April 21st, 2014

Две блокады

Самый производительный и самый дешевый вид транспорта - водный (морской, речной). Так было и так будет всегда. С древнейших времен "моря соединяли разъединенные ими страны", а крупные города вырастали в устьях рек. Значительно хуже и дороже транспорт наземный (железнодорожный и автомобильный). Авиацию же и "видом транспорта" назвать - рука не поднимается. По сравнению с ТТХ убогого деревянного баркаса лучший транспортный самолет смотрится летающим анекдотом. У баркаса вес перевозимого груза в 5-10 раз больше веса самого баркаса, а очень хороший самолет (вместе с потребным для его полета топливом) весит в три раза больше, чем перевозимый груз. Про энергозатраты (а следовательно, и себестоимость перевозки) вообще говорить страшно.

Самый знаменитый транспортный самолет эпохи поршневой авиации ("Дуглас" DC-3, он же С-47, он же, в советской лицензионной версии, Ли-2) с помощью двух прожорливых авиамоторов по 1000 л/с каждый поднимал в воздух 2 тонны груза. С двумя экономичными низкооборотными дизелями такой же мощности танкер "Волгонефть" везет 4.620 тонн. И не так уж медленно везет - 20 км/час с грузом. Каждый час, днем и ночью, в дождь и туман, без обеденного перерыва и 12-часового отдыха экипажа. Даже с учетом 15-кратной разницы в скорости, танкер в 150 раз лучше "Дугласа" по показателю "тонно-километр в час", а следовательно, более (за счет экономичности дизеля), чем в 150 раз выгоднее по показателю топливной эффективности, а уж с учетом разницы в стоимости солярки и высокооктанового авиабензина…
        Причем все это не случайно, а связано с некоторыми фундаментальными физическими законами, отменить которые никогда не удастся. Хуже авиационного транспорта только ракетно-космический, где вес полезной нагрузки в 1% от общего стартового веса может считаться великолепным результатом.
        На этом необходимый технический ликбез заканчивается, и мы переходим к истории.

1.  Блокада Берлина

        Современный (1999 г.р.) и рекомендованный для средних школ "Словарь по новейшей истории", под ред. А.А. Кредер дает следующее описание этого события:
       "(1948-1949), блокада Западного Берлина (американского, английского и французского секторов города), предпринятая властями советской зоны оккупации Германии в ответ на начало сепаратной денежной реформы в западной части Германии. Это решение было принято западными странами вопреки сопротивлению СССР и формально нарушало принцип совместного управления Германией, утвержденного на Потсдамской Конференции. Блокада свелась к прекращению наземной связи Западного Берлина с оккупационными зонами союзников. Однако западные страны не отказались от проведения денежной реформы и не ушли из города. Для снабжения Западного Берлина ими был создан воздушный мост; советские войска не препятствовали пролету самолетов над Восточной Германией. Когда ежедневные поставки грузов по воздушному мосту достигли 13 тыс. т., блокада стала бесполезной. На дальнейшую конфронтацию с союзниками Сталин не пошел. Блокада длилась почти 11 месяцев. Это было первое проявление открытой конфронтации СССР с западными странами".


      Что самое главное в этом тексте? Хотя он великолепен от первого до последнего слова, я все же обращаю ваше особое внимание на вот этот перл: "Блокада свелась к прекращению наземной связи". В русском языке слово "свелась" используется для обозначения чего-то неожиданно мелкого, слабого и недостойного ("дискуссия свелась к пустой перебранке", "перестройка свелась к косметическому ремонту по цене капитального" и.т.п.). Видимо, господин Кредер и те, кто рекомендовал его "Словарь" школьникам, единодушны во мнении о том, что "прекращение наземной связи" - это так, мелкая неприятность. Вот если бы Сталин накрыл Берлин пуленепробиваемым колпаком - тады ой…

        Вторая Мировая война закончилась полной капитуляцией Германии. Армии победителей встретились на Эльбе, но товарищ Сталин "нажал", и союзники отошли на 50-200 км на запад от Эльбы. Территория бывшей Германии была разделена на четыре зоны оккупации, но так как империалисты США, Англии и Франции действовали заодно, то принято говорить о двух зонах - "восточной" и "западной". На территории "восточной зоны" - причем на расстоянии в 250 км от ближайшей точки "западной" зоны - оказался город Берлин. Берлин взяла штурмом Красная Армия, но в 45 году Сталин согласился с разделом города на четыре (фактически - на две) зоны. В скобках отметим, что три "западные" зоны Берлина были по площади примерно равны одной советской.
        В феврале 1948 г. коммунисты захватили власть в Чехословакии, в советской зоне оккупации Германии полным ходом шли "глубокие социально-политические преобразования", и Сталин решил, что "буржуазный гнойник" на теле будущей социалистической Германии ему не нужен.      


12 июня 1948 г. "из-за ремонтных работ" было прекращено автомобильное сообщение с Западным Берлином, 21 июня остановлен речной транспорт и, наконец, 24 июня введен режим полной транспортной блокады. Для полноты эффекта советские оккупационные власти отключили все силовые электрокабели, ведущие в Западный Берлин. В качестве предлога для обоснования таких действий была названа денежная реформа, проведенная союзниками в "западной зоне" оккупации Германии. Гитлер, скажем прямо, до такой наглости не доходил. Он не пытался объяснить свое вторжение в СССР тем, что на советских денежных банкнотах изображен Ульянов-Ленин вместо Хорста Весселя…    

  
        Так началась блокада, которая продлилась 11 месяцев. Никакой город не проживет 11 месяцев без снабжения извне, но Берлин 1948-го года был городом особенным. Этот город несколько лет бомбили, причем очень сильно (так, например, 3 февраля 1945 г. авиация союзников сбросила на Берлин 2,25 килотонн бомб), а затем окончательно разрушили в ходе ожесточенных уличных боев. Жители снабжались продовольствием "по карточкам", запасов у населения не было, все, что горит - сгорело (и этим Берлин сильно отличался от Ленинграда, жители которого могли хотя бы топить "буржуйки" собственной мебелью и книгами). Город был обречен Сталиным на голодную смерть - или на еще одну капитуляцию.
        Германия, как государство, на тот момент не существовала, но именно по этой причине союзная оккупационная администрация несла юридическую ответственность за обеспечение минимальных жизненных условий для немецкого населения. Кроме того, в Западном Берлине находилось порядка 6,5 тыс. англо-американских военных (не считая гражданские службы). Президент Трумен оказался перед необходимостью принять решение. Причем быстро.


       Как известно каждому образованному россиянину, ненавистная Америка вынашивала адские планы нанесения ядерного удара по СССР. Если это правда, то в таком случае в июне 48-го можно было начинать. Все необходимые условия были в наличии: абсолютная монополия на ядерное оружие, несколько десятков готовых атомных бомб, дальний высотный бомбардировщик В-29, способный с авиабаз в западной Германии долететь до Москвы и Ленинграда, и повод. Очевидный, бесспорный cases belli - блокада безоружного города была несомненным актом войны, а то, что Сталин эту войну не объявил, только усугубляло ситуацию. Однако Трумен отверг настойчивые предложения своих военных советников и не дал санкцию ни на ядерный удар по СССР, ни на проведение наземной операции сухопутных войск по деблокированию Берлина.
        Как известно каждому образованному россиянину, если ненавистные "пиндосы" сделали что-то хорошее (или не сделали чего-то плохого), то уж, конечно, не из гуманистических побуждений. В данном конкретном случае именно так все и было. Дело вовсе не в том, что Трумену стало жалко мирных жителей Москвы и Ленинграда, вовсе нет - он отказался от ядерной бомбардировки по причине своей феерической… Стоп. Не знаю, можно ли такое говорить про президентов (даже чужой страны и давно усопших), поэтому ограничусь цитатой. Выступая в июне 1948 г. в штате Орегон, президент Трумен сказал: "Я очень сблизился с Джо Сталиным и мне нравится старина Джо! Он честный парень. Но Джо является пленником Политбюро. Он не может делать то, что хочет. Он заключает договоры, и, если бы он мог, он бы, конечно, выполнял их; но люди, руководящие правительством, очень четко говорят ему, что он не может их выполнять".
        На основании столь глубокого анализа советской политической системы Трумен решил не огорчать измученного нарзаном "старину Джо" и приказал организовать "воздушный мост" с Берлином.


