского государства.

После успешного обучения радистов /…/ к концу 1944 года были посланы из батальона «Дальвиц» на Беларусь несколько разведывательно-связных групп, с соответствующим военным и радиотехническим снаряжением. Вместе с этими группами вылетел на Беларусь заместитель Инспектора Беларуской Краевой Обороны майор Михаил Витушко.

ЦК БНП доверил Витушке /…/ командование всеми антикоммунистическими патриотическими партизанами Беларуси, чтобы далее вести освободительную борьбу против московско-коммунистических оккупантов».

Сам батальон в связи с приближением Красной Армии перевели в район Быдгоща, а позже под Берлин, где он вырос до 700 человек. Но далеко не все солдаты «Дальвица» попали в Беларусь. Одни сдались союзникам, другие решили не возвращаться в родные места.

Алесь Пушкін. Партрэт Усевалада Родзькі.

Алесь Пушкін. Партрэт Усевалада Родзькі.

Летом 1945 года Всеволода Родько арестовали в Белостокской области сотрудники военной контрразведки СМЕРШ. Под жестокими пытками он выдал ряд членов БНП. На основе его показаний были арестованы Янка Гинько, Иван Гелда, братья Леонид и Юрий Луцкевичи, Всеволод Король.

Родько и Гелду советский трибунал приговорил к смертной казни. Братья Луцкевичи, Гинько и Король «за измену Родине и сотрудничество с врагом во время войны» получили по 25 лет лагерей. Часть членов БНП попала в ловушки, расставленные органами НКВД, и тоже была арестована.

Деятельность оставшихся на свободе членов БНП продолжилась в нескольких партизанских отрядах. Кроме них, в отряды входили бывшие солдаты Беларуской Краевой обороны, Беларуского Корпуса самообороны, полицейские.

Чёрный кот

Весной 1944 года, предвидя свое отступление с оккупированной территории СССР, командование Вермахта одобрило план «Цеппелин». Его разработал командующий Иностранными войсками Востока /«восточными добровольцами»/ генерал-лейтенант Рейнхард Гелен (R. Gehlen; 1902—1979).

План проводили в жизнь штурмбанфюрер /майор/ СС Эрих Хенельхаупт (E. Henelhaupt) и оберштурмбанфюрер /подполковник/ СС Отто Скорцени (O. Skorzeny; 1908—1976). Они подчинялись начальнику СД и Абвера бригаденфюреру /генерал-майор/ СС Вальтеру Шелленбергу.

Одним из элементов плана «Цеппелин» явилось создание летом 1944 года подразделения Ядфгербанде-Ост (Jadvgerbande-Ost), командиром которого стал Скорцени. Историк Бьёрн Фелберг пишет:

«В приказе, датированном октябрем 1944 г. /…/, цели Ядфгербанде описывались следующим образом: во-первых, проведение специальных операций во вражеском тылу; во-вторых, развертывание, инициирование антисоветского движения сопротивления на Востоке или помощь ему. Одним из примеров деятельности Ядфгербанде была помощь УПА, которую обеспечивали оружием, инструкторами и даже бойцами».

Czorny kot


По мнению беларуских исследователей С. Ерша и С. Горбика, операция по развертыванию антисоветского движения сопротивления имела кодовое название «Милая кошечка» (LiebchenKatzen) и охватывала территорию от Балтийского до Черного моря. Инспирированные СД-Абвером антикоммунистические диверсионно-конспиративные сети создавались в национальном ключе и получали собственные кодовые обозначения. Но во всех употреблялось слово «кот» (katze). Так, в Латвии операция получила обозначение «Дикий кот» (Wildkatze), в Беларуси – «Черный кот» (Schwarzkatze).

