?

Log in

No account? Create an account

June 14th, 2014

Евгений Евтушенко о Российских немцах (Флорида,США,2011)

Buy for 20 tokens
Узнаю нашу страну, в одной новости может быть катастрофа, чудесное спасение, а ведь это действительно было чудо и как итог мародерство. Фото: Георгий Малец (Мартин) Не смотря на то, что место приземления самолета Airbus A321 Уральских авиалиний отцеплено, находятся люди которые решили…

Депортация немцев Поволжья, НТВ

Die Übermacht 1


Unternehmen Adlerangriff



Pioniere der Wehrmacht



Die Soldaten



Wehrmacht - 1939



Waffen SS



Vergeltungswaffe

Die Übermacht 2


The Wehrmacht - Combat Footage



StuKa Ju 87



Soldaten des Reichs



Soldaten Des Dritten Reichs



Soldaten der Westfront 1940



Sie kämpften für Deutschland

Die Übermacht 3

Power of the Third Reich



Ostfront 1944 -1945



Operation Herbstnebel - Kampf in den Ardennen



Luftwaffe in colour



Luftabwehr



Kriegs Marine

Польская месть за бесславное поражение

Оригинал взят у kamerad_791 в Польская месть за бесславное поражение
Уже зимой 1945 года, ожидая скорого прихода советских войск, проживавшие в Польше немцы двинулись на запад, а местное польское население приступило к массовому насилию по отношению к беженцам. Весной 1945 года целые польские деревни специализировались на грабежах бегущих немцев — мужчин убивали, женщин насиловали.

Уже 5 февраля 1945 года премьер-министр временного правительства Польши Болеслав Берут издал указ о переводе под польское управление бывших немецких территорий к востоку от линии Одер-Нейсе, что было откровенным притязанием на переустройство границ после окончания войны.

2 мая 1945 года Берут подписал новый указ, согласно которому вся брошенная немцами собственность автоматически переходила в руки польского государства — таким образом предполагалось облегчить процесс переселения на запад страны населения с восточных территорий, частично отходивших Советскому Союзу.

Параллельно польские власти подвергали оставшееся немецкое население гонениям по образцу тех, что практиковались в Германии в отношении евреев. Так, во многих городах этнические немцы были обязаны носить на одежде отличительные знаки, чаще всего белую повязку на рукаве, порой со свастикой. Навешиванием на немцев опознавательных знаков, однако, дело не ограничилось.

Уже к лету 1945−го польские власти начали сгонять оставшееся немецкое население в концентрационные лагеря, обычно рассчитанные на 3–5 тыс. человек. В лагеря отправляли только взрослых, детей при этом отнимали у родителей и передавали либо в приюты, либо в польские семьи — в любом случае их дальнейшее воспитание проводилось в духе абсолютной полонизации. Взрослые же использовались на принудительных работах, причем в зиму 1945/1946 года смертность в лагерях достигала 50%.

Эксплуатация интернированного немецкого населения активно осуществлялась вплоть до осени 1946−го, когда польское правительство решило начать депортацию выживших немцев. 13 сентября был подписан декрет об «отделении лиц немецкой национальности от польского народа». Впрочем, продолжение эксплуатации заключенных концентрационных лагерей оставалось важной составляющей экономики Польши, и депортация немцев все откладывалась, несмотря на декрет. В лагерях продолжалось насилие над немецкими заключенными. Так, в лагере Потулице в период между 1947−м и 1949 годом от голода, холода, болезней и издевательств со стороны охранников погибла половина заключенных.

Окончательная депортация немцев с территории Польши была начата только после 1949 года. По оценкам Союза изгнанных немцев, потери немецкого населения в ходе изгнания из Польши составили около 3 млн человек.

Так поляки отмстили немецкому народу за свою военную и политическую несостоятельность в сентябре 1939 года...

Грабёж

Оригинал взят у gallago_75 в Грабёж


Из книги И.Ноливайки «Кража немецких патентов, товарных
знаков и культурных сокровищ».

В первой трети ХХ столетия Германия являлась перспективным претендентом на главенствующее место в мире, пока американцы, воспользовавшись победой во Второй Мировой войне, не завладели пальмой первенства  в области воздушной и космической техники, компьютеров, полупроводников и телекоммуникаций. Эти сферы и определили будущее лидерство США, восхождение их элит и главенствующее место в военном отношении.

Действительно, после 1945 г. произошли просто невероятные по масштабам технологические прорывы практически во всех областях нашего бытия, и которые почти всегда брали своё начало на той стороне
Атлантики.

…за время многолетних исследований было установлено, что за всем этим технологическом фейерверком
послевоенного времени скрывается тайна, которая до сих пор окружена стеной молчания.

…в основе пятой технологической волны [до этого в современной истории было 4 технологических революции, или  волны] лежит величайшая духовная кража всех времён и народов. Новым в истории является то, что своим молниеносным техническим взлётом одна страна была обязана не собственному изобретательскому духу, но духовному разграблению побеждённого.

Союзники ещё не договорились о конкретных репарационных  выплатах со стороны Германии, а по пятам сражающихся подразделений  уже следовали англо-американские специальные команды, называвшиеся
„CIOS", в задачу которых входило обнаружение и кража духовной  собственности противника.

Кроме того, команды CIOS имели задание предотвратить  возможное бегство за границу немецких учёных и инженеров…и там продолжить свою работу.
Руководили этими  специальными подразделениями генерал Т. Битс из военного  департамента США и профессор Р.Ф. Синстид из британской службы  безопасности.

В подразделения CIOS входило 10000 инженеров и учёных,  разделённых на 3000 групп, которые проникали на тысячи немецких  фабрик и бюро и тоннами вывозили оттуда документы, образцы  материалов, патенты и машины. Они также допрашивали немецкий  руководящий персонал и насильно увозили его.

Десятки тысяч немецких товарных знаков были предоставлены на  усмотрение союзников: иностранные  фирмы имели право использовать  известные во всём мире немецкие торговые марки для рекламы своих
продуктов.

Союзники занимались воровством буквально во всех областях науки  и техники, где немцы исследовали, изобретали и работали.



 Один из американских потребителей краденого  вице-президент и директор  исследовательского  отдела фирмы «Американ Лав Компани» (Чаттануга, Теннесси) Ганс Турнауэр визжал от восторга: «Это было похоже на поход на охоту в  неисследованной стране.»

В этом неисследованном охотничьем угодье находилась масса  монтажных чертежей, расчётной технической документации,  экспериментальных данных, рабочих характеристик, опытно-конструкторских работ, равно как и готовых продуктов, о которых за  пределами Германии либо знали только понаслышке либо вообще не  знали


 А теперь внимание! Вот перечень достиждений немецкого гения, которые принесли славу не тем, кто их создал, а ворам-победителям, которым ещё лет десять потребовалось, чтобы переварить в своих мозгах то, что придумали немцы, и потом только стать мировым лидером по всем статьям, победителем в «холодной войне» 20-го столетия и наконец - мировым жандармом под маской «защитника и оплота демократии».  Достижения немецкого гения следовало бы вписать золотыми буквами в историю цивилизации, но… победитель всегда прав и ему писать историю, ему выбирать цвет букв, и ему выбирать, на чью голову возлагать лавровый венок…

Итак, вот что победители украли у немцев (продолжаю цитировать И.Ноливайку) : это были:
синтетические горючее и резина,
синтетические смазочные масла,
синтетическое текстильное производство,
дизельные двигатели,
оптика,
тяжёлые печатные машины,
аэродинамические трубы, в которых  испытывались скорости более 8000 км в час,
инфракрасные прицельные  приспособления,
кассетные магнитофоны,
электрические конденсаторы, 
долгохранящиеся фруктовые соки,
машины для завёртывания шоколада, 
гидролизный сахар,
синтетические сапфиры для часов,
маслобойки,  производящие 1500 фунтов масла в час,
кварцевые часы,
целлюлозные  изделия,
многообразие фармакологических продуктов, инсектициды, 
коллоиды в качестве антикоррозийной краски и как замена хромата  цинка,
синтетическая плазма крови,
искусственная кожа,
пластмасса,
цветная фотография,
швейные иголки,
множество точных приборов,
антифриз,
и тысячи других открытий в химической, физической,  технологической и электронной областях, в развитии которых немцы  опережали другие народы на 5, 10, а то и больше лет.