       Ничего подобного никто никогда не делал. Более того, никто даже не обсуждал возможность снабжения по воздуху города с населением в 2 млн. человек. В годы войне были прецеденты снабжения "воздушным мостом" окруженных группировок: в случае с "демянским котлом" у немцев это получилось, в Сталинграде - не получилось. Но снабжать по воздуху продовольствием и топливом целый город? Дальше будет много цифр. Я прошу обратить на них самое пристальное внимание.
         Американцы начали с 1000 тонн грузов в день. К концу июня довели грузопоток до 4.400 тонн в день. В экстренном порядке, с привлечением всех имеющихся ресурсов построили в Западном Берлине еще два аэродрома (!) в дополнение к двум имеющимся. К осени грузопоток составил 5.620 тонн в день. Каждые 2-3 минуты на один из аэродромов Западного Берлина прилетал огромный 4-моторный транспортник. "Старина Джо" с изумлением наблюдал за этим аэрошоу и ждал зимы - Берлин должен был замерзнуть без топлива и подачи электроэнергии извне. Тогда американцы начали возить самолетами… уголь! 1.421.119 тонн (почти полтора миллиона тонн угля) было доставлено в блокированный город. Перевезли даже разобранную на самые мелкие агрегаты тепловую электростанцию. Абсолютный рекорд был поставлен 16 апреля 1949 года: 1400 самолето-вылетов, 13 тыс. тонн груза. Самолет в минуту.
        12 мая 1949 г. товарищ Сталин в очередной раз подтвердил неизменно миролюбивый курс советской внешней политики. Блокада была снята, но американцы решили перестраховаться, и "воздушный мост" работал еще до сентября - таким образом накапливались запасы продовольствия на следующую зиму. В общей сложности было выполнено 278.228 вылетов, доставлено 2,32 млн. тонн грузов (в среднем 8,3 тонны одним рейсом). Ежедневно в Берлин в среднем доставлялось порядка 2.700 т продовольствия (не считая уголь и все прочее). В ходе операции погиб 31 американский и 41 британский лётчик - чудовищное перенапряжение сказалось и на людях, и на технике.
        "Старина Джо" не потратил на всю эту историю ни копейки. Американцам "воздушный мост" обошелся в 2 миллиарда долларов (в современных ценах). Да, репутация Советского Союза немного подмокла, но Сталина это едва ли интересовало - он уже давно перестал тешить себя иллюзиями…

2.  Блокада Ленинграда

Ленинград находится не на острове. И даже не на полуострове, соединенном с материком крошечной перемычкой (как Севастополь в Крыму). С запада от Ленинграда - вода, Финский залив. В 40 км к востоку от Дворцовой площади - вода, Ладожское озеро. Два огромных водоема соединены тонкой "ниткой" реки Нева. У впадения Невы в Финский залив Петр построил столицу своей империи, а в том месте, где Нева выходит из Ладожского озера - крепость Шлиссельбург (ныне Петрокрепость). А вот с юга и севера от Ленинграда - необъятные просторы суши.
        Покончив с этой простейшей (но почему-то всеми забытой) географией, переходим к трагической истории 41-го года. О политике (т.е. о причинах, побудивших мирную социал-демократическую Финляндию вступить в войну "на одной стороне баррикад" с фашистской Германией) - ни слова, только ход военных действий.
        В последних числах августа на Карельском перешейке финские войска вышли на линию, примерно совпадающую с советско-финской границей 1939 года. Фронт стабилизировался, и на этом "фронте" было тихо вплоть до 9 июня 1944 года; никаких попыток продвинуться дальше к Ленинграду финны не предпринимали. Даже в самой ближней (западной) части перешейка линия соприкосновения советских и финских войск находилась на расстоянии 30 км к северу от Ленинграда; на восточном же фланге в руках Красной Армии остался участок побережья Ладожского озера в 60 км по прямой (не считая естественные извивы береговой линии).
         Немцы наступали с юго-запада и перерезали одну за другой железные дороги, ведущие к Ленинграду. 29 августа была занята станция Мга, последняя по счету на пути противника к Ладожскому озеру. 8 сентября немцы заняли Шлиссельбург; таким образом Ленинград был отрезан от "Большой земли" с юга. До января 1943 г. фронт стабилизировался по линии реки Нева; впрочем, о стабильности говорить трудно - на проклятом "невском пятачке" шли ожесточенные бои, в которых, по современным данным погибло 50 тыс. бойцов Красной Армии и 10 тыс. немцев.


       С юга - немцы, в 30-60 км к северу от города - финны, на западе - Финский залив, который Краснознаменный Балтийский флот отдал противнику без боя. Но есть же еще одна, четвертая, сторона света - восток. На востоке было более 60 км свободного от противника берега Ладожского озера. Если проложить маршрут транспортных караванов по кратчайшему расстоянию (через т.н. "шлиссельбургскую губу"), то до "Большой земли" (портовый поселок Кобона) было не более 30 км водного пространства. Если же идти в Новую Ладогу (город и порт у впадения реки Волхов в Ладожское озеро), то наберутся все 100 км. В любом случае, даже самая тихоходная "посудина", ползущая с черепашьей скоростью в 5 узлов, могла дойти от западного, "ленинградского" берега Ладожского озера до Новой Ладоги за 11-12 часов (т.е. в течение одной осенней ночи, тьма которой лучше любой ПВО защищала движущееся судно от вражеской авиации). Если это называется "блокада", то тогда надо признать, что Англия и Япония в условиях гораздо худшей "блокады" провоевали всю войну. И по сей день живут, причем припеваючи.

        Дальнейшее обсуждение событий и вызванные этим обсуждением вопросы имеют смысл лишь в рамках представления о том, что советское руководство и лично "эффективный менеджер" стремились к тому, чтобы обеспечить выживание жителей Ленинграда. Стремились по меньшей мере с той же настойчивостью, с которой американцы и англичане спасали от голодной смерти жителей чужого (а еще совсем недавно - вражеского) для них города. Вне этого допущения и спорить-то не о чем…
         Уместно ли такое допущение? Соответствует ли оно исторической правде? Бог весть. Академик Лихачев, человек заслуженный и всеми уважаемый, да к тому же и переживший блокаду лично, в своих воспоминаниях пишет: "А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы – к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги". Никаких документальных подтверждений того, что продовольствие из обреченного города вывозилось (а не завозилось), Лихачев не приводит, впрочем, мемуары и не претендуют на роль научного исследования.
        В научном исследовании (Д.В.Павлов, "Ленинград в блокаде" - М.: Воениздат, 1958 г.), да еще и изданном в самые что ни на есть советские времена, читаем: "Главное управление сахарной промышленности, находившееся в Москве, прислало в середине сентября 1941 года телеграмму ленинградской конторе «Сахаросбыта» с требованием отгрузить несколько вагонов сахару из Ленинграда в Вологду, хотя с 8 сентября Ленинград был уже блокирован". Автор приводит этот факт в качестве курьезного примера "несвоевременной осведомленности людей". Я же предлагаю обратить внимание на направление предписанного перемещения высококалорийного продукта. А если бы немцы не перерезали дороги - так бы и вывезли сахар в Вологду? И только ли сахар?
        Предположение о том, что из пред-блокадного Ленинграда вывозились продукты кажется абсурдным и кощунственным - но лишь на первый, и к тому же изрядно затуманенный общеобязательной патетикой, взгляд. По здравому размышлению, речь идет лишь о частном случае выполнения общего указания товарища Сталина: "не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться". Заметьте - про эвакуацию населения с территорий, на которых не должно быть оставлено "ни килограмма хлеба", не сказано ничего. Вот если бы Гитлер и солдаты вермахта были людоедами в самом прямом смысле слова - тогда бы старина Джо, возможно, распорядился "угонять всех жителей в тыл". А так - только скот.


       Тем не менее, руководствуясь незыблемым принципом презумпции невиновности (по-русски это звучит "не пойман - не вор"), будем в дальнейшем изложении исходить из того, что "партия и правительство, Ставка, ГКО и лично тов. Сталин делали все возможное для спасения Ленинграда". А поскольку спасти всех, как известно, не удалось, то вполне оправданным будет вопрос - почему?

        О блокаде Ленинграда в целом, о проблемах транспорта и снабжения в частности, написано очень много. Есть целые монографии, посвященные "транспортной составляющей" ленинградской трагедии. Цифр и фактов - море. И чем больше знакомишься с ними, тем менее понятной становится ситуация. Цифры противоречат друг другу даже в мелочах (впрочем, для жителей блокадного города это были совсем не "мелочи").
        Например, в одном абзаце читаем следующее:
"С 20 ноября 1941 г. ленинградцам стали выдавать самую низкую норму хлеба за все время блокады — 250 г по рабочей карточке и 125 г по служащей, детской и иждивенческой. Если учесть, что рабочие карточки в ноябре—декабре 1941 г. получала только третья часть населения, то мизерность этих норм станет еще более очевидной. Теперь для снабжения 2,5 млн. жителей Ленинграда расходовалось ежедневно всего 510 т муки". Несколькими строками выше указана и рецептура, по которой готовили этот страшный блокадный хлеб: "Хлеб выпекался из смеси: пищевой целлюлозы—10%, хлопкового жмыха—10%, обойной пыли — 2%, мучной сметки и вытряски из мешков — 2%, кукурузной муки — 3%, ржаной муки — 73%. Хлебозаводы перевели на формовую выпечку хлеба, припек довели до 68%".