Планировалось, что солдаты батальона «Дальвиц», подготовленные для операции «Чёрный кот», будут десантироваться на территорию БССР. Там, опираясь на беларуских деятелей, не ушедших с немцами, они будут создавать антикоммунистическое подполье. Между тем, по советским данным, после того, как фронт переместился далеко на запад, на территории БССР находилось не менее 35 тысяч человек, ранее служивших в пронемецких формированиях, занятых в оккупационной администрации или участвовавших в беларуских национальных организациях*. /* Валаханович И.А. Антисоветское подполье на территории Беларуси в 1944—1953 гг. Минск, 2002, с. 21—22./

Первая группа парашютистов из «Дальвица» (4 человека) десантировалась в сентябре 1944 г. в окрестностях местечка Дятлово недалеко от Баранович. Их задачей была разведка и установление контакта с членами БНП. Но вскоре после высадки всех четверых арестовали сотрудники органов НКВД.

17 ноября 1944 в районе Ивенца высадилась большая группа (28—30 человек) во главе с М. Витушко. Эти люди имели оружие, радиостанцию и походную типографию. Планировалось, что отряд создаст партизанскую базу в Налибокской пуще и начнет развертывать сеть партизанских отрядов и подпольных групп.

В декабре 1944 г. немцы сбросили еще одну группу (4 человека) из состава батальона «Дальвиц».

О дальнейших событиях повествуют две версии. Согласно первой (наиболее правдоподобной), Витушко в конце декабря 1944 года с частью своих людей присоединился к отряду АК Чеслава Станкевича «Комара» (Витушко хорошо знал польский язык и нередко выдавал себя за поляка). В рядах этого отряда Витушко погиб 7 января 1945 г. в бою с отрядом НКВД в районе Рудников. Отряд Станкевича потерял тогда 31 человека из 200, чекисты – около 50. А сподвижников Витушко постепенно перестреляли или переловили сотрудники НКВД.

По другой версии, в этом бою погиб однофамилец – не Михаил, а Николай Витушко, бывший майор РККА, заброшенный немцами 17 ноября. А Михаил десантировался в ночь с 30 ноября на 1 декабря 1944 г.

Некоторые беларуские авторы (в основном из числа эмигрантов) утверждают, будто бы он создал обширную сеть подпольных ячеек и партизанских отрядов, действовавшую до 1950 года, общей численностью около 3,5 тысяч боевиков и 10—15 тысяч подпольщиков. А всю территорию БССР штаб Витушко разделил на три оперативные зоны – Север, Центр и Юг. Эта сеть, получившая название «Беларуский Освободительный фронт» (БОФ), действовала до 1955 года.

Міхал Вітушка

Міхал Вітушка

Справка: Михаил Витушко родился в 1907 в Несвиже, окончил беларускую гимназию в Вильне. Затем учился в политехнических институтах Праги и Варшавы, был членом Объединения беларуских студенческих организаций. После 17 сентября 1939 исполнял обязанности начальника милиции в Несвиже, затем арестован НКВД, но вскоре отпущен. Летом 1941 организовал Полесскую беларускую самооборону, которая во взаимодействии с украинской Сечью Т. Боровца вела партизанские действия против отступавших советских войск.

Ссылка

Беларуские «лесные братья». часть 3



В 1942 с разрешения немцев создал Беларускую самооборону, успешно действовавшую против советских партизан в Смоленской, Брянской и Могилевской областях. Одновременно был одним из руководителей БНП. Вероятнее всего, погиб 7 января 1945.

Беларуские эмигрантские издания сообщали, что в марте 1948 года отряды БОФ якобы взяли штурмом Новогрудок, перебили всех сотрудников МГБ, солдат местного гарнизона и работников администрации, освободили заключенных, захватили много оружия. Осенью 1948 года отряды «Черного кота» совместно с УПА захватили Кобрин, в марте 1949 – Гайновку. В сентябре 1949 года несколько сотен бойцов БОФ напали на концлагерь около Минска, чтобы освободить заключенных. И так далее, и тому подобное. Сам Витушко в 1950 году будто бы пробрался нелегально через Польшу в ФРГ, где жил до самой смерти, наступившей в 2006 году, на 99-м году жизни!