«Это был просто невообразимый, увлекательный мир, открывшийся союзникам во время допросов и разговоров с немецкой технической  интеллигенцией.  Немцы говорили о полётах в космос, об  интерконтинентальных баллистических ракетах, искусственных  сателлитах и о других не менее фантастических планах, как, например,  сооружение пространственного острова,  где было бы установлено  огромное  приёмное зеркало,  которое могло бы аккумулировать  солнечные лучи и пучками передавать их дальше на Землю.» (Майкл  Бар-Зоар: Охота на немецких учёных в 1944-1960 годах; Пропилеи,  Берлин, 1966 г.)

КЛЕМЕНС БЕЛЕР - ГЕРОЙ С ПЛАКАТА

Оригинал взят у azovpanzer в КЛЕМЕНС БЕЛЕР - ГЕРОЙ С ПЛАКАТА

Во время обучения, Клеменс Белер выбран художником Антоном Оттомаром моделью для известного плаката: «Вступай в Waffen-SS с 17-ого года жизни».

С июня 1941 года, зачислен в артиллерийский полк, дивизии SS «Лейбштандарт SS Адольф Гитлер» (LSSAH). В составе полка принимает участие в боевых действиях на Восточном фронте, на территории Центральной и Южной Украины. 16 сентября 1941 года, во время боевых действий, в районе поселка Громовка, в Ногайских степях, получает тяжелое ранение. Из полевого госпиталя, отправлен на лечение в тыл. 03 декабря 1941 года, награжден «Знаком за ранение». После выздоровления Клеменс Белер зачислен в запасную батарею 1 артиллерийского училища SS в Глау. В мае 1942 года, повышен до звания Unterscharführer и откомандирован для обучения в юнкерское училище SS: SS-Junkerschule Bad Tölz. В сентябре 1942 года, во время учебы, Клеменсу Белеру присваивается звание Standartenjunker и вместе с будущим автором книги «Die Ritterkreuzträger der Waffen-SS» Эрнст-Гюнтер Кречмером, он присутствует в Берлине на выступлении Адольфа Гитлера во Дворце Спорта, где так же были Герман Геринг, доктор Геббельс и генерал-фельдмаршал Кейтель.
После успешного окончания обучения, осенью 1942 года, Клеменсу Белеру, присваивается звание SS-Standartenoberjunker и в декабре 1942 года, Клеменс Белер направляется для дальнейшего прохождения службы на Восточный фронт, адъютантом дивизиона 4-ого
полицейского артиллерийского полка, Полицейской дивизии SS. Принимает участие в тяжелейших, кровопролитных оборонительных боях под Ленинградом, на Ораниенбаумском плацдарме. Зимой 1943 года представляется к первому офицерскому званию: Untersturmführer.

2 мая 1943 года, Клеменс Белер награждается Железным крестом II класса. Продолжая участвовать в боях на северном участке фронта, 01 августа 1943 года награждается «Общим штурмовым знаком». Поздней осенью 1943 года, части 4 полицейской танково-гренадерской дивизии SS, вели тяжелые оборонительные бои на берегу Финского залива, у Ораниенбаумского плацдарма. Во время атак противника, унтерштурмфюрер Белер неоднократно проявлял храбрость и смелость на поле боя и был представлен к награждению Железным крестом I класса. Вот что говорится в бумаге на представлении награды.

Во время обороны Ораниенбаумского плацдарма, унтерштурмфюрер Клеменс Белер в очередной раз доказал свою личную храбрость на поле боя. Во время атаки противника на удерживаемый нашими войсками населенный пункт Кейкино, унтерштурмфюрер Белер находясь на подведомственном ему командном пункте в западной части поселка, без промедления собрал разрозненные части пехоты и организовал контратаку. Примерно с 20 солдатами, унтерштурмфюрер Белер, отбросил части противника и организовал оборону в западной части поселка. Войска противника вели постоянные атаки, которые не увенчались успехом. Руководя группой солдат, унтерштурмфюрер Белер, продержался до подхода подкрепления, а после предоставил себя и своих людей в расположение командира пехотного батальона и вместе с ними продолжил оборону населенного пункта. После приказа об отходе, унтерштурмфюрер Белер, вызвался командовать добровольцами арьергардного отряда и более часа сдерживал войска наступающего противника, тем самым прикрыв отход товарищей.

9 ноября 1944 года, приходит приказ, о повышении в звании до Obersturmführer. Клеменс Белер вместе с частями бригады, принимает участие в оборонительных боях за высоту 36.5, вокруг населенного пункта Ozoli.

23 января 1945 года, Клеменс Белер, во время очередной атаки противником, позиций 49 добровольческого танково-гренадерского полка "De Ruyter", руководя по радио заградительным огнем своей батареи, рассеял атаку противника, но во второй половине дня, его батарея была окружена. Белер, вдохновляя солдат личным примером, вступил в рукопашный бой и вместе с подчиненными прорвал кольцо окружения и добрался до высот Ozoli. На следующий день, 24 января 1945 года, вместе со своей батареей, добровольно остался на высотах Ozoli, что бы поддержать заградительным огнем, первую роту 49 добровольческого танково-гренадерского полка "De Ruyter", которая являлась арьергардом и прикрывала отход к г.Либава (Лиепая), частей III танкового корпуса SS.

25 января 1945 года, во время отхода, получил тяжелое ранение головы. Был эвакуирован своими солдатами до полевого госпиталя III танкового корпуса SS и отправлен морским транспортом в тыл.

17 марта 1945 года, в военном госпитале, оберштурмфюрер Клеменс Белер, награждается Рыцарским крестом Железного креста.

Не дожидаясь полного выздоровления от ран, Клеменс Белер в апреле 1945 года, возвращается в свой полк, находящийся в р-не города Мюлльрозе. Отступая от превосходящих частей РККА, остатки 23 Добровольческой танково-гренадерской дивизии «Nederland» , попадают в котел под Хальбе. В числе немногих, уцелевших в мясорубке котла, оказался и Клеменс Белер. Так как его рана так и не заживала, он чувствовал себя все хуже. Ему удалось, вместе с группой товарищей, добраться в мае до Эльбы и переплыть ее. Клеменс Белер пешком проделал 500 километровый путь в родной город Бохум.
Но попав домой, ему не удалось обрести счастье и покой. Доносчик донес на него английской администрации и Клеменс Белер был арестован. В 1947 году, Клеменс Белер был отпущен домой.

Дома Клеменс Белер не стал сидеть, сложа руки. Он принимается за учебу и основывает свою семью. Так же принимает активное участие в помощи солдатам Waffen SS.

Он выступает как оратор, на многих мероприятиях. С 1962 по 1967 год, Клеменс Белер, закончил 12 курсов, для резервистов при Бундесвере. В 1967 году, прошел обучение на курс командира полка, в артиллерийском училище.

Уволен из Бундесвера в звании подполковника в резерве. После увольнения из Бундесвера, вступил в организацию HIAG (Общество взаимопомощи членов войск СС), являлся представителем HIAG в родном для него городе Бохум. С 1990 года, Клеменс Белер переехал в город Бонн, а с 1991 года, назначен руководителем подразделения HIAG Bonn. В мае 1995 года, Клеменс Белер написал памятку, изданную HIAG под названием: «Waffen SS, для незнающих и некомпетентных».
Так же Клеменс Белер был приглашен на прием к президенту Эстонии, Леннарту Мери, вместе с боевыми товарищами из Эстонии и Германии.