       Был бы я учителем, я бы из этого сделал задание для школьного учебника по арифметике - тут и проценты, и пропорции, и обратные дроби, и повод впервые задуматься о своей сытой жизни… Но мои читатели - люди взрослые, поэтому, не утруждая их работой с калькулятором, приведу сразу же готовый ответ. На изготовление одного килограмма такого "хлеба" расходуется всего лишь 430 грамм муки. Соответственно, "для снабжения 2,5 млн. жителей Ленинграда" по указанным выше нормам требовалось всего лишь 179 т муки. А расходовалось ежедневно - 510 тонн.
        Это арифметика. Это не философия, не политология, не дискуссия "о сложном и во многом неоднозначном периоде нашей истории…" Это - простая арифметика. При расходе в 510 тонн муки паек можно было увеличить почти в три раза. Так из чего же были сделаны эти "сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам?" И где, простите, сотни тонн муки?


        Не будем, однако, придираться к частностям - впереди нас ждут гораздо более странные факты. Но прежде, чем перейти к вполне официальной статистике, проделаем еще один  "дилетантский" расчет. Посчитаем, сколько муки необходимо для того, чтобы дать каждому из 2,5 млн. жителей (в сентябре 1941 года в Ленинграде было выдано 2.544 тыс. хлебных карточек) по 800 грамм отличного (совсем не похожего на ту жуткую массу из жмыха с опилками, которую в декабре 41-го получали ленинградцы) хлеба. 800 грамм хлеба в день - это самый большой, рабочий паек на "Большой земле". О голоде, тем паче - о голодной смерти, при таком пайке говорить уже не приходится. Принимая типовой для выпечки ржаного хлеба "припек" равный 33%, мы получаем очень "круглую" и легко запоминающуюся цифру в 1.500 тонн.
        Если в этом расчете и есть погрешности, то не слишком большие. Так, за время работы ледовой "дороги жизни" в Ленинград поступало в среднем по 1.920 тонн продовольствия в день. При этом удалось с 11 февраля 1942 г. повысить нормы снабжения до уровня: 800 грамм для солдат на фронте, 600 - в тыловых частях, 500 - для рабочих, 400 - для служащих, 300 - для детей и неработающих; хлеб стали печь из муки почти без примесей "условно-съедобных" компонентов; с середины февраля населению стали выдавать настоящее мясо, натуральные жиры, сухофрукты. Более того, при таком грузопотоке удалось даже накопить серьезные запасы продовольствия (по оценкам разных авторов - на срок от 18 до 60 дней). В Берлин, как было выше отмечено, доставляли в среднем 2.700 тонн продовольствия в день, при таком грузопотоке о голоде не было и речи.


       Доставить по воздуху 1.500 тонн - задача колоссальной сложности. Но у водного транспорта совершенно другие измерения. Совсем небольшая (меньше мне в современном справочнике найти не удалось) речная баржа ("проект Р-137") имеет грузоподъемность 1.500 тонн (общее водоизмещение 1.953 тонны). Речная баржа "проект Р-165" при длине 91,6 м и ширине 15,7 м имеет грузоподъемность 2670 тонн. Одна такая баржа может обеспечить суточную потребность в продовольствии миллионного города. Да, в начале 40-х годов речной (озерный) флот СССР таких судов не имел, но и имеющиеся были не слишком малы. Так, в соответствии с постановлением ГКО от 30 августа 1941 г. наркоматам военно-морского и речного флотов предлагалось выделить для снабжения Ленинграда 25 буксиров и 75 озерных барж грузоподъемностью по 1 тыс. тонн каждая. Фактически использованные в навигацию 1941 г. баржи имели в среднем грузоподъемность (не водоизмещение, а именно грузоподъемность) порядка 400-700 тонн. Хуже того, из-за проблем с причалами, погрузкой и буксировкой по штормовой Ладоге их реальная загрузка снижалась до 300-500 тонн. 
        Все это обилие цифр сводится к простому выводу: 5-6 самых скромных барж в сутки снимали все проблемы с обеспечением Ленинграда продовольствием по обычным (т.е. весьма скромным) нормам военного времени. Еще 3-4 баржи могли обеспечить доставку необходимого количества горючего и боеприпасов для фронта (именно в такой пропорции - 785 тыс. т продовольствия и 495 тыс. т. горючего, боеприпасов и вооружения - сложился общий грузопоток в Ленинград за все время блокады, с сентября 1941 по март 1943). Вот и все, что требовалось для "транспортного прорыва" блокады.

        А теперь переходим от расчетов к фактам.
         Водными перевозками в бассейне Невы, Свири и Ладожского озера ведала организации под названием "Северо-Западное речное пароходство" (СЗРП). В 1940 г. только через Ленинградский речной порт СЗРП перевезло 3,4 млн. тонн грузов. Даже если забыть о том, что бывает зима, это дает 9.300 тонн в день! Фактически, с учетом реальной продолжительности навигации на Неве, эту цифру можно смело увеличить раза в полтора. К началу 1941 г. в составе СЗРП находилось 323 буксира и 960 несамоходных судов общей грузоподъемностью 420 тыс. тонн. Даже один процент (!) от такой грузоподъемности составляет 4.200 тонн. Не кажется ли вам, господа, что после таких цифр слово "блокада" рядом со словом "Ленинград" надо писать в кавычках?
        Началась война - и с баржами на Неве стало происходить точно то же самое, что и с танками, самолетами, пушками, циклопическими запасами боеприпасов… Они стали таять, исчезать в тумане…


      "Большое число судов было передано в ведение военных органов и ушло из Ленинграда на восток (?) с населением (?) и эвакогрузами. Вернуть эти последние суда, а также пополнить плавучие средства СЗРП путем перевода судов из других водных бассейнов было невозможно... В результате к началу блокады Ленинграда СЗРП имело на Ладожском озере и на Волхове всего 5 озерных и 72 речных буксира, 29 озерных и около 100 речных барж". С каким-таким "населением" ушли суда на восток - понять невозможно, массовой эвакуации населения из Ленинграда, к сожалению, проведено не было; и что уже совсем непонятно - где находился этот далекий "восток", если с него было "невозможно вернуть" уплывшие суда? Впрочем, даже с учетом всех этих странностей, в составе СЗРП осталось 129 барж и 77 буксиров. Казалось бы, какие проблемы?


       Проблемы известные, точнее говоря, проблема одна - внезапность. Внезапно выяснилось, что: "По своему состоянию суда, особенно несамоходные, были малопригодны для плавания по Ладоге. Поэтому для перевозок были выделены только 43 деревянные сухогрузные, 4 металлические и 2 деревянные нефтеналивные баржи. При этом из выделенных судов более 20 сухогрузных барж из-за своей ветхости не могли плавать по озеру в осенний период..."
        Итак, огромный речной (озерный) флот скукожился до 29 пригодных для плавания по Ладоге барж. Это очень мало - в сравнении с потенциальными возможностями СЗРП, но в сравнении с потребным количеством "тоннажа", необходимого для снабжения Ленинграда - более чем достаточно. Такое количество плавсредств теоретически позволяло не только обеспечить текущие потребности города, но и создать многомесячные запасы продовольствия. Почему же в городе возник жуткий, смертный голод?


      "Военная прокуратура Ладожской военной флотилии (да, кроме гражданского СЗРП была еще военная флотилия - М.С.) и комиссар Управления тыла фронта Н. И. Жмакин, проверившие 22 октября работу Осиновецкого порта (основной порт на западном, "ленинградском" берегу Ладожского озера - М.С.), констатировали, что между Осиновцом и Новой Ладовой курсирует ограниченное количество барж, и что разгружаются они очень долго. Так, баржи № 512 и № 768 с боеприпасами прибыли в Осиновец 13 октября, а были разгружены только 17 октября; баржа № 367 с бензином прибыла 17 октября, а разгружена 21 октября…Все эти трудности и недочеты приводили к тому, что оборачиваемость барж вместо 4 суток составляла 6–12 суток…"
        Можете не сомневаться - перечисление объективных трудностей, вследствие которых переход на 100 км и обратно занимал 12 суток, а "через две недели после начала перевозок в эксплуатации осталось только 9 озерных и 13 речных барж", занимает не один десяток страниц. И причалы были не оборудованы, и маяков на маршруте не хватало, и уголь для буксиров не завезли, и противник всячески противодействовал…

      Так ведь на то и война, что с противником. За первые шесть дней высадки союзников в Нормандии (июнь 1944 г.) на французский берег было выгружено 104 тыс. тонн снаряжения. 17.300 тонн в день. Эти тонны выгружались не в порту, и не на пустом необорудованном пляже, а на очень даже оборудованном берегу. Несколько лет немцы оборудовали этот берег всеми мыслимыми видами заграждений так, чтобы к нему не могла подойти даже легкая плоскодонная десантная лодка, не говоря уже о тяжелом морском судне…
        Всего за 58 дней навигации (с 10 сентября по 7 ноября 1941 г.) в блокадный Ленинград было доставлено 58.873 тонн различных грузов, в том числе 45 тыс. т продовольствия, главным образом зерна и муки. На затонувших по разным причинам, включая удары авиации противника, судах было потеряно 2,8 тыс. т грузов (4,8 % !!! от общего грузопотока). Потери достаточно умеренные, но это не должно нас удивлять, принимая во внимание как мизерность сил немецкой авиации, оставленной под Ленинградом после переброски основных сил люфтваффе на московское направление, так и состав Осиновецкого и Свирьского бригадных районов ПВО (по числу зенитных орудий и прожекторов они превосходили ПВО нефтепромыслов Плоешти или крупнейшего порта Констанца в Румынии).