Однако кроме сообщений в эмигрантских газетах, других подтверждений всем этим событиям нет. И хотя КГБ Республики Беларусь не пускает в свои архивы независимых историков, все же такие сообщения представляются вымыслом.

Согласно опубликованным документам наркомата госбезопасности (НКГБ) БССР, в 1945 году было «установлено, что подпольные группы БНП были созданы во всех областных и районных центрах БССР». В 1944—45 гг. НКВД и НКГБ удалось разгромить несколько партизанских отрядов БНП и взять в плен ее руководителя Всеволода Родько, которого в 1946 году приговорили к смертной казни и расстреляли.

Легенду о Беларуском Освободительном Фронте и его командующем – «генерале Михаиле Витушко» подвергли убедительной критике беларуские историки Игорь Морзолюк и Яков Новогородцев, а также польский историк Рафал Внук.

Но, как следует из вышеизложенного, в период 1944—46 гг. (вероятно, что и позже) партизанские отряды беларуских националистов действительно существовали. Они вели на территории БССР вооруженную борьбу с представителями советской власти, сотрудниками милиции и органов госбезопасности, военнослужащими.

«Живем весело, но банды еще водятся»

О том, насколько неуютно чувствовали себя в 1944—46 гг. в Беларуси солдаты воинских гарнизонов и представители власти, красноречиво говорят документы.

Вот фрагмент докладной записки военного коменданта Вилейки от 20 января 1945 г. Части 6-й дивизии внутренних войск НКВД, охранявшие город, убыли на длительную операцию и Вилейка осталась без вооруженной охраны.

«Такое отношение управления дивизии, обеспечивающей прикрытие области, оставившей центр области без охраны, при наличии активизации бандгрупп, оперирующих в непосредственной близости от г. Вилейка и доходящих до открытых вооруженных нападений на населенные пункты является крайне ненормальным, безответственным, не учитывающим специфические особенности обстановки в области, явлением. А потому ходатайствую о размещении в г. Вилейке постоянного гарнизона численностью до батальона».

Как видим, коменданту было мало того, что все милиционеры и партийные «товарищи» имели при себе оружие.

А вот отрывки из писем солдат родственникам, датированные июлем 1945 года.

«У нас сейчас очень опасно ходить, появилась очень большая банда. За день убивают четыре-пять офицеров /…/ Даже бывают такие дни, что откуда неизвестно, бьют из орудий, повреждают железную дорогу»…

«У нас ходят банды, как только выйдет кто из расположения части, так и слышишь, что убит или пропал без вести. В нашей роте убили одного ефрейтора, а то слышишь – нет старшины, нет офицера, сержанта»…

«Несмотря на то, что кончилась война, молодежь гибнет сильно, так как Белоруссия была под оккупацией немцев, там было много полицейских, а сейчас образовались целые банды. Нас ходило 170 человек, а вернулось 90 человек, остальные погибли. Жизнь моя сейчас опасная»…

«Живется мне хорошо и весело, только одно плохо, что появляются банды мелкими группами. У нас уже порезали шесть человек, пять курсантов и одного сержанта»…

«Живем весело, но банды еще водятся, часто бывают случаи убийств»…

«У нас несколько серьезных новостей: в прошлую ночь поймали два шпиона, а третий удрал. Эти шпионы убили часового на посту. Потом в соседнем полку уничтожили ефрейтора, забрали одного сержанта и старшину. Эти бойцы были в отдаленности от расположения части, и все эти случаи произошли за одну ночь».

(Цитаты приведены с сохранением орфографии и пунктуации подлинников. – Ред.).