10 октября 1998 года, в городе Бонн, в возрасте 76 лет, скончался кавалер Рыцарского креста Железного креста, оберштурмфюрер Waffen-SS Клеменс Белер. Он был похоронен с воинскими почестями. На похоронах присутствовали, члены военной контрразведки и после военнослужащие бундесвера, пришедшие проводить в последний путь героя Waffen-SS подвергались допросу.

5vGq7ohSz9w

Tnmmnb-5Mc0

первая высылка

Оригинал взят у gallago_75 в первая высылка
Щас будет неприятный пост.

Высылка немцев из западных районов в 1915 году

В 1914-1915 годах царским правительством был принят ряд так называемых «ликвидационных законов» запрещавших все немецкие общественные организации, немецкоязычные издания, публичное использование немецкого языка, объявлялась экспроприация немецких земельных владений. Кроме того была развёрнута разнузданная, широкомасштабная шовинистическая кампания против всего немецкого. Все немецкие названия в России, и Поволжье тут не стало исключением, были переименованы на русские. Ненависть ко всему немецкому достигла нового апогея. В общественных местах не разрешалось говорить по-немецки, проповедь на немецком языке была запрещена, общественные собрания немцев (более 3-х человек) объявили нелегальными, и так далее. В Москве эта травля привела даже к печально известному немецкому погрому 27 Мая 1915г

Особенно большим ударом по российским немцам были так называемые законы о ликвидации землевладения и землепользования от 2 февраля и 13 декабря 1915 года. Эти законы требовали экспроприации недвижимого имущества у всех немцев, живущих в полосе шириной 150 километров восточнее западной границы России и у Чёрного моря, и насильственного выселения немцев из этой зоны. Осуществить «ликвидационные» законы удалось только на Волыни. Около 200.000 полностью разорённых волынских немцев отправились в Сибирь и Среднюю Азию. Многие из них погибли в пути, длившемся по нескольку месяцев.

Сухие, официальные данные историков о том, что в Первую Мировую войну немцы России были выселены из трехсоткилометровой прифронтовой полосы западной России, нашим потомкам почти ни о чем не говорят. По сей день нет конкретных описаний о происходившем тогда варварстве, тем более сведений о количестве погибших. Но шила в мешке не утаишь...
Но чудом сохранился  дневник бывшего сельского учителя Эдуарда Шульца, живого свидетеля той антигуманной акции российского правительства по отношению к своим гражданам – немцам, верой и правдой, не жалея живота своего, кормившим и защищавшим Россию.

27 апреля 1915 года. Вышел в свет Указ царя от 2 февраля 1915 года, по которому у всех немцев, принявших русское подданство после 1880 года, аннулируется право землепользования и они должны выехать на расстояние не менее чем 150 верст от театра войны. На подготовку даётся десять месяцев. Теперь становится более понятным, почему в последние годы насильно заставляли выкупать землю у помещиков – чтобы теперь отобрать! Случилось непредвиденное. Ужас охватил всех. Люди оцепенели.

21 июля мы тронулись в путь. Несмотря на все попытки стражников сохранить порядок, при котором они могли бы контролировать ситуацию, этого им не удалось добиться с самого начала. Переселяемые начали перегруппировываться не по принципу село за селом, как этого желали власти, а по близкородственным признакам и по взаимоприемлемым симпатиям, уважению, характеру. Мы с Ольгой тоже оторвались от сельчан и пристроились к тёще, а к нам ещё пять семей и мы, семь подвод, вместе проделали весь путь от дома до станции погрузки, то обгоняя, то отставая от других таких же групп. Возле колонны, растянувшейся до самого горизонта, периодически появлялась подвода со стражниками или верховой полицейский, поторапливая отстающих.

Путь наш сперва шёл на север, затем на восток, до станции Искоростень. Оттуда вдоль железной дороги Ковель-Киев на юго-восток через Малин к Киеву. Ровно через месяц по шоссе Житомир-Киев мы подъехали к этому большому городу с севера. Ещё через месяц, проследовав вдоль железной дороги Киев-Курск, оказались в городе Конотоп, Черниговской губернии. А ещё через три дня прибыли в село Бурынье – конечную цель нашего странствования. Всего наш путь составил более 500 верст и до посадки в поезд длился 165 дней. Следовательно, в среднем мы делали около восьми вёрст в сутки. Причиной тому было прежде всего бездорожье.

Ехали мы по объездным просёлочным дорогам. До Искоростеня и оттуда до Киева все земли распаханы до самой кромки дороги, эти поля кому-то принадлежат, так же, как луга и леса, поэтому наши подводы шли в основном по одной, лишь изредка в две-три колеи. Но до нас уже проехало несколько тысяч подвод, в результате чего дорога превратилась в месиво – зыбучий песок, перемешанный с конским пометом. Увязали колеса тяжело гружёных подвод. Надрывались лошади. Мужчины и подростки, а зачастую и женщины, были вынуждены помогать лошадям. Небольшие песчаные взгорки и особенно выезды из многочисленных речушек преодолевались поочерёдно, впрягая в одну подводу цугом две, а иногда три пары лошадей. Ещё труднее было ехать по лесным дорогам, где были оголены корни деревьев, образовавшие в песчаных колдобинах бесконечные преграды. О них бились колёса, содрогая подводу, на которой сидели старики и дети, вытряхивая из их желудков содержимое, а из голов все мысли, кроме одной: поскорее бы выбраться отсюда... Ломались дышла, разваливались колеса. В этих случаях останавливалась вся наша семёрка подвод, все дружно помогали замене дышла или колеса. А колонна тем временем вынуждена была прокладывать по лесу другую, объездную колею, где подводы тоже застревали в песке...

21 августа 1915 года, ровно через месяц, в день юбилея освящения Геймтальской церкви, мы въехали в двадцати пяти верстах от Киева в село Гуровщина, где нас в первый раз на питательном пункте накормили горячей пищей, вернее, где мы могли участвовать в приготовлении пищи, а затем поесть. Об этом «Губернские ведомости», ещё там на месте, трубили в течение целого месяца, обещая такие пункты через каждые 25-30 вёрст.
25 августа доехали до хутора «Стоянка» под Киевом и остановились на берегу Ирпеня. Здесь нас встретила масса покупателей. Ещё в пути усиленно распространялся слух, что в Киеве нас посадят на пароходы или в поезда.

Выяснить что-либо в этой обстановке было невозможно. Вернувшись, мы с тёщей решили продать мою подводу, лошадей, корову, жерёбенка и в случае необходимости в дальнейшем перемещаться на одной подводе.
В ту же ночь пошёл первый проливной осенний дождь. Все спали под брезентом на подводе, а я на земле под подводой. Холодный, пронзительный ветер загонял струи воды под телегу. Вскоре я промок не только сверху, но и снизу начала подтапливать вода. Не до сна.