       Что касается продовольствия, то по Ладоге в город доставлялось чуть меньше 800 тонн, т.е. фактически две-три недогруженные баржи в день. Понятно, что потенциальные возможности огромного речного флота были использованы исключительно плохо. Непонятно другое - с точки зрения неопровержимой арифметики даже 800 тонн продовольствия в сутки позволяли выдавать населению гораздо больше, нежели 125 грамм суррогатного хлеба…


       Как бы то ни было, именно ситуация первых месяцев "блокады" предопределила гибель сотен тысяч ленинградцев. Именно тогда погибла основная масса людей, а здоровье многих выживших было необратимо подорвано -  вот почему "хронология смерти" сдвинута относительно статистики грузопотока. В декабре 41-го, когда нормы выдачи хлеба снизились до минимума, умерло 53 тыс. человек, в январе - 120 тысяч, и даже в феврале 42-го, когда паек стал уже значительно больше и калорийнее, умерло более 80 тыс. человек (такова документальная статистика, в газетных публикациях "к юбилею" цифры, как вы знаете, гораздо большие - мы ведь "мерилом работы считаем усталость", а "вклад в победу" измеряем числом собственных потерь).
        Во время "второй навигации" (1942 года) средний грузопоток увеличился до 3.732 тонн в день, в том числе 1.863 тонн продовольствия (не считая живого скота). При этом удалось не только довести продуктовый паек до общего по стране уровня, но и доставить в город 290 тыс. человек воинского пополнения - 20 полных дивизий по предвоенному штату! Всего же, за полтора года "блокады" всеми видами транспорта в Ленинград было доставлено 1,3 млн. тонн разных грузов (а также 28 тыс. голов живого скота). Много ли это? Все познается в сравнении. Это всего 8% от общего объема перевозок речным транспортом СССР за годы войны. Это почти в два раза меньше того, что американцы самолетами (!!!) доставили за значительно меньший срок в Западный Берлин.

Марк Солонин

Ссылка: http://www.solonin.org/article_dve-blokadyi

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

"…Взбесившиеся псы хозяина тупого…"

86ff4163cc58


Мы родились и выросли на перекрестках улиц Победы и Мира, рядом с клубом "Мир", в доме, увешенном плакатами "Миру - мир", под льющуюся из ламповой радиолы песню "Хотят ли русские войны?". В этой песне был один только вопрос. Ответ представлялся всем совершенно очевидным. Вот поэтому нам так трудно вспомнить и понять то время, когда в Советском Союзе в ходу были совсем другие песни.

Судороги военного психоза сотрясали советское общество с первых дней его существования. "Мы разжигаем пожар мировой" - такими словами начиналась строевая песня, в припеве которой утверждалось, что "от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней". Войну воспевали, о ней мечтали - в стихах и прозе. "Под Кенигсбергом на рассвете / мы будем ранены с тобой..." Эти строки К. Симонов писал в то время, когда с Германией поддерживались нормальные дипломатические отношения, а между Советским Союзом и Восточной Пруссией было еще две государственные границы (с Литвой и Польшей). Известная всем и каждому повесть А.Гайдара "Тимур и его команда" начинается такими словами: "Вот уже три месяца, как командир бронедивизиона полковник Александров не был дома. Вероятно, он был на фронте." Время действия повести - июнь 1939 года, начало школьных каникул. Никакого "фронта" на тот момент не было. На Халхин-Гол бронепоезд, которым командует "полковник Александров" попасть никак не мог. Рельсов там нету. Но так сильно было у детского писателя предвкушение близкой войны, что он придумал этот вожделенный "фронт".

В те дни, когда пионеры зачитывались повестью Гайдара, в ЦК ВКП(б) на имя Сталина и Ворошилова поступило письмо группы молодых командиров. Весьма эмоционально описав то, что сегодня называется "социальной незащищенностью", авторы закончили свое обращение такими словами: "Большинство комсостава ожидают только войну. Войну ждут, как какое-то загадочное счастье". 24 февраля 1939 года, к очередной годовщине создания Красной Армии, "Известия" опубликовали редакционную статью под примечательным названием "Войны справедливые и несправедливые". Последний абзац начинался так: "Советский народ знает, что предстоящая война будет весьма напряженной, ожесточенной". Никаких сомнений в том, что "война будет" у главной правительственной газеты уже не было. Два месяца спустя, выступая с трибуны Мавзолея на первомайском параде, нарком обороны Клим Ворошилов заявил дословно следующее: "Советский народ не только умеет, но и любит воевать!" После таких слов не приходилось сомневаться в том, что партия Ленина-Сталина в самом ближайшем будущем предоставит советскому народу возможность доказать свою любовь и преданность на поле боя "весьма напряженной, ожесточенной войны". Не ясно было только одно - где и с кого начнем?

Беда, как водится, пришла неожиданно и с той стороны, откуда ее никто не ждал. 3 ноября 1939 г. в «Правде» появилась статья, странная по содержанию и еще более удивительная по форме. Пространно и туманно говорилось о том, что Финляндия упрямо отвергает миролюбивые предложения Советского Союза, идя на поводу у каких-то не названных, но всем известных "поджигателей войны". Заканчивалась же статья совершенно истерическим выкриком : «Мы отбросим к черту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой, несмотря ни на что. Мы обеспечим безопасность СССР, не глядя ни на что, ломая все и всяческие препятствия на пути к цели». Нетрудно представить себе то крайнее изумление, которое должны были вызвать подобные слова у рядовых советских граждан. Какая "игра"? Что за "картежники"? Куда на этот раз надо идти, не глядя по сторонам и "ломая все на пути к цели"? И в чем же эта "цель"?

Ответ был дан не сразу. Вплоть до 26 ноября о загадочных "картежниках" забыли. На газетных страницах воцарилась тишь и благодать. Можно предположить, что сосредоточение огромной массы войск и боевой техники к 1300-километровой финской границы потребовало большего времени, чем планировалось первоначально. 26 ноября 1939 г. "Правда" публикует статью под названием "Шут гороховый на посту премьера". Это был выстрел "стартового пистолета". В течение двух последующих дней грубая газетная брань, нарастая от "форте" к "фортиссимо", перешла в сплошной истерический рев: "Проучить зарвавшихся вояк! Горе тем, кто станет на нашем пути! Пора обуздать ничтожную блоху, которая прыгает и кривляется у наших границ! Смести с лица земли финских авантюристов! Наступила пора уничтожить эту гнусную козявку! Со взбесившимися псами не разговаривают, их уничтожают! Финские собаки, науськиваемые своими неуемными хозяевами…".

От недостатка времени - погромная антифинская кампания началась всего за пять дней до начала войны - во всех заголовках, во всех резолюциях всех "стихийных митингов на заводском дворе" пережевывались одни и те же, причем достаточно нетипичные для русской нормативной ругани, словечки: "шуты", "балаган", "козявка". Придумать что-нибудь еще, видимо, не успели. Достойно удивления, что из этих трех слов - с очень небольшими добавками - ведущие советские поэты смогли создать произведения, пережившие своих творцов.

"Кровавые шуты! Довольно вам кривляться!

Пришла пора закрыть ваш гнусный балаган!

Мы не позволим вам по-хамски издеваться

Над трупами рабочих и крестьян".

Этот стих Лебедева-Кумача "Известия" опубликовали 29 ноября. Рядом с текстом официальной ноты Советского правительства от 28 ноября 1939 г., в которой оно сообщало, что "с сего числа считает себя свободным от обязательств, взятых в силу Пакта о ненападении с Финляндией".