Вооруженное противостояние между советской властью и «лесными братьями» продолжалось до конца 1940-х гг. Последние организованные отряды Армии Краёвой в Западной Беларуси ликвидировали в 1948 году. В конце 1949 года прекратила организованное сопротивление УПА. В 1952 году издал приказ о прекращении партизанской войны Раманаускас, командир повстанцев Летувы. Приказывать беларуским повстанцам было некому, но к 1950 году их вооруженная борьба угасла сама собой, хотя отдельные мелкие группы скрывались еще целое десятилетие.

Зачистка партизан

В отчете о работе ЦК КП(б)Б с июля 1944 по июнь 1946 года было отмечено:

«Бандитские формирования в первый год после изгнания немцев представляли собой крупные, хорошо вооруженные и экипированные воинские единицы, находившиеся под командой опытных конспираторов и офицеров, объединявшиеся и координировавшиеся эмиссарами заграничных центров».

Поэтому советские власти регулярно проводили в БССР крупномасштабные антипартизанские операции, привлекая для этого огромные силы. В одной только небольшой Вилейской области по деревням и поселкам размещалось около 4,5 тыс. солдат 6-й стрелковой дивизии НКВД. А кроме них была еще милиция, отряды так называемых «истребителей» («ястребков»), спецотряды НКГБ, наконец, обычные армейские части, тоже привлекавшиеся для борьбы с партизанами.

Все эти «истребители» в погонах и без таковых не сидели сложа руки. В том же отчете сказано:

«За два года (июнь 1944 – июнь 1946) убито 3035 и арестовано 17.872 бандитов и участников подпольных антисоветских организаций. Разоблачено и арестовано активных пособников банд, подпольных организаций и ставленников немцев 27.950 человек. Разоблачено и арестовано 5620 агентов иностранных разведывательных и контрразведывательных органов. Всего было ликвидировано 814 подпольных террористических организаций и вооруженных банд, из них: 667 польских, 97 белорусских (12 % от общего числа – Авт.), 23 украинских и 27 других фашистско-националистических организаций и банд.

В ходе ликвидации банд и подпольных организаций за два года изъято 211 минометов, 193 противотанковых ружья, 3587 пулеметов, 68.377 автоматов и винтовок, 2979 пистолетов, 36.078 гранат и мин, 5 тонн тола, около 4 млн. патронов, 40 множительных аппаратов, 47 раций, поддерживающих двустороннюю связь с заграничными руководящими центрами».

Столь впечатляющих результатов (уничтожить или обезвредить 54.477 активных противников) удалось достичь – по меркам большевиков – недорогой ценой:

«Общее число убитых с нашей стороны – 924 человека: 242 партийных работников и сельских советских активистов, 320 «ястребков» и агентов госбезопасности, 362 солдата и офицера МВД и МГБ».

То есть, соотношение потерь 59 : 1 (54.477 : 924).

Когда в январе 1947 года партизаны Западной Беларуси сорвали проведение выборов в Верховный Совет БССР, в Минске состоялось секретное заседание ЦК КП(б)Б, которое поручило министрам МГБ (Цанаве) и МВД (Бельченко) «решительным образом усилить мероприятия» по борьбе с антисоветским подпольем и партизанским движением. В декабре того же года Лаврентий Цанава доложил в ЦК о результатах:

«Выявлены и ликвидированы 15 белорусских, польских, украинских националистических организаций в Барановичской, Молодечненской, Брестской, Гродненской и других областях, созданных зарубежными националистическими центрами по указанию иностранных разведывательных органов. Полностью ликвидированы 36 активно действующих банд, созданных и руководимых этим подпольем, а также нанесен серьезный разгром остальным 41 банде».

Как уже сказано, большинство этих отрядов («банд») и организаций были польскими и украинскими. Но около 12 % (6 или 7) – беларускими.

«После убийства скрылся с винтовкой»

Послевоенная история беларуского антисоветского сопротивления слабо изучена главным образом из-за мании секретности, присущей отечественным «силовикам». Если документы КГБ и МВД Украины и Летувы с момента распада СССР доступны для историков, то в Беларуси с ними можно было знакомиться только в период 1992—95 гг. С тех пор они снова закрыты для исследователей. Поэтому о беларуском сопротивлении известно мало достоверного.