Наконец, 31го августа появились стражники и потребовали собраться и ехать дальше. Значит, правильно мы поступили; не продав тёщину подводу.
1 сентября, во вторник, позади остался Киев, который мы проехали по северной окраине. Правый берег выше левого, и нам ещё долго был виден величественный Софийский собор и Киево-Печёрская лавра. В чём заключались наши самые большие трудности на протяжении всего пути? Это взаимоотношение с населением, с которым приходилось всё время общаться. Несмотря на то, что колонисты с собой захватили овёс, сено, соломенную сечку на корм животным и дрова, чтобы готовить еду, всё это вскоре стало кончаться. Уже на пятый день пути у многих кончилась соломенная сечка для лошадей, они снаряжали подводы в свои сёла, где осталась соломорезка и солома. Но прошло несколько дней пути и ехать назад в своё село уже не было резона. А по трассе движения нашей колонны в основном были русские, украинские сёла и хутора, где не всегда можно было найти крестьянина с соломорезкой. У колонистов она была обязательной принадлежностью каждого двора, имеющего лошадей. По традиции, лошади были приучены к кормлению мешаниной из соломенной сечки и зерна. По пути мы иногда проезжали немецкие сёла, где до 90 процентов жителей были уже выселены, и оставались только женщины с детьми, чьи мужья воевали на фронтах. Они  давали нам возможность пользоваться соломорезкамии и давали соломой. Но чем дальше, тем труднее было найти корм.

Оказавшись в безвыходном положении, переселенцы начали прихватывать с полей снопы свежескошенных хлебов. Естественно, народ возмущался, скандалил, защищал свой урожай, призывал на помощь стражников. Кое-где местные крестьяне объединялись в группы для усиленной охраны своего добра.
Ещё сложнее было со стоянками на ночлег. Колонна растягивалась на несколько километров и обычно останавливалась в трёх – четырёх придорожных сёлах, где можно было напоить животных. Но когда в селе появлялась такая орава людей, которые за считанные минуты вычерпывали из колодца всю воду – а в некоторых сёлах было всего-то два-три колодца, то жители и здесь стали обороняться. Снимались вёдра, вóроты, разбирались «журавли» и в результате переселенцы вынуждены были черпать воду каждый своим ведром, привязанным к вожжам. Это создавало у колодцев сутолоку, галдеж, нервозность, иногда возникали и скандалы – до драк. Не лучше обстояло дело и тогда, когда удавалось делать стоянку у речушек. Тысячи подвод надо было где-то разместить. Сгружались на землю вещи и инвентарь для приготовления пищи, постель для ночлега и прочее, прочее... Кроме того, каждая группа переселенцев пыталась обособиться от другой такой же группы, а внутри группы -- одна семья от другой. И в результате вдоль ручья и дороги занималась огромная территория. А эта земля ведь кому-то принадлежала, особенно луга, являвшиеся общинным достоянием. Остановившись на ночлег, все выпрягали, поили скот и, стараясь сэкономить корм, отпускали на всю ночь стреноженных лошадей, спутанных коров на выпас под присмотром подростков. А эти тысячные стада лошадей и коров после себя оставляли «выбритые» подчистую поля, в результате чего хозяева до конца года лишались своих выпасов, а иногда и сенокосов. Естественно, что люди возмущались и пытались противодействовать нашему нашествию. Но это было бесполезно, их голоса, призывавшие к совести, молившие незваных гостей не портить их покос, не услышанными утопали в многотысячной толпе уставших, озлобленных людей, не считавших себя повинными в том, что их заставили сюда приехать.
Большинство из наших, всегда добропорядочных бауэров, понимали, что они вольно или невольно наносят местным крестьянам ущерб, однако они не находили выхода из этой ситуации. Одни ругали правительство за то, что их беспричинно выселяют, за то, что направили по маршруту, где нет корма, воды, где приходится топтать чьи-то поля, луга, а иногда даже посевы, за то, что не предупредили о таком длинном пути. Ведь дома остались брошенные стога сена и повязанный в снопы овёс.
И разрешили-то на семью взять только по одной подводе – а можно было на две-три семьи разрешить ещё одну кормовозку. Теперь же получилось, что и маршрут проложен через бедные сёла, где русские и украинские крестьяне арендовали небольшие участки земли, позволявшие им лишь с большим трудом прокармливать свои семьи. Каждый клочок сена и соломы, тем более овёс им был нужен самим. Если они первым переселенцам ещё продавали корм, правда по очень высоким ценам (4 коп. за снопик овса), то к приходу второй колонны у них уже никаких излишков не оставалось. Отсюда безвыходность положения обеих сторон.

первая высылка - I

Оригинал взят у gallago_75 в первая высылка - I

(продолжение фрагментов дневника немецкого колониста Эдуарда Шульца, авг-сент 1915г)


...На трассе от Киева до места погрузки в вагоны. Здесь леса вдоль трассы почти не было и источником топлива поневоле стали вербы, растущие вдоль узкой дороги. Очень часто, выглянув утром на улицу, хозяин двора обнаруживал, что плетень, еще вчера определявший границы его двора, исчез. И это, конечно, не могло вызвать уважения, сочувствия или хотя бы понимания к десяткам тысяч переселенцев.  Даже сам факт расположения лагеря переселенцев был для местного населения трагедией, т. к. после одной ночёвки на месте стоянки оставались пепел и угли сотен костров, остатки сена, соломы, помета скота, обрывки бумаг, тряпья и человеческих испражнений.
Спасаясь от всего этого, предприимчивые крестьяне некоторых хуторов складывались и подкупали стражников, а те под вечер не разрешали у этого села делать привал, гнали нас дальше, обещая близость речки, лугов или леса с водопоем. Но проехав до полуночи, обманутые переселенцы вынуждены были останавливаться где-то у дороги, чтобы дать лошадям передышку. В такие дни все обходились без ужина, а мужчинам, кроме всего, приходилось искать низину, чтобы выкопать временный колодец и напоить лошадей. К утру борта колодца обваливались и на его месте оставалась заплывшая песчаная яма. Поэтому мужчины снова были вынуждены копать колодец, чтобы набрать воды на завтрак и напоить скот. Луга после такой стоянки без артобстрела превращались в истерзанное, разодранное воронками поле.
Но были не только конфликты. Чаще всего местные женщины относились к переселенцам с сочувствием. Ольгу с ребёнком нередко приглашали в дом, где она на соломе отдыхала намного лучше, чем на подводе. Иногда подходил какой-нибудь русский или украинский крестьянин и приглашал одну-две подводы к себе во двор и тогда все мы могли спать в клуне на сене, а иногда даже помыться в бане. Правда, с баней нам повезло только три раза на протяжении всего пути. Остальное время мылись, когда делали привал у рек или речушек. Хуже было в сентябре, когда стало прохладно.
Были случаи, когда какой-нибудь хозяин приглашал нас к себе, чтобы мы ему помогли. Так все наши семь подвод двое суток провели у Мазура Вертулевского, очень богобоязненного человека. У него было 48 десятин земли. Он пригласил нас на свой двор, разрешил пасти скот, запастись сеном, соломой и дровами, а мы по его просьбе спилили и распилили ему несколько деревьев, отремонтировали его ветряную мельницу, у которой ветром оторвало одно крыло. Другой раз солдатка пригласила нас вспахать поле и посеять озимые. Безель вёз с собою двухлемешный железный плуг – буккер, привязанный сбоку к телеге, что и заинтересовало солдатку. Она посетовала, что некому вспахать и засеять поле: муж, как и другие мужчины села, на фронте. Попросила нас за оплату сделать эту работу. Мы заехали во двор, приготовили плуг, впрягли в него лучшую пару лошадей. После обеда сменили лошадей, а вечером допахали.
Была ещё одна неприятная точка соприкосновения переселенцев с местным населением – похороны умиравших в пути. Смена привычного образа жизни, распорядка дня, переход на полусухой однообразный рацион питания, вымучивающая бесконечная тряска в подводе детей, женщин и стариков и длительная пешая ходьба подростков и мужиков, пыль, зной, неожиданные холодные дожди и ветры – всё это уже через неделю стало сказываться на людях. Заболевали самые маленькие грудные дети и старики. Затем началась дифтерия. Врачебное обслуживание почему-то не было предусмотрено. В городишках и посёлках таких, как Ушомир, Искорость, Малин, Козелец, Нежин, Борзна. Конотоп, были фельдшерские пункты, но фельдшеры, как правило, были где-то в отъезде и ничего не оставалось как – или брать те лекарства, что заочно рекомендовал аптекарь, или пользоваться услугами домашних лекарей, знахарей и травников.