Ранним утром 30 ноября части Красной Армии перешли границу на огромном фронте от Балтики до Баренцева моря. В тот же день "Известия" публикуют следующую "нетленку" Лебедева-Кумача. Зачин был выдержан с истинно былинной величавостью:

"Прекрасна мудрости исполненная речь

Главы Правительства советского народа!

Мы не хотим войны, но мы должны беречь

Покой своих границ - и берега и воды".

И, тем не менее - поэты тоже люди. Даже советские поэты. Хочу надеяться, что написав "мы не хотим войны" и воспев несказанную мудрость выступления товарища Молотова ("Мы не сомневаемся, что благоприятное разрешение задачи обеспечения безопасности Ленинграда послужит основой нерушимой дружбы между СССР и Финляндией…") Лебедев-Кумач испытал все же некую боль в области мышечного мешка, называемого сердцем и считавшегося раньше, до наступления эпохи исторического материализма, вместилищем так называемой "души". В любом случае, поэт явно занервничал, и следующее четверостишие наполнилось совершенно инфернальными видениями:

"Коль бешеных собак идет стрелять боец

Ему народ вокруг охотно помогает.

Шуты безумные найдут себе конец

Сгоревши на костре, который поджигают".

К финалу голос автора снова окреп и зазвенел колокольной медью. Злосчастные "шуты" оказались весьма органично вплетены в ткань центрального для всей советской мифологии образа "конца времен":

"Кровавые шуты! Последний час ваш бьет!

Огромен наш Союз и гнев его огромен.

Вы подло погубить хотите свой народ…"

И вот тут-то, на последней строке, ритм и слог неожиданно ломается:

"Но ваши подлости поймет народ Суоми".


К чему бы это? Откуда такая словесная неряшливость: "подло" и "подлости" на соседних строчках, что значит "понять подлости"? И самое главное - чего такого нового должен был понять "народ Суоми"?

Это незаурядное сочинение называлось "Расплаты близок час". Час "расплаты" был очень близок, фактически он уже наступил. 30 ноября две сотни советских самолетов нанесли бомбовые удары по 16 финским населенным пунктам. В ходе первого налета на Хельсинки было убито 91 и ранено 236 человек. И с каждым новым налетом число "трупов рабочих и крестьян" становилось все больше и больше…

Стихи Лебедева-Кумача это, так сказать, медь звенящая и кимвал бряцающий. А вот вам и тонкая проникновенная лирика. Причем от автора "Марша Буденного" ("мы красные кавалеристы и про нас…") Анатолия Адольфовича Френкеля (прошу не путать с Яном Френкелем, автором "Русского поля"). Ну, скажите, кто бы еще мог с такой задушевной теплотой воспеть подлую агрессию, так ненавязчиво посоветовать жертве распахнуть двери перед насильником… Впрочем, не надо лишних слов. Слушайте поэзию:

"Сосняком по откосам кудрявится
Пограничный скупой кругозор.
Принимай нас, Суоми - красавица,
В ожерелье прозрачных озер…

…Много лжи в эти годы наверчено,
Чтоб запутать финляндский народ.
Раскрывай же теперь нам доверчиво
Половинки широких ворот.

Hи шутам, ни писакам юродивым
Больше ваших сердец не смутить.
Отнимали не раз вашу родину -
Мы пришли вам ее возвратить".



Это - не для газет. Это для души и для песни. Так оно и было в действительности: стихотворение в газетах не появлялось, оно было положено на музыку, написанную все теми же братьями Покрас. А в настоящей поэзии всегда есть загадка. Есть она и в этом стихотворении, и мне эта загадка уже который год не дает покоя:

" Ломят танки широкие просеки,
Самолеты кружат в облаках.
Hевысокое солнышко осени
Зажигает огни на штыках".



Так вот - КОГДА написаны эти строки?
Все современные публикаторы дружно датируют "Суоми-красавицу" 1939 годом. А я не верю. И Вы не верьте, уважаемый читатель. Пропагандистская кампания перед войной 1939 года началась 26 ноября. Сама война началась 30 ноября. Какая же это "осень"? На севере России "невысокое солнышко осени" бывает в конце сентября. В лучшем случае - в середине октября. 30 ноября в тех краях - это уже самая настоящая зима. А в полосе наступления 14-й и 9-й Армий не то что "осени", а уже и "солнышка" никакого не было, потому как тьма полярной ночи пришла с Баренцева моря и накрыла северную часть ненавистной Сталину Финляндии. Нет, не про ту осень писал товарищ Френкель. И не про ту войну, которая во всем мире называется "зимняя война". Если мое предположение верно, и сей стих был написан к так и не состоявшемуся в сентябре 1940 г. вторжению №2, то сразу же становится понятным и смысл последнего четверостишия:


Мы приходим помочь вам расправиться,
Расплатиться с лихвой за позор.
Принимай нас, Суоми - красавица,
В ожерелье прозрачных озер!


Осенью 1939 г. никакого "позора", связанного со страной Суоми, на репутации Советского Союза еще не было. А в 1940 - был. И желание товарища Сталина "расплатиться с лихвой" за ту звонкую оплеуху, которую на глазах всего мира отвесила ему армия "финляндской козявки" должно было - по всем известным привычкам и наклонностям этого персонажа - выразиться в некоторых действиях…

Вернемся, однако, в первые дни зимы 1939 года, к нашим баранам, бешеным псам, шутам и картежникам.

Уже 2 декабря стало ясно - какие именно подлости предстоит узнать народу Суоми. В этот день "Правда" и "Известия" опубликовали огромную (на всю газетную полосу) "Декларацию Народного правительства Финляндской демократической республики". В этой публикации - вопреки устоявшимся многовековым канонам - фиговый листочек находился не на причинном месте, ниже пупка, а на самой макушечке. Даже выше. Над текстом пресловутой "Декларации" мелким шрифтом было напечатано: "Радиоперехват, перевод с финского".

На следующий день все газеты сообщили, что в Москве с этим "радиоперехваченным правительством" заключен Договор о дружбе и взаимопомощи сроком на 25 лет. По странному стечению обстоятельств главу "правительства" звали Отто Куусинен - точь в точь как и всем известного секретаря исполкома Коминтерна, без малого 20 лет безвылазно живущего в СССР. Чтобы придать этому воистину гнусному "балагану" некоторую долю респектабельности обычное коммунистическое "т" (товарищ) рядом с фамилией руководителя новоявленного "народного правительства" заменили в газетном сообщении на маленькое "г". Но мы не будем долго останавливаться на этом "г", а обратимся лучше к тому, с чего и начали - к поэзии.

За день до начала войны, 29 ноября 1939 г. "Правда" - среди прочих стихов и проз - опубликовала небольшое стихотворение А.Безыменского. Повторив все штампы, ставшие за те четыре безумных дня общеобязательными, замечательный комсомольский поэт закончил свое сочинение таким четверостишьем:

"Все ясно до конца. Продажные шуты -

Взбесившиеся псы хозяина тупого -

В развязности своей дошли до той черты,

Где нужен крепкий хлыст, и где бессильно слово"

Невероятно - но факт. ЕМУ ЗА ЭТО НИЧЕГО НЕ БЫЛО. Невероятно. Доподлинно известно, что Хозяин газету "Правда" читал. Весьма регулярно. Но ни он сам, ни его продажные прихвостни даже не заметили совершенно очевидную двусмысленность, заложенную в этом четверостишии. Хотя - чему же тут удивляться? Заносчивость и апломб самовлюбленных кремлевских властителей дошли в те роковые дни поздней осени 1939 г до той "черты", когда не только слово, но даже и крепкий хлыст не способны были вернуть их к адекватному восприятию себя и мира…

План порабощения Финляндии с помощью марионеточного "правительства Куусинена" с треском провалился. Провалилось в небытие и само "правительство". Подписывать мирный договор Молотову и компании пришлось с представителями законной власти.

Масштабы потерь Красной Армии в трехмесячной войне с "финляндской козявкой" ужасают. Точные цифры неизвестны по сей день (да и вряд ли могут быть установлены в дальнейшем). Анализ сведений, приведенных в наиболее консервативных (в хорошем смысле этого слова) источниках позволяет оценить общие безвозвратные потери (убитые, умершие от ран, погибшие в плену, пропавшие без вести) в 127 тысяч человек. Причем, 31,5 тысяча из этого числа пропала неизвестно куда. Этих людей нет ни в списках погибших, ни в списках пропавших без вести, которые были учтены в донесениях войск. В числе тех, кто вернулся с финского фронта домой (или остался и далее на военной службе) их тоже нет. Они просто исчезли. Без приметы и следа. Советская авиация - численность которой на театре военных действий "зимней войны" в 26 (двадцать шесть) раз превосходила численность авиации противника - исхитрилась безвозвратно потерять более 650 боевых самолетов. Только на Карельском перешейке (в составе войск 7-й и 13-й Армий) было выведено из строя 3179 танков, в том числе 358 - безвозвратно.