Более или менее организованное сопротивление оформилось в 1944—45 гг. К тому времени на нелегальном положении в Беларуси находились десятки, а возможно, и сотни тысяч людей самых разных социальных групп и убеждений.

Понятное дело, в лес бежали прежде всего те люди, кто сотрудничал с немцами, но не успел или не захотел уйти на Запад, – бывшие полицейские, сотрудники немецкой администрации, участники антисоветских вооруженных формирований. Но не только они.

По логике советских властей, в период с июля 1941 по июль 1944 года беларусы не имели права не только работать или учиться, но и вообще существовать на оккупированной территории. Не ушел на Восток – значит, антисоветчик; учился в школе – немецкий прихвостень; работал на своей земле – кулак. Меч репрессий висел над каждым, кто пережил оккупацию.

Сколько было таких людей? На этот вопрос еще нет ответа. Имеются лишь разрозненные сведения. Так, до амнистии 1945 года одних только дезертиров из Красной Армии и уклонистов от призыва скрывалось в БССР около 170 тысяч человек. В архивных документах можно найти множество трагических фактов, связанных с мобилизацией в Красную Армию. Вот один из них:

«15 июля с.г. /1944/ при сопровождении 159 мобилизованных из местечка Солы в г. Вилейка мобилизованные начали разбегаться в лес. В результате применения оружия сопровождающими убито 18 и ранено 20 человек. В г. Вилейка доставлено только 3 человека».

Поскольку беларусов могли в те времена принудительно отправить в любой уголок СССР, где требовались рабочие руки, ряды лесных жителей пополнялись и за счет людей, уклонявшихся от трудовой мобилизации. В лесу скрывались даже подростки, бежавшие из школ фабрично-заводского обучения, куда тоже отправляли насильно; бегство из таких школ считалось уголовным преступлением. Лес давал приют всем.


Ссылка

Беларуские «лесные братья». часть 4



Вот типичный пример ухода в лес человека, доведенного до отчаяния. В октябре 1945 года управление НКГБ БССР по Минской области сообщило, что в колхозе «Чырвоная Калiна» совершен теракт – убит председатель колхоза Николай Лукашевич. Выехав на место, оперативники установили следующее:

«8 октября поименованный Лукашевич, будучи пьяным, подговорил своего товарища Лукашевича Владимира пойти в поселок № 10 для производства обыска у гражданки Стрелец Елены на предмет обнаружения и изъятия колхозной ржи, которую она якобы похитила».

Оба Лукашевича и с ними двое подростков «пришли в дом гр. Стрелец примерно в 9-м часу вечера и начали вчетвером производить обыск». Но о колхозной ржи они забыли, едва переступили порог:

«Лукашевич тут же начал избивать десятилетнего сына Стрелец, требуя от него, чтобы он сказал, где хромовые сапоги».

Елена Стрелец выбежала из дома и бросилась к своему брату – колхозному сторожу Герасиму Мельнику, охранявшему с немецкой винтовкой колхозный амбар. Выслушав сестру, сторож направился в ее дом:

«Мельник спросил Лукашевича «Ты чего здесь?» и тут же произвел выстрел, в результате которого Лукашевич Николай был убит, а остальные через него разбежались».

В протоколе зафиксированы характерные детали:

«Лукашевич оказался одетым в полушубок, принадлежащий Стрелец Елене, кроме этого в карманах его пиджака обнаружено один туфель и два полотенца, принадлежащие Стрелец».

То есть, председатель колхоза вел себя как обыкновенный бандит. И пулю он получил по заслугам. А Мельник, как отметил в протоколе оперативник, «после убийства скрылся с винтовкой в неизвестном направлении, один, без детей и сестры».