Большинство из наших покоятся на возвышенности у государева соснового бора, у небольшого, на берегу Ирпеня, хутора «Стоянка». Сотни деревянных крестов украсили этот бор. Труден был последний путь умерших. Хорошо если в пути следования встречалось село бывших немецких колонистов. Тогда переселенцы заезжали в это: село и хоронили своего родственника или близкого с соблюдением всех обычаев и ритуалов, хотя и без гроба. Хуже было на всём пути от Киева до станции Путивль, где таких селений не было. Местные православные, завидев, что к их кладбищу подъезжают подводы хоронить, выбегали из изб и стеной становились перед процессией, не пуская на территорию без поименного разрешения приходской церкви села, расположенной где-то по пути следования, или оставшейся далеко позади. А потом стали поступать так – заранее ехали в село, разыскивали батюшку и просили у него разрешения xоpoнить на их кладбище. Поп всячески тянул переговоры, объясняя, что на православном кладбище не положено хоронить иноверцев, а лютеране доказывали, что они такие же христиане, как и православные и католики. Bpeмя шло, переговоры заходили в тупик. А теплая погода тем временем делала с телом покойника своё дело. Не брались взятки, не помогали женские слёзы. Только в некоторых сёлах за выкуп соглашались на захоронение за кладбищем.
Как выход из положения самопроизвольно сложилось так, что умерших стали хоронить по пути, у отдельно стоящих в открытом поле деревьев или на берегу речушек, где имелись хоть какие-то приметы: скала, буrop, овраг, и. т. д. Затем к этой могиле добавлялись могилы следовавших за нами, ещё одна, потом ещё и ещё. На свежих деревянных крестах табличек не прикрепляли, чтобы никто не знал какой веры покойник и не надругался над могилой. Начиная от Борзны, такие свежие маленькие кладбища в пять-десять могил на обочинах дорог встречались почти на каждой версте. Делали так из чистой веры в то, что скоро, по возвращении из ссылки на родину, они разыщут могилку, чтобы почтить память близкого, а, возможно, и перевезти останки на кладбище в родно село. Верили в это! О, святая простота!!!
Вот уже двадцать месяцев, как идет. война, и никакого просвета. Кажется, что уже нет никакой страны, которая бы не была втянута в эту проклятую бойню. Сколько убитых и искалеченных там и сколько умерших от болезней и голода здесь – в тылу! Господи! Смилуйся и прости нам наши прегрешения! Сделай так, чтобы закончилась война. Сделай, чтобы мы могли попасть домой на свою родную Волынь...

19 августа мы проехали через немецкую, дворов в 100, колонию «Марьяновка». Здесь недавно жила теперь уже высланная, довольно бедная община, арендовавшая землю у помещика. Село это до разорения, очевидно, имело миниатюрный, но очень приятный, аккуратный вид. Всего одна, но зато прямая и широкая со штахетным забором и песчаными тротуарами улица. Между тротуаром и дорогой с обеих сторон росли раскидистые вербы, перекрывающие почти всю улицу, а в сторону домов, от тротуара, был посажен ряд высоких пирамидальных тополей. Земельные наделы располагались сразу за надворными постройками и уходили к лесу версты на две по обе стороны села. Дома не очень большие, но вполне обустроенные с признаками достатка... А теперь всё это в руинах. Даже школа с молельной комнатой разгромлены: поломаны скамейки, ободран алтарь, на полу разорванные венки.
В этом разгромленном селе мы остановились на ночёвку, сделав привал у четырех огромных скирд соломы. В воздухе висел нежный сладковатый, тянувшийся с неубранных плантаций, запах цветущего хмеля. В селе оставались две солдатки с детьми и стариками.

Это село казалось не просто покинутым; от него веяло какой-то пугающей пустотой, какой-то затаившейся злобной дикостью и страхом, парализующим мозг. Ведь здесь не было войны, не было врага. Здесь были только свои: украинцы, русские, поляки, евреи, волынские немцы. И такое опустошение!... «Что же делается там, где громыхает война?.. Но там война, а здесь что? Что это – самоуничтожение?» Пришло осознание того, что акция русского правительства по выселению волынских немцев – ничем не оправданный шаг. Выселяя  и разоряя сотни тысяч немцев, государство нанесло ущерб не только этим людям, но и самому себе. Российского крестьянина, того, кто увидел это совершенно необъяснимое разорение, кем бы он ни был: хохлом, мазуром, русским, непременно будут терзать сомнения, что и его может постигнуть такая же участь. Нужно будет много лет, а может быть потребуется смена поколений, чтобы вытравить у крестьянина эту боязнь, эту неуверенность в завтрашнем дне. Да! Злое настало для нас время. Хотелось бы заглянуть в будущее... Но недоступно оно человеку... На мою долю выпало молиться не только за себя, но и за весь мой униженный, растоптанный народ.

Подготовлено для журнала Ost-West Panorama

Про 16-летнего трудармейца

Оригинал взят у gallago_75 в про 16-летнего трудармейца

Рассказ, который хочется ткнуть  в лицо многочисленным "совецким патриотам", ведь они твердят на каждом углу о справедливой , честной, достойной и прекрасной жизни при советском социализме


Гильмар Клюдт „Zwagsarbeiterlager der Siedlung Dolgoje, 1942-1949“ (Лагерь каторжных работ в селении Долгое)



...я стал искать другую возможность добыть чего-нибудь съестного. Охрану поселка трудармейцев установить еще не успели, и нашим людям удавалось попасть ночью в соседнюю деревню. Мой односельчанин уже дважды рискнул выменять в Гашкове картошки и других продуктов. Попадешь в руки охранников - несколько ночей проведешь в карцере. Да и подготовить надо всё заранее: ночью тебя никто в дом не пустит. Как раз подошло мое дежурство в помещении, и я решил попытать счастья днем. За цигарку узнал о потайной тропе, по которой можно попасть на санный путь, минуя строящийся на краю поселка сторожевой пост. В срубе этом всегда горит огонь. Значит, дорога охраняется. Спутника среди приятелей не оказалось: всем уже нечего было обменивать.


Деревня показалась красивой. Дома стояли не на прямой улице, а как в типичных деревнях Северного Урала, построенных на склонах гор. Несколько детей скатывались на санках по наезженной улице. Когда я приблизился, они уставились на меня, чужака. Я спросил девочку, не знает ли она, кто здесь продает картошку. Дети вопросительно глянули друг на друга, а та тихо ответила: «Нет». Один из мальчишек дерзко заметил: «Картошку не продают, а обменивают на одежду». Потом заговорили все сразу. Девочка показала на дом: «Они собрали много картошки, иди туда». Бойкий мальчик предложил: «Пойдем, дядя, я покажу тебе дорогу».

Чужого заметили и своры деревенских собак. Хорошо, что у меня появился знакомый им провожатый. Он поинтересовался, не из лагеря ли я.
- Из какого лагеря?
- В Долгом ведь живут немцы-фашисты, а ты же русский, говоришь по-русски.
- А почему ты решил, что я из Долгого?
- Дорога эта ведет только в поселок.
Хорошо, что мы уже подошли к дому, и мне больше не нужно было отвечать на вопросы карапуза. Он вошел в дом запросто, как в свой. Я остался у дверей.
- Заходи, здесь живет моя тетя.
- Тогда позови ее.
Мы вошли в комнату. Мальчик едва открыл тяжелую дверь. Был он весь в снегу, но ноги обметать не стал, хотя у дверей стоял маленький веник. Резкими движениями сбросил валенки, надетые на босу ногу, юркнул за печь и вмиг оказался на ней. Оттуда уже смотрели две взъерошенные детские головки – мальчик лет четырех и девочка поменьше.
- Где ваша мама? - спросил я.
- В стайке, - ответила девочка.
Мальчик почти не показывался. Я стоял у двери, не зная, что делать дальше.
- Позови же свою тетю, - попросил я моего провожатого.