И как же оценил такие "успехи" сам Хозяин? Выступая 17 апреля 1940 г. с заключительным словом на совещании высшего командного состава РККА товарищ Сталин заговорил почти что стихами: Мы победили не только финнов, мы победили их европейских учителей - немецкую оборонительную технику победили, английскую оборонительную технику победили, французскую оборонительную технику победили". Общий вывод из этих позорных и самоубийственных "побед" был сделан такой : "Наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей, современной советской армии!"

Для окончательного закрепления именно таких выводов в сознании командиров на армию обрушили водопад орденов и медалей. Звания Герой Советского Союза было удостоено 412 человек (в четыре раза больше, чем будет награждено два года спустя за мужество, проявленное в битве за Москву). Изо дня в день газеты печатали длиннющие списки на 949 новоиспеченных генералов. Изо дня в день продажные писаки на все лады обыгрывали знаменитую фразу Хозяина о том, что "нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики". Так и звенел весь этот балаган, пока не растворился в грохоте начавшейся ранним воскресным утром Большой Войны…

Марк Солонин

Ссылка: http://www.solonin.org/article_vzbesivshiesya-psyi-hozyaina

Бабий бунт в Иваново

Это произошло в конце октября 1941 года в Иванове — знаменитом «городе невест» и крупном центре текстильной промышленности СССР. Разумеется, об этом событии не сообщалось в газетах. Предельно скупые в те страшные дни октября 41-го года сводки Совинформбюро монотонно и глухо сообщали о «напряженных боях на Можайском, Малоярославецком и Калининском направлениях». Ничего не писалось про «ивановский бунт» и в последующие шесть десятилетий. Да и сегодня, после того как бывший архив ЦК КПСС (ныне РГАСПИ, фонд 17, опись 88, дело 45) раскрыл одну из своих тайн, мы не можем достоверно сказать — насколько уникальными (или, напротив, типичными) были эти события.

Осенью 1941 года, после эвакуации управления Наркомата текстильной промышленности из Москвы в Иваново, этот город окончательно превратился в «текстильную столицу страны». Вот только с женихами стало совсем худо: мужчины в городе остались (как становится очевидно из тех документов, что будут приведены ниже) только среди начальства, простых мужиков почти поголовно забрали в армию.

В начале сентября (документ не позволяет установить точную дату) инструктор Козлов и ответорганизатор оргинструкторского отдела ЦК ВКП(б) Сидоров направили в Москву докладную записку «О положении на текстильных предприятиях Ивановской области». Положение было весьма тревожным, проще говоря — предзабастовочным:

«… В последнее время имели место волынки отдельных групп рабочих, самовольно бросавших работу до окончания рабочего дня. Такие факты имели место на трех фабриках Вичугскогорайона… на двух фабриках Фурмановского района. ..и на некоторых других предприятиях Ивановской области (многоточиями заменен длинный перечень крупных фабрик с числом работающих от 7 до 12 тысяч человек. — М.С.). Рабочие высказывают резкое недовольство, а иногда и антисоветские настроения. Обычные разговоры на фабриках, передаваемые друг другу, о том, что на той или иной фабрике забастовали и им увеличили норму хлеба до килограмма.

На собрании рабочих фабрики им. Ногина работница Кулакова заявила: «Гитлер хлеб-то ведь не силой взял, ему мы сами давали, а сейчас нам не дают, ему, что ли, берегут ?» Работница Лобова высказала следующее: «Ходим голодные, работать нет мочи. Начальство получает в закрытом магазине, им жить можно». Пом. мастера Соболев и мастер Киселев (это единственные две мужские фамилии, все остальные «волынщики» — женщины) заявили: «Если нас возьмут в армию, мы покажем коммунистам, как нас морить голодом». Работница прядильной фабрики комбината «Большевик» заявила коммунистке Агаповой: «Сохрани Бог от победы советской власти, а вас, коммунистов, всех перевешают».

Констатируя факты столь «нездоровых настроений», а также и некоторые причины, такие настроения порождающие («в столовых непролазная грязь, в большинстве столовых нет бачков и кружек… качество обедов крайне низкое, меню в большинстве состоит из пустых щей (вода с капустой без лука, без всякой приправы) и ячневой каши, сваренной на воде без всяких жиров»), Козлов и Сидоров ограничились следующими предложениями:

«Ввести в обкоме и горкоме секретарей по снабжению… заменить слабых секретарей парторганизаций… руководство агитколлективами поручить ответственным работникам обкома и горкома… направить в помощь обкому партии группу квалифицированных лекторов и докладчиков…»

Успела ли «группа квалифицированных лекторов» прибыть в Иваново, успели ли они объяснить голодным ткачихам, почему в рабочей столовой «непролазная грязь, а начальство получает в закрытом магазине», — неизвестно. Зато доподлинно известно другое: 2 октября немецкие войска начали крупномасштабное наступление, и неделю спустя более 60 советских дивизий были окружены в двух гигантских котлах — у Вязьмы и Брянска; еще через неделю последние очаги организованного сопротивления окруженных были подавлены, 16 октября в Москве началась массовая паника, грабежи магазинов и беспорядочное бегство населения на восток по всем доступным дорогам. Одним словом — началось именно то, что предшествовало падению Минска, Смоленска, Пскова, Орла, Харькова… Казалось, еще немного — и в этом трагическом списке появится и город Москва.

В ситуации, когда прорыв немцев к Волге, Ярославлю и Нижнему Новгороду представлялся вполне реальным, было принято решение об эвакуации предприятий Иваново. И вот тут-то начался бунт.

«Ивановский обком ВКП(б) в дополнение к сообщениям по телефону считает необходимым более подробно информировать ЦКВКП(б) о фактах антисоветских выступлений. Беспорядки имели место в г. Иваново на Меланжевом комбинате, на фабриках им. Дзержинского, им. Балашова и в известной степени на фабрике «Красная Звезда», а также в г. Приволжске на Яковлевском льнокомбинате.

Наиболее характерными являются события на Меланжевом комбинате. Никакой разъяснительной работы среди рабочих по вопросам эвакуации проведено не было. В результате 18 октября рабочие, придя в 6 часов утра на работу, увидели в цехах часть разобранного оборудования… Начался шум и выкрики: «Оборудование увезут, а нас оставят без работы. Не дадим разбирать и увозить оборудование»…

Чтобы избежать дальнейшей неорганизованности и беспорядка, было объявлено о созыве собрания рабочих. Собрание началось в 14 часов. На него прибыли секретарь горкома т. Таратынов, секретарь обкома т. Лукоянов, секретарь Кировского райкома т. Веселое, директор комбината т. Частухин (стоит обратить внимание на то, что здесь и далее все начальники — мужчины). Станкообходчица, член партии Бутенева взяла слово и в своем выступлении заявила: «Уж если вы жалеете станки, так надо сначала вывезти семьи. Вывозить оборудование не дадим». Группа активных участников беспорядков начала разбивать ящики с оборудованием топорами и молотками.

Утром 19 октября события на комбинате начали принимать более острый характер. Около 9 часов утра та же группа ткачих снова начала разбивать ящики с оборудованием. Попытки противодействия, предпринятые руководителями комбината, ни к чему не привели. Многие работницы стали бросать работу.

Примерно 150 человек ворвались в кабинет заведующего прядильной фабрикой Растригина, который от них убежал и спрятался в сортировке под брезентом. Сбежал домой и заведующий ткацкой фабрикой Николаев, испугавшийся угроз убить его за грубость с рабочими. На комбинат прибыли секретари обкома т.т.

Пальцев, Капранов, Энодин, Лукоянов, начальник облуправления НКВД т. Блинов.

На дворе комбината собралось более 1000 рабочих, главным образом женщины. Выступивший здесь секретарь обкома т. Пальцев сообщил о прекращении демонтажа оборудования (подчеркнуто мной. — М.С.) и отдал распоряжение приступить к сборке уже разобранных станков. Многие из присутствующих встретили это заявление одобрительно… Часть рабочих приступила к работе в ночную смену, а 20 октября заработал весь комбинат.

Начало демонтажа оборудования было использовано для провоцирования беспорядков на фабрике им. Дзержинского и на Дмитриевской мануфактуре им. Балашова… 19 октября секретарь партбюро фабрики им. Дзержинского Филиппов стал разъяснять работницам, зачем проводится эвакуация оборудования, но одна из работниц крикнула: «Пусть оборудование останется на месте, а если и придет Гитлер, мы у него будем работать». Тогда Филиппов заявил: «Мы Гитлеру ничего не оставим, уничтожим своими руками, взорвем фабрику». Это заявление было немедленно подхвачено провокаторами. Начались крики и суматоха. Группа невыявленных лиц стала вооружаться бобинами и деталями от машин и бросилась избивать Филиппова и секретаря партцехбюро Грабоч-кину…

Подстрекаемые провокаторами ткачихи выставляли такие требования: «Не поедем на трудовой фронт! Прибавьте к обеду 100 граммов хлеба! Дайте бесплатно.