Реальность

Отрицание легенды о партизанско-повстанческом Освободительном фронте во главе с Михаилом Витушко не означает, что вообще не существовало вооруженного сопротивления националистов. Такое сопротивление было, хотя оно не имело единого командования, действия отдельных групп никто не координировал. Критерием для отличия партизан от бандитов-уголовников служит характер их действий. Они убивали партийно-советских функционеров, сотрудников НКВД, МГБ и МВД, военнослужащих, нападали на колхозы и МТС…

Например, существовала группа Яна Романчука. Во время войны этот человек возглавлял Беларускую Народную Самопомощь в Боярах, был директором Дома культуры в Несвиже. После прихода «советов» перебрался в Барановичи, где работал столяром. В октябре 1944 года сотрудники НКВД попытались его арестовать, но он сумел бежать и перешел на нелегальное положение. Свыше двух лет скрывался с помощью родственников и знакомых. В мае 1947 года к нему присоединился Николай Демух, а весной 1948 года – бывший солдат БКА Бронислав Буко.

Тройка действовала в районе Несвиж – Столбцы – Барановичи на протяжении 1947—49 гг. Он убили несколько партийных активистов, председателя сельсовета и одного милиционера, совершили несколько налетов на кооперативы и магазины. В мае 1949 года в результате операции МВД все трое были схвачены*. /* Валаханович, с. 37—40./

Похожей на группу Я. Романчука была группа Евгения Жихаря. Этот член СБМ в 1944 году окончил учительскую семинарию в Поставах, после чего стал курсантом школы в Дальвице. Позже на территории Германии он вступил в Красную Армию, а после окончания боевых действий демобилизовался, вернулся домой и стал учителем в Веретеях. Но в конце 1946 года сотрудники МВД заинтересовались его прошлым и попытались арестовать. Жихарь успел бежать. В начале 1947 года к нему присоединились несколько человек, находившихся примерно в такой же ситуации.

Отряд действовал в районе Глубокое – Поставы – Дуниловичи до января 1955 года (!), пока чекистам не удалось убить Е. Жихаря. По официальным данным, за семь с половиной лет партизаны «осуществили 23 террористических акта, 42 грабежа и 9 нападений на сельсоветы»*. /* Валаханович, с. 39—41./ Их жертвами становились в основном местные партийно-советские работники и милиционеры.

В Дуниловичском районе в 1945—47 гг. действовал отряд Антона Тайновича по кличке «Гиль». Во время войны Тайнович-Гиль служил в БКА. Этот отряд чекисты ликвидировали в январе 1947 года.

В районе Шарковщины с лета 1944 до октября 1949 года действовал отряд Хохлова (или Юзика). В 1949 году он состоял из 14 местных жителей, был хорошо вооружен, имел широкую сеть добровольных помощников и разведчиков.

Осенью 1948 года в Радошковичском районе возник отряд Винцлавского (или Глинки) в количестве 7 человек. По документам МГБ, он состоял из «местных жителей, дезертиров из школ ФЗО» и действовал преимущественно в трех районах – «молодечненском, радошковичском и ильянском». Винцлавский-Глинка ранее был комсомольским работником. Что заставило его уйти в лес – неизвестно.

/* ФЗО – школы фабрично-заводского обучения. В большинство из них молодых людей отправляли принудительно, они находились на казарменном положении, при весьма скудном питании. Самовольное оставление таких школ считалось уголовным преступлением./

Отряд жег помещения сельсоветов кооперативов, убивал партийных активистов. 31 октября 1949 года его окружила оперативная группа МГБ, все партизаны погибли в бою, сам Глинка застрелился.

Ян Королёнок был из деревни Лисицы возле Дунилович (ныне этоПоставский район Витебской области). После возвращения “советов” в 1944 году вместе с братом уклонялся от призыва в Красную Армию. Чтобы скрыться от сотрудников НКВД, они подались в лес. Довольно быстро Ян создал целый отряд из числа таких же людей и развернул партизанскую войну.