Он не ответил. Решил, наверное, что хозяйка сама скоро придет. Дети говорили меж собой. Девочка не спускала с меня глаз. Она напомнила мне мою маленькую племянницу, которая осталась с матерью в Сибири. Я снова попросил позвать хозяйку, но мальчик отказывался. Как я позже понял, была у него на то причина. И вдруг девочка предложила: «Дядя, сними меня с печки: я сама позову маму». Она протянула ко мне свои полные, крепкие ручки и просто упала в мои объятья. Была она босая, в легком платьице. Так дома ходили дети и в Сибири. Малышка ловко надела оттаявшие от снега валенки мальчика. Что были они ей слишком велики, ее не беспокоило. Вот так, в летнем платьице выкатилась она клубком на холод. Но никто не приходил. Мне было неловко сидеть в чужом доме без позволения хозяйки. Уже тогда я выглядел не совсем ухоженным. Но резко, с клубами пара открылась дверь, и вошла женщина. Мы поздоровались, и, прежде чем я успел ее разглядеть, она без слов направилась к печи и переставила длинным ухватом свои чугунки. Потом повернулась ко мне. Я все еще сидел у окна на широкой лавке, мой мешок с вещами лежал рядом. Я сказал, что хотел бы кое-что обменять на картофель. Хозяйка спросила, кто меня к ней послал и был ли я у кого-то еще. Я показал на мальчика, который все еще играл на печи с малышом. Она ему погрозила, но тот вины не чувствовал:
- Ведь правда, что у тебя много картошки и ты захочешь немного обменять!

- Вот сорванец!.. Ну хорошо, - вышла она из темного кухонного угла, и я увидел красивую, очень молодую женщину с каштановыми волосами, уложенными вокруг головы двумя косами. От холода щеки ее были огненно-красные, будто подкрашенные. Такими же были губы. Глядя на нее, я решил, что она не намного старше меня. Этак 20-21 года, и у нее уже двое детей. Говорила она тихо и спокойно. Я протянул ей свой маленький узел. Тут в дверь поскреблись и постучали. Что маленькая девочка все еще была на дворе, мать забыла. Она открыла, и быстро вошла девочка с кошкой, а с ней холодная струя воздуха. Я ожидал, что мать отругает малышку, но она только спросила, не окоченела ли та. Девочка была довольна. Большие валенки в снегу, голые коленки и щеки такие же огненно-красные, как у матери. Что ребенок был около 10 минут на морозе и топал по снегу, мать не обеспокоило, потому что здесь это было обыкновением. Девочка ведь могла одеться: на вешалке висела детская одежда и ее шубка. Как и мальчик, она сбросила валенки так, что полетели они в другую комнату. Мать приказала: «Теперь быстро на печь!» - и хотела помочь. Но малышка прошла мимо матери и без слов протянула свои ручки ко мне. Женщина удивленно посмотрела на нее: «Гляди-ка, вас уже полюбили!». Мне ничего не оставалось, как помочь девочке взобраться на печь, в чем нужды не было: для этой цели стояла за печью лестница. Малышка была тяжелая, я посадил ее на мои плечи, откуда она переползла к мальчикам. Те весело рассмеялись. Ребенок был холодный как ледышка. Я поинтересовался у женщины, не простужается ли дочь, бегая так по двору. «Так делают наши дети часто. А на печь ее всегда поднимал папа. Делать это должен был только он. Она скучает по нему, часто спрашивает, когда он вернется». Где ее отец, спрашивать я не стал: все молодые мужчины были на фронте.

Эти короткие сцены облегчили наше деловое общение. Принесенное мной женщина рассмотрела и оставила на столе. Я не знал, выбрала ли она что-нибудь. Потом внимательно осмотрела и мой мешок для картошки и положила к другим вещам. Наступил самый неприятный для меня момент: сейчас она спросит, что я хочу за них получить. Торговаться я не умел никогда. Но хозяйка мне помогла: она возьмет все вещи, включая мешок, и очень хорошо заплатит. Но что значит «очень хорошо»?
- Дам четыре ведра картофеля, кочан капусты и ведро овощей: моркови, свеклы и брюквы.
Такое предложение меня удивило, так что я не сразу ответил. Она поняла это по-своему:
- Хорошо, добавлю еще кусок баранины. Ведь неплохо?
- Согласен, но в чем я возьму с собой картофель?

- Не беда: я дам вам двойной мешок из лыка, он лучше защитит картошку от мороза. Да и не нужно забирать сразу всю. У меня она сохранится лучше.
- Так не пойдет... - и я объяснил, что из поселка нашего делают лагерь. Зная, что в этой деревне изготовляют санки, я спросил, не могу ли одни купить. Повезло мне и в этом. Женщина тут же послала сына «к старику». Он делает санки, но она не уверена, уступит ли за деньги. Через четверть часа вошел пожилой, представительный мужчина, перекрестился на пустой угол, где должна висеть икона, и только потом поздоровался. Был он словоохотлив, привез сразу двое санок и сказал, что отдаст и за деньги, потому что скоро ему надо заплатить налог на дом и земельный участок.

Старик тщательно рассмотрел купленное женщиной и поинтересовался, из серебра ли ложка и нож. Здесь, мол, такого не купишь. Племянницу (это был дядя ее мужа) он спросил, зачем они ей: не будет же она есть серебряной ложкой! Что предметы эти не из чистого серебра, а лишь им покрыты, объяснять я не стал. Но проба на них стояла. Я заплатил за санки, а хозяйка приготовила мешки из лубяного волокна и принялась за работу. Открыла подвал и стала подавать мне картофель в ведре средней величины. Мальчики принялись за свеклу и морковь. Старик тоже предложил увозить не все сразу. Пришлось и ему объяснить, что у нас происходит. Он сказал, что поселок наш – проклятое место: «Так нашу деревню окружают лагерями».

Я уже собрался в путь, когда хозяйка заметила, что время обеда, дети хотят есть, и пригласила с ними пообедать. Мальчишки вмиг оказались за столом и выбрали из кучи деревянных ложек лучшие. Девочка, чье имя я, к сожалению, забыл, стояла на печи. Мать велела ей спуститься, как всегда, по лестнице. «Нет, пусть дядя меня снимет». До этого никто не предложил мне снять пальто. Теперь меня попросили раздеться, и я подошел к малышке. Встретила она меня с сияющими глазами и бросилась на мои руки, так что своим весом чуть не опрокинула «дядю». Стали меня так называть только через много лет, а для малышки, которую до сих пор не могу забыть, я был дядей в 16 с половиной лет.

Вся посуда состояла из деревянных ложек и деревянной миски. Дети не могли есть из нее, и им дали по деревянной тарелке. От аромата вареного мяса голод мой стал нестерпимым. Хозяйка достала из печи чугун. По аппетитному запаху было ясно, что будут русские щи. Большим половником женщина положила несколько кусков мяса на керамическую плошку и налила в большую миску щей с морковкой и пряностями. Малышка сказала, что будет есть мало супа, но много мяса. Братец ее заметил, что она слишком ушлая. Хозяйка быстро перекрестилась и сказала: «Ешьте с божьей милостью». Мне стоило больших сил не слишком быстро орудовать ложкой.
Да, что на столе лежала нарезанная буханка ржаного хлеба, я почти забыл. Каждый взял себе кусок. Хотя дети не так страдали от голода, как я, аппетит был у них отменный. Присутствие гостя заставило мать напомнить им, чтоб ели пристойно. Деревянной ложкой трудно хлебать и взрослому, а у детей, естественно, не всё попадало в рот. Мясо съели с хлебом только после супа. На второе была едва сладкая овсяная каша с молоком. Мальчик решил, что мать забыла ее подсластить. «Нет, сахар нужен для чая», - был ответ. Малышка сидела возле меня, на колени к матери пойти отказалась. Сразу после обеда она показала мне свою куклу. Была это простая кукла, но голова не самодельная, как тело, ноги и руки.