мануфактуры!» Партийный актив, работники райкома и горкома ВКП(б) разъясняли работницам неправильность распускаемых провокаторами слухов. В ответ на это из толпы раздавались выкрики: «Не слушайте их, они сами ничего не знают, они обманывают нас уже 23 года. Сами эвакуировали свои семьи, а нас посыпают на трудовой фронт».

Беспорядки в г. Приволжске были вызваны решением мобилизовать 4000 человек для сооружения оборонительного пояса в районе г. Иваново. На фабриках льнокомбината безо всякой разъяснительной работы стали составлять списки мобилизованных, включая в них подростков 16лет, стариков и многодетных матерей, чем было вызвано недовольство рабочих… Утром 20 октября группа работниц Рогачевской фабрики бросила работу и вышла на фабричный двор. Руководители фабрики растерялись, секретарь партбюро Васильев убежал от работниц со двора в прядильный отдел… Группа в 200—300 человек пошла по улицам города на Яковлевскую и Васильевскую фабрики, чтобы вывести на улицу и рабочих этих предприятий. В толпе раздавались выкрики: «Не пойдем на трудовой фронт!», а группа провокаторов и враждебных личностей выбросила даже лозунг: «Долой советскую власть, да здравствует батюшка Гитлер!»

Что дальше? А ничего. Дальнейшее — молчание, как говаривал принц датский Гамлет. Пошумев-покричав, толпы измученных, голодных женщин разошлись по домам. Где-то в тот же день, где-то — на второй или третий. И не ждали они никакого «батюшку Гитлера», а просто лопнуло в какой-то момент даже их бесконечное, всему миру известное, терпение русской бабы. Устали они от 10-часового рабочего дня, от постоянного вранья сытых мужиков-начальников, от изматывающего, неизбывного страха за ушедших на фронт мужей, от плача голодных и раздетых детей. Но и даже в своей «ярости отчаянья» не пошли ивановские ткачихи дальше требования «100 граммов хлеба к обеду» и гарантированного права каждый день в 6 часов утра (это если повезет, и в ночную смену не поставят) приходить в грохочущий, пыльный цех ткацкой фабрики. Пошумели бабоньки, сорвали свое зло на попавшем под горячую руку секретаре партбюро т. Филиппове — и разошлись.

Но не всем дали так просто разойтись по домам. Вылезла власть из-под «брезента в сортировке», оправилась от первого испуга и взялась за свое привычное дело — карать.

«Областным управлением НКВД предпринимаются соответствующие меры к изоляции антисоветских элементов… Военный трибунал уже рассмотрел дела группы активных участников беспорядков на Меланжевом комбинате и осудил С, Е., С, Г., Я. на 10лет лишения свободы каждую с поражением в правах на 5 лет, а Д. приговорил к высшей мере наказания — расстрелу. Органами суда и прокуратуры усилено также преследование за распространение провокационных слухов…»

Ну и последнее. Вы, конечно, спросите — что же сделали с секретарем обкома товарищем Пальцевым, который сорвал выполнение постановления ГКО об эвакуации фабрики? Ничего с ним не сделали, более того — именно он, товарищ Пальцев, и пишет весь вышеприведенный доклад в ЦК ВКП(б). И это понятно и где-то даже правильно. Не станки ведь были нужны ответственным товарищам, а покорность работниц, к этим станкам прилагающихся. Каковую покорность тов. Пальцев и обеспечил, ловко сбив волну бунта обещанием прекратить демонтаж оборудования…

Автор: Марк Солонин

Ссылка: http://www.solonin.org/article_babiy-bunt-v-ivanovo

Вторая Мировая. 1939 -1940. Обратная сторона Зимней войны

Подбитый советский танк БТ-5 и погибший танкист


Брошенная советская техника и погибшие красноармейцы

Грузовые автомобили, захваченные финнами в ходе второй битвы при Суомуссалмиво

Захваченный советский груз с продовольствием.

Финны разглядывают обломки самолета, сбитого в ходе второй битвы при Суомуссалмиво

Русская пропаганда, захваченная в ходе второй битвы при Суомуссалмиво

Трофейное советское оружие на выставке. Финляндия, 1940 год.

Финские солдаты осматривают захваченный легкий танк Т-37.

Финские солдаты с захваченным советским знаменем

Финские солдаты сортируют вещи, оставшиеся после второй битвы при Суомуссалмиво

Финские солдаты у захваченного артиллерийского тягача "Комсомолец"

Финские солдаты эвакуируют захваченный советский танк Т-28 из состава 90-го танкового батальона 20-й танковой бригады в р-не Хоттинен.

Финский солдат стоит рядом с обломками самолета сбитого в ходе второй битвы при Суомуссалмиво.

Группа пленных красноармейцев 44-й стрелковой дивизии. Финляндия, декабрь 1939 года

Пленные красноармейцы в финском лагере для военнопленных. 1940 год.

Пленные красноармейцы из 163-й стрелковой дивизии в финском лагере для военнопленных. 1940 год.





Пленные красноармейцы, захваченные финнами зимой 1940 года. Финляндия, 16 января 1940 года.

Пленный раненый красноармеец ожидает доставки в госпиталь. Сортавала, Финляндия, декабрь 1939 года.

Пленный раненый лейтенант Красной армии с сорванными знаками различия в финском лагере для военнопленных. Январь 1940 года

Замерзшие в окопе красноармейцы 44-й стрелковой дивизии. Финляндия, декабрь 1939 года.

Замерзший красноармеец из 44-й стрелковой дивизии Виноградова.

Замороженные трупы советских солдат, убитых в ходе второй битвы при Суомуссалмиво.











Погибшие во время штурма Выборга красноармейцы. 1940 год.

Погибшие советские солдаты и брошенная техника 44-й стрелковой дивизии. Январь 1940 года.

Погибший красноармеец

Финны с окоченевшим трупом советского солдата.



Ссылка: http://humus.livejournal.com/2491839.html

Митрополит Сергий(Воскресенский). Большевизм надо сокрушить.

митр.-сергий


В мире много зла и горя, но нет ничего страшнее и губительнее большевизма.

Большевизм восстал на Бога и попрал человека. Большевизм не только умервщляет, он растлевает. Он разрушает святыни и ценности, которыми жива душа человека. Свободных людей он превращает в безличных рабов. Он отравляет своею ложью и терзает их своим насилием. Страной большевизма правит страх, скрытый под маской предписанной преданности и продиктованного восторга. Страх за себя и своих; страх перед арестом, ссылкой, пыткой, казнью; страх перед нищетой и голодом; страх перед доносом; страх перед ГПУ и друг перед другом. В стране большевизма все вынуждены притворятся и лгать, чтобы избежать немедленной расправы. Там страдают не только потому, что живут впроголодь, ходят в отрепьях, изнемогают в непосильном труде, не знают отдыха и еженощно ждут ареста. Там - ещё острее, ещё непоправимее - страдают потому, что чувствуют себя обесчещенными порабощением, чувствуют себя людьми с растоптанным достоинством, с презренным страхом в груди. Там не знаю радостей свободного почина, свободного труда, свободного творчества, не имеют утешения в свободной вере, в свободном искании истины. В стране большевизма всё расчислено и предуказано свыше, начиная с доктрины марксизма и кончая дневным расписанием принудительных работ и столь же принудительного участия в общественных собраниях разного рода. Там каждый становится безвольным винтиком в железной машине коммунизма. И как отвратительно работает эта машина! Построенная с целью всё упорядочить, она всё приводит в беспорядок. Расписание, составленное для всей страны на пять лет вперёд, нарушается ежедневно и повсеместно. Все боятся ответственности, сваливают её друг на друга и производят безнадёжный застой в делах. Все ненавидят свой подневольный труд, отлынивают от него и стараются только о том, чтобы поменьше уставать на этой ненавистной каторге. А в результате получается срыв всех программ и сплошная неразбериха. Люди чувствуют себя обречёнными на бессмыслицу, безобразие, бесправие, на беспросветную скуку и безысходный страх. Но признаваться в этом они не смеют. Они должны притворяться счастливыми. Рабам приказано кричать о том, что свободнее их нет людей на свете, что нет ничего радостнее их страдальческой жизни, что они любят своих ненавистных вождей, что большевистское одичание есть наивысшая форма культуры, что большевистское издевательство над человеческой личностью поднимает её достоинство на недосягаемую высоту. И они кричат, бахвалятся, поют и пляшут, чтобы только сохранить свою жизнь, эту жалкую жизнь, опозоренную страхом и ложью, и получить свой кусок хлеба, этот отравленный муками жалкий кусок.