В течение девяти лет отряд Короленка терроризировал местную советскую власть: убивал милиционеров, агентов и сотрудников МГБ, финансовых агентов, совершал нападжения на административные учреждения, грабил магазины. Население в основном сочувствовало партизанам и как могло – помогало. Вот почему они продержались так долго. Чекисты устраивали засады, проводили войсковые операции, обещали награду за голову Яна Королёнка, но всё безрезультатно.

Только в 1953 году его выдал мальчик-пастушок. В бою Ян погиб вместе с большинством своих партизан. Трое суток после этого егто тело лежало в Воропаево возле райотдела милиции.

В 1949 году в районе Ильи (восточнее Молодечно) возникла группа Сергея Микулича в составе 5 человек (Андрей Белькевич, Иван Будкевич, Антон Петрусевич). Все они во время войны сотрудничали с немцами, а теперь скрывались от ареста. Группа ограничивалась добычей средств к существованию и борьбой с теми, кто им мешал (местным «активом»). Но в апреле 1952 г. к ним присоединился посланник эмигрантского правительства БНР Янка Филистович.

Справка: Янка Филистович (1926—1953) был родом из деревни Понятичи под Вилейкой. Осенью 1943 вступил в 13-й полицейский батальон СД. В 1944 вместе с ним эвакуировался в Чехословакию. В январе 1945 попытался дезертировать, но был арестован и посажен в тюрьму в Пардубицах. Освобожден в мае 1945 после вступления в город Красной Армии. Через несколько месяцев пробрался через Польшу и Германию во Францию. В Париже он учился в Сорбонне, установил контакт с президентом БНР Николаем Абрамчиком и занялся пропагандистской деятельностью. В частности, основал журнал «Моладзь» и был его первым редактором. В марте 1951 взялся налаживать контакты между эмигрантским руководством и подпольем на территории БССР. После 3-х месяцев подготовки на базе под Мюнхеном в сентябре 1951 был сброшен на парашюте в своем родном районе.

Янка связался с семьей, несколько месяцев скрывался. Потом с помощью местного жителя П. Кулеша «вышел» на группу Микулича. Филистович взял на себя командование и попытался придать группе военно-политический характер. Он проводил идейно-политическую подготовку, запретил совершать грабежи и нападения на местных активистов. Согласно его плану, группа должна была заниматься политической пропагандой. С этой целью в марте было совершено нападение в Вязне (под Молодечно) на типографию, откуда похитили ротатор, на котором печаталась местная газета «Шлях да камунізму». Но отсутствие нужных материалов, а также типографского опыта не позволили реализовать этот план.

4 сентября 1952 года группа попала в засаду сотрудников МГБ. Микулич, Будкевич и Петрусевич погибли в бою, остальные были арестованы. Всего по этому делу проходили 17 человек. Филистовича долго допрашивали, а в 1953 году по приговору военного трибунала расстреляли. Точная дата пока неизвестна*. /* Валаханович, с. 42—43./ Вообще говоря, это странно, так как следствие установило, что на нем «не было крови.

Помимо названных, на территории БССР в период между 1945 и 1950 годами действовали партизанские группы Дуброва (в Пинском районе), Креза и Гармаза (в районе Ивенца), Евсея и Любко (в районе Корелич), Ивана Жилинского (в районе Слонима), Олысяка и Грибовского (в районе Клецка), «Короля» (Браславский и Дисненский районы), Кашкевича (Слонимский район), Попова-Горченко (в районе Гродно), некоего Сергея (в районе Ляхович), Степана Лобовича (в Зельвенском районе). К сожалению, вследствие недоступности для исследователей архивов КГБ и МВД Беларуси, об этих группах практически ничего не известно.

Как видим, вооруженное антикоммунистическое сопротивление в Беларуси имело место, но – в значительно меньшем объеме, чем это хотелось бы видеть руководителям эмигрантских организаций и журналистам эмигрантских изданий.

Автор: Максим Петров, альманах «Деды», выпуск 7


Ссылка