Пришло время отправиться обратно.


(что произошло с юным Клюдтом дальше, можно прочесть на сайте http://schutzbrett.org/641-pohozhdenie-16-letnego-trudarmeyca.html





Горе одних, радость других

Оригинал взят у gallago_75 в горе одних, радость других










Тридцатилетняя война с Германией

Оригинал взят у gallago_75 в Тридцатилетняя война с Германией

Из книги Иоахима Ноливайко Тридцатилетняя война с Германией


Принято считать, что совецкие депортировали немцев из Восточной Пруссии очень гуманно. Но вот что можно узнать из хроник:



Страшный масштаб этих преступлений (депортаций 45 г) уже многократно изложен в подробных документациях, таких, как например, «Брюннский марш смерти». (Hertl, Hanns: Der Brünner Todesmarsch; Schwäbisch Gmünd, 1998). Для наглядности приведём свидетельства о двух менее известных маршах смерти:

Фрида Т. из Кёнигсберга рассказывает об одном таком в Восточной Пруссии: «Уже много дней мимо тянутся скошенные поля, грязная просёлочная дорога с рытвинами и канавами, кажется, не имеет конца. Мы бредём непонятно в каком направлении, без всякой цели, часто – намеренно лишь в нескольких метрах от шоссе, полностью во власти молодых парней, сопровождающих транспорт. День и ночь мы идём без отдыха, без всякого пропитания и воды. В полночь один маленький привал у костра или в пустующем свинарнике. Многие не могут даже прилечь из-за сильных болей в кровавых ранах, оставленных ударами кнутов во время ночных допросов. Голод постоянно гложет пустые желудки, холод проникает сквозь тонкие одежонки, оставшиеся ещё на нас, опухшие ноги покрыты большими волдырями, а обувь – у кого она ещё есть – полностью размокла и нещадно стягивает их. Никто не может показывать слабость или немощь – солдаты прикладами безжалостно подгоняют вперёд.

Проходит целая вечность, прежде чем объявляется следующий привал – в гараже, загрязнённом техническим маслом, смолой и мусором. В нём выбиты двери и окна. От изнеможения люди ничего не видят и падают прямо там, где стоят. Если можно было бы хоть немного вытянуться – но при таком скоплении людей в маленьком помещении – это просто невозможно... Жажда и голод доводят до сумасшествия и не дают уснуть. Люди ворочаются туда-сюда, чтобы хоть как-то снять напряжение в опухших ногах. Надо заснуть, но сон не идёт, лишь полуобморочное состояние между сном и бодрствованием затуманивает сознание. Путаные сновидения сменяются глубоким бессознательным состоянием. Сейчас только бы не заболеть! Но уже невозможно чётко определить границы между действительностью и галлюцинациями». (Ost-Dok 2, Nr. 21/1035 ff.)






Президент Общества изгнанных Эрика Штайнбах назвала в органе землячества верхнесилезцев «Наша Верхняя Силезия» приблизительную цифру 1.000.000 немецких гражданских лиц из Восточной Германии, Польши, Судетской области и Юго-Восточной Европы, подвергшихся насильственной отправке на каторжные работы в Советский Союз. Это число подтвердил юрист Хайнц Навратил. (Nawratil, H.: Vertreibungsverbrechen an Deutschen; Frankfurt, 1987).


Многие из тех, кто поначалу сумел пережить невзгоды этих маршей страданий (депортаций), называемых также «маршами имени Адольфа Гитлера», пали впоследствии жертвами бесчеловечного обращения в концентрационных лагерях. В лагере Пройсиш-Эйлау, например, только за один 1945 год из 14.000 заключённых половина умерла от голодного тифа и других болезней, вызванных голодом. Арестованных убивали в тюрьмах или так называемых «подвалах ГПУ»... Смертность там была чрезвычайно высокой. К примеру, из 8.000 арестантов центральной тюрьмы Грауденц 5.000 умерли от дизентерии и сыпного тифа. В лагере Кёнигсберг-Понарт из 14.000 заключённых выжили лишь 3.500, остальные погибли – в основном от голода.


_____

Мы уже сравнительно много знаем о том, как выселяли немцев из =осовобожденных от фашизма= территорий - Судет, Моравии, Восточной Пруссии. Советофилы оправдывают ужас этих депортаций =культурным засильем немцев на протяжении веков=.



Что же произошло после того, как от этого =культурного засилья= избавились?



Автор книги =Тридцатилетняя война с Германией= И.Ноливайко пролистал газеты 50-х годов, эпохи, когда еще не успело войти в силу =денацифицированное=, то есть послушно-ослепленное поколение немцев.




Цитата



В конце октября 1946 года Франц К. из Будвейса бежал из Чехии в Западную Германию. По пути он отметил следующее: «В опустевшей Судетской области на полях гниют несобранные зерновые культуры и фрукты всех сортов, нескошенное сено колышется на лугах, ставших похожими на прерии; после выселения судетских немцев работа остановилась и никто ею больше не занимается. Тут и там можно было встретить вновь возделанные поля, но они находились в неудовлетворительном состоянии, что свидетельствовало о безалаберности хозяйничающих там чешских управляющих» (Urban, Rudolf: Die sudetendeutschen Gebiete nach 1945; Frankfurt/Main, 1964).

Даже чешская профсоюзная газета «Prace» от 24 июля 1955 года посвятила статью деревне Краш, в которой осталась одна единственная семья: «Деревня была мертва. Кругом одни запущенные сады и поля, и лишь сорняк стоит в полном цвету. ...Зимой Бартасы месяцами не встречают ни единой живой души. Печально смотрятся дома с выбитыми дверями и окнами, с сорванными крышами и прогнившими полами».

Поэтому не удивительно, что при последующих посещениях своей Родины, депортированные немцы были просто потрясены развалом и запустением, царящими в их бывших родных поселениях: «Что же чехи сделали с нашей прекрасной Родиной! – с болью восклицали они. – «И они ещё называют себя культурным народом! Мало того, что много домов пустует и превращены в развалины, – так даже занятые дома, и те, находятся в плачевном состоянии. Улицы городов, когда-то блестевших от чистоты, завалены мусором и грязью, дороги пришли в упадок, поля плохо возделаны или вообще не обработаны.

В деревнях многие дома сломаны, в городах снесены целые кварталы. Прекрасные виллы в Райхенберге, естественно, все заняты, но как выглядят прежде столь ухоженные сады! Едва заметны следы бывших дорожек, заборы разрушены, и почти в каждом саду навалены кучи засохших веток, осколков, жестяных банок, бумаг, тряпья и другого мусора. Каков поп, таков и приход! Чешская культура!» (Ost-Dok. 2, Nr. 254/54).

Похожие впечатления сложились у «Новой Цюрихской газеты», вышедшей 27 октября 1957 года: «Всё выглядит так, как будто здесь ещё несколько дней назад бушевала война. Большая часть домов лежит в руинах, в то время как другие стоят с выбитыми окнами, вырванными балками и кучами мусора перед дверьми».