Но они ненавидят! О, как они ненавидят своих палачей! Они не забывают, не прощают своих унижений, своих страданий. И разве можно простить, можно забыть? Никогда!

Россия взывает к возмездию, ждет страшного часа расплаты. Для победы над большевизмом мы, русские, готовы на всё. И потому Россия ждала войны, хотела войны. В войне она видела единственную возможность сокрушить большевизм, выйти на простор новой, свободной жизни, вновь приняться за пряжу своей национальной истории – за эту священную пряжу, разорванную большевистской революцией.

Хотела этого также и наша Церковь, потому что только в военном крушении большевизма видела Она путь к освобождению. Она едва не захлебнулась в воздвигнутом на неё гонении и уцелела, решусь сказать чудом, чудом той простой, сердечной, неучёной веры, которую русский народ сумел сохранить в своём сердце, несмотря на все усилия большевистских погромщиков и марксистских дрессировщиков. И если бы большевикам удалось теперь выиграть войну, то Церковь Российская была бы обречена на уничтожение. Прижатые к стене германским оружием, , большевики увидели, что они не могут гнать своих рабов в бой одними лишь пулемётами и горячить их одними лишь лозунгами коммунизма. В эти лозунги давно в России никто не верит.

И вот большевики принялись говорить о защите Родины и Веры, взывая к чувствам русского патриотизма и православной церковности. Они убедились, как сильны эти чувства в русском народе и решили их использовать. Но они этих чувств русскому народу не прощают. Ведь кто эти чувства имеет, тот отвергает и ненавидит большевистское безбожие и коммунистический интернационал. Живучесть этих чувств в русском народе показывает провал большевизма, его свирепых гонений, его бешенной пропаганды. За эту неудачу большевизм в случае победы отомстит - он рассеет русский народ по всему миру, разрушит все храмы и уничтожит православный клир до последнего человека. Ибо измениться, переродиться большевизм не может. Его сатанинская природа непреложна, неизменна. Думать иначе могут только обманутые большевизмом наивные люди, совершенно не понимающие его существа. В России таких людей нет. Но за границей, где ещё не испытали большевизма, не встретились с ним лицом к лицу, такие люди, к сожалению, встречаются.

Лживость большевизма превосходит всякие вероятия. Есть люди, которые не могут себе представить, что можно так лгать. Они принимают уверения большевиков за чистую монету. Они думают, что и в самом деле большевизм ведет эту войну не за всемирную революцию, не за всесветное торжество коммунистического интернационала, а за Родину, за Веру, за свободу народов, особенно славянских, за самобытность национальных культур, за спасение европейской цивилизации и т. д. – словом, за всё, что дорого противникам большевизма и ненавистно ему самому, за всё, о чём так назойливо кричит большевистская пропаганда, прекрасно учитывающая, что открытой проповедью интернационализма, коммунизма, атеизма она не может сейчас привлечь на свою сторону общественное мнение ни в союзных большевикам, ни в им враждебных, ни нейтральных странах. И потому советская пропаганда с беспримерным цинизмом провозглашает теперь те самые лозунги, за верность которым большевики расстреляли миллионы людей и верность которыми они, в случае своей победы, расстреляют ещё больше миллионов. «Только бы победить, а потом уж расправимся», - вот основной принцип теперешней военной пропаганды большевиков. И горе миру, если он этого не поймёт и даст себя обмануть!

А чтобы этот обман удался лучше, большевики заставляют Церковь стать его соучастницей. Они принуждают Церковь звать на борьбу против тех, кто борется с большевиками, лютейшими её гонителями. Это насилие столь чудовищно, что некоторые неспособны вообразить его возможности и потому склоняются к мысли, будто и в самом деле Церковь в Советском Союзе теперь свободна, будто Она по собственному почину и убеждению призывает верующих людей в России и за её пределами подняться на защиту безбожного большевизма.

Но поймите же, что это предположение совершенно нелепо, что своей солей поддерживать безбожие никакая Церковь не может. Поймите, что раздающийся из России голос Церкви фальсифицирован. Это вовсе не Её голос. Это голос большевиков, говорящих от Её имени. Они выдавливают из горла Церкви нужные им слова. А те слова, которые Церковь сама хотела бы сказать, Она сказать не может. Но я слышу эти Её невысказанные слова. Вот они: «Кто в Бога верует,- помогите! Не верьте большевикам никогда, ни в чём» Мы в плену, мы замучены! Нас заставляют говорить ложь! Простите нас вы, не испытавшие того, что мы испытываем! Не заколачивайте Церковь в гроб! Не заколачивайте Россию в гроб! Победите большевиков! Господь наградит вас за это! Если большевики победят, то гибель и вам и нам!»

Не думайте, что этот подлинный голос Церкви существует только в моём воображении, что я говорю о том, чего не знаю. Нет, я знаю, что творится в Советском Союзе, знаю, что там терпит и о чём думает Церковь, потому что я сам оттуда. До 1941 года, до моего назначения в Ригу, я жил в Москве и принимал самое близкое участие в трудах патриархии, неся общий крест с моими собратьями-архиереями. Я знаю тамошний ужас до того самого дна, и всё, что я здесь говорю, основано на личном моём опыте, накопленном и у алтаря, и в келье, и в тюрьме, и в многолетнем дружеском общении с архипастырями, пастырями и мирянами во многих городах и селах России. Я вправе свидетельствовать о тамошней жизни и тамошних чаяниях, народных и церковных, и я обязан делать это, чтобы безмолвием своим не оказать косвенного содействия распространению большевистской лжи и увековечиванию большевистского насилия.

И не воображайте, что слова, которые я говорю, мне кто-то со стороны подсказывает или диктует. Нет, я теперь совершенно свободен – свободен, как и моя трехмиллионная паства в Литве, Латвии, Эстонии и в обширной русской области от Ленинграда до Пскова и южнее. Эту свободу нам принесла германская армия, прогнавшая большевиков. Мы теперь имеем возможность по-прежнему оставаясь в канонической принадлежности к Матери-Церкви Российской, невозбранно работать на ниве Христовой. Чего нас лишили большевики, то нам вернули германцы. Они вернули нам отнятые большевиками храмы, вернули возможность совершать в них богослужения и свободно проповедовать, вернули отменённое большевиками право преподавать Закон Божий в светских школах, учреждать свои школы для подготовки пастырей, издавать книги и газеты религиозного содержания - всего не перечислишь. И мы действительно, по мере сил, пользуемся всеми этими правами нашими – пользуемся и благодарим Господа, даровавшего нам такую свободу.

Потерять этой свободы мы не хотим. Она нужна нам как воздух, как жизнь. Послушайте, что говорят верующии в наших русских сёлах и городах: « Всё, что угодно, только не большевизм!» И ещё: « Для победы над большевизмом пожертвовать ничем не жаль!»

Вы не испытали большевизма. Вам, может быть, не так легко нас понять. Но мы знаем, что кто с большевиками, тот враг и Богу и людям. И кто, имея возможность участвовать в борьбе против большевиков, под каким бы тот ни было предлогом уклоняется от этого, тот косвенно поддерживает большевизм и, хочет того или не хочет, но помогает распинателям Церкви Христовой, нашим мучителям.

Не верьте им и их агентам, уверяющим, будто мы здесь подвергаемся притеснениям и только мечтаем, что о возвращении большевиков. Это – бесстыдная ложь!

Мы, все мы, молимся о победе над большевизмом, об освобождении Церкви и России от коммунистического ига, о даровании сил на борьбу с ним, о благословении тем, кто на эту борьбу идёт. И мы верим в нашу победу, верим, что Господь смилостивится над народом российским и над народами, идущими на помощь ему, верим, что большевизм будет сокрушён, человечество будет от него спасено и Церковь Божия восстанет в России к новой, свободной и радостной жизни.

Сергий, митрополит Литовский и Виленский , Патриарший Экзарх Латвии и Эстонии

14 мая 1943г., Рига.(Подпись)

Ссылка: http://rpczmoskva.org.ru/sovetsko-germanskaya-vojna/mitropolit-sergijvoskresenskij-bolshevizm-nado-sokrushit.html

Киев 19 сентября 1941 года, ранее неизвестное видео

Оригинал взят у reibert в Киев 19 сентября 1941 года, ранее неизвестное видео
Недавно в открытом доступе появился немецкий документальный фильм "Panzerjäger im Fronteinsatz", который смонтирован с любительских киносьемок майора противотанковой артиллерийской батареи Вермахта. В фильме редкие кадры боев во Франции и в СССР, в том числе, есть и кадры вступления немецких войск в Киев. Ниже привожу кадры сделанные в Киеве, скачать весь фильм можно здесь (ссылка временно не работает). За наводку на фильм спасибо karstjager.



Collapse )