Перевод Игоря Думлера

ТРУДАРМИЯ только документ

Оригинал взят у gallago_75 в ТРУДАРМИЯ только документ

ТРУДАРМИЯ

только документ

-совершенно секретно-

С П Р А В К А

31 августа 42 года

Изучение представляемых лагерями НКВД данных о естественной убыли из рабочих колонн мобилизованных немцев показывает, что в ряде легерй с этим вопросом обстоит неблагополучно.
Наибольшее число убывших в этом году немцев относится за счет умерших и демобилизованных инвалидов и вовсе непригодных к труду.
По неполным данным в течение января-июля1042 года только по 5-ти лагерям с общим списочныи составом на 1 августа сего года в 43856 человек мобилизованных немцев умерло 5181 человек.
Особенно высокая смертность наблюдается на Соликамскстрое, где за семь месяцев умерло 1687 чел, что составляет 17,6% к списочному количеству на 1 авг. с.г.

Довольно широкое распрстранение в ряде лагерей получила демобилизация немец по инвалидности и непригодности к труду. Только по четырем ле=агерям за янв-июль демобилизовано 6425 чпри общем списочном количестве на 1 авг. 34677 чел.
ГУЛАГ НКВД запиской по прямому проводу от 14 апр с.г. за № 42\141221 запретил лагерям, где демобилизация приняла широкие размеры проводить ее в дальнейшем без предваоительной санкции  ГУЛАГ НКВД.
Несмотря на это, Богословстрой в июне-июле самомтоятельно демобилизовал 1000ч, Соликамстрой в мае-июне 575ч, Ивдельлаг в июле-августе 175 ч.


Таким образом, общая убыль по демобилизации и смертности в текущем году составила:
по Богословстрою 5601 чел,
по Соликамсктрою 3170 ч
ИВДЕЛЬЛАГУ 1446ч. и т.д.

Причинами такой высокой убыли являются ослабление рабочего фонда, доведение его до состояния инвалидности и непригодности к труду.

Подобная убыль, если она будет идти подобными =темпами=, в скором времени приведет к резкому сокращению рабочего фонда этих контингентов, если совевременно не будут приняты меры предупредительного характера.
Для проверки правильности проведенной демобилизации и установления массового доведения рабочег фонда до состояния инвалидности - является целесообразным командирование работников Гулага в первую очередь на

Соликамстрой и Богсловстрой НКВД
Начальник ОУРЗ ГУЛАГа НКВД
капитан госбезопасности (Грановский)

Герхард Вольтер — Зона полного покоя (стр 342)
изд Waldemar Weber Verlag



Рэкет

Оригинал взят у gallago_75 в рэкет


Республиканский кандидат в Конгресс от штата Иллинойс, Артур Джонс (Arthur Jones), открыто заявляет о своей лояльности к нацизму и говорит, что мнимый геноцид еврейского народа в Европе, во время Второй мировой войны, это всего лишь «попытка шантажа со стороны евреев, и самая черная ложь в истории». У республиканца Джонса, который соперничает с действующим конгрессменом, Даном Липински (Dan Lipinski), за представительство в Конгрессе третьего округа штата Иллинойс, есть длинная история активного участия в движении за права белой расы и в неонацистских движениях. Джонс был очень публичен во всем, что касается его нацистских мнений и его прошлого, утверждая, что не отрицает «свою былую принадлежность к этим движениям». Джонс, бывший член американской национал-социалистской партии, в 1978 году принимал участие в нашумевшей попытке проведения демонстрации в Skokie - пригороде Чикаго, большинство жителей которого – евреи.

В третий избирательный округ штата Иллинойс входит большая часть юга Чикаго, а также несколько чикагских пригородов, большинство из которых состоят из разных групп населения – иммигрантов, мексиканцев, ирландцев, выходцев из Восточной Европы и Ближнего Востока.

Джонс подчеркнул, что решение баллотироваться на эту должность пробудилось в нем в результате того, что, по его мнению, «наша страна терпит экономический, политический, культурный и военный крах. Мы катимся вниз». Джонс – ветеран вьетнамской войны, основавший неонацистскую организацию «ветеранов еврейских войн», и организатор ежегодных мероприятий в честь дня рождения Адольфа Гитлера. Джонс заявил, что он баллотируется как республиканец, потому что он «голосует за республиканскую партию в 90% случаев».

Шестидесятичетырехлетний Артур Джонс ранее заявил, что «холокоста не было» и пояснил: «Что касается заинтересованности холокостом - это не более чем международный рэкет и вымогательство со стороны евреев» (As far as I’m concerned, the Holocaust is nothing more than an international extortion racket by the Jews). Джонс утверждает, что «миллионы долларов делаются евреями на рассказах о горе и несчастье в книгах, фильмах, играх и телепрограммах. Чем больше живых, тем больше произносимой лжи».

Избранная переписка рейхсканцлера Германии А. Гитлера и секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина

_


Письмо рейхсканцлера Германии А. Гитлера секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину


21 августа 1939 г.
{{* Передано послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом В. М. Молотову в 15 час.}}
(перевод)

Господину И. В. Сталину

Москва
1. Я искренне приветствую заключение германо-советского торгового соглашения, являющегося первым шагом на пути изменения германо-советских отношений.
2. Заключение пакта о ненападении означает для меня закрепление германской политики на долгий срок. Германия, таким образом, возвращается к политической линии, которая в течение столетий была полезна обоим государствам. Поэтому германское правительство в таком случае исполнено решимости сделать все выводы из такой коренной перемены.
3. Я принимаю предложенный Председателем Совета Народных Комиссаров и народным комиссаром СССР господином Молотовым проект пакта о ненападении, но считаю необходимым выяснить связанные с ним вопросы скорейшим путем.
4. Дополнительный протокол, желаемый правительством СССР, по моему убеждению, может быть, по существу, выяснен в кратчайший срок, если ответственному государственному деятелю Германии будет предоставлена возможность вести об этом переговоры в Москве лично. Иначе германское правительство не представляет себе, каким образом этот дополнительный протокол может быть выяснен и составлен в короткий срок.
5. Напряжение между Германией и Польшей сделалось нестерпимым. Польское поведение по отношению к великой державе таково, что кризис может разразиться со дня на день. Германия, во всяком случае, исполнена решимости отныне всеми средствами ограждать свои интересы против этих притязаний.
6. Я считаю, что при наличии намерения обоих государств вступить в новые отношения друг к другу является целесообразным не терять времени. Поэтому я вторично предлагаю Вам принять моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа. Министр иностранных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия, чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол. Более продолжительное пребывание министра иностранных дел в Москве, чем один день или максимально два дня, невозможно ввиду международного положения. Я был бы рад получить от Вас скорый ответ.

Адольф Гитлер


Письмо секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина рейхсканцлеру Германии А. Гитлеру


21 августа 1939 г.
{{* Передано В. М. Молотовым послу Германии в СССР Ф. Шуленбургу 21 августа в 17 час.}}


Рейхсканцлеру Германии господину А. Гитлеру

Благодарю за письмо.

Надеюсь, что германо-советское соглашение о ненападении создаст поворот к серьезному улучшению политических отношений между нашими странами.

Народы наших стран нуждаются в мирных отношениях между собою. Согласие германского правительства на заключение пакта ненападения создает базу для ликвидации политической напряженности и установления мира и сотрудничества между нашими странами.

Советское правительство поручило мне сообщить Вам, что оно согласно на приезд в Москву г. Риббентропа 23 августа.
И. Сталин


АВП СССР, ф. 0745, оп. 14, п. 32, д. 3, л. 63—65,
Здесь печатается по кн.: Год кризиса. 1938-1939. Документы и материалы в двух томах. Составитель МИД СССР. 1990. Документы № № 582, 583
Электронная версия документа перепечатывается с сайта http://katynbooks.narod.ru/
Ссылка: http://holocaustrevisionism.blogspot.ru/2014/05/blog-post.html


030

031

19

18

01

333974_original