?

Log in

No account? Create an account

February 8th, 2014

Почему советская армия бомбила Финляндию?

u3avpsz6ja94ulccxgehpyct0o7k7vsp


25 июня 1941 года советская авиация нанесла массированный бомбовый удар по городам, портам, железнодорожным станциям и аэродромам Финляндии. Вечером того же дня финский парламент принял решение считать страну находящейся в состоянии войны против СССР.

К этим простым и не вызывающим сомнения фактам можно добавить еще несколько, не менее достоверных.

22 июня 1941 года в 7.15 за подписями Тимошенко, Жукова и Маленкова вышла известная Директива № 2 («В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз приказываю...»). Заканчивалась директива словами: «На территорию Финляндии до особых указаний налетов не делать». В 10.45 аналогичные указания («границу с Финляндией не переходить и не перелетать») даны в Директиве командования Северного фронта (развернут на базе Ленинградского ВО).

23 июня запрет на открытие военных действий против Финляндии был еще раз подтвержден. В документах командования Северного флота это отразилось так: «Народный Комиссар ВМФ дал директиву Военному совету Северного флота по приказанию Ставки Главного командования впредь до особого распоряжения против Финляндии никаких боевых действий не производить».

Шаг вперед, два назад

Вечером 24 июня за подписью наркома обороны СССР маршала Тимошенко вышла Директива Ставки Главного командования, в которой было сказано: «В целях предупреждения и срыва авиационного удара на Ленинград, намеченного немецким командованием в Финляндии, приказываю Военному совету Северного фронта с 25.06.1941 г. начать боевые действия нашей авиации и непрерывными налетами днем и ночью разгромить авиацию противника...»

В опубликованной 26 июня сводке Совинформбюро за 25 июня факт бомбардировки Финляндии был признан: «Наша авиация нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам немцев в Финляндии, а также бомбардировала Мемель, корабли противника севернее Либавы и нефтегородок порта Констанца». Как видим, специально подчеркивать это событие не стали, его лишь упомянули в сложном предложении наряду с другими.

Вероятно, в ночь с 26 на 27 июня была выпущена Директива Военного совета Северного фронта. Номера и даты на документе нет. Подписи начальника штаба нет. О времени составления документа можно судить лишь по тому, что приказы соединений фронта, дублирующие директиву, появляются с 2 до 7 часов утра 27 июня. Содержание еще более странное: «До открытия боевых действий сухопутными частями противника огня не открывать. Только с открытием им первым артиллерийского огня или при его внезапной танковой атаке обрушиться всей мощью нашей артиллерии на танки, на разведанные огневые позиции артиллерии противника и районы сосредоточения его танков и пехоты, а огнем минометов по исходному положению пехоты».

Не говоря уже о том, что заслуживающих упоминания танковых частей в составе финской армии не было вовсе, удивляет сама логика директивы: инициативу активных действий приказано добровольно уступить противнику. Почему? Зачем? Два дня назад, 25 июня советская авиация наносит «упреждающий удар» – внезапно и вероломно, без объявления войны, без официального расторжения Московского мирного договора, без отзыва послов, невзирая на очевидные политико-правовые последствия таких действий. А вот после того как Финляндия объявила войну Советскому Союзу, приказано первыми огня не открывать и терпеливо дожидаться «внезапной танковой атаки...»

К перечню бесспорных фактов следует добавить еще несколько событий, которые НЕ произошли. Болгария, Венгрия и Словакия были союзниками гитлеровской Германии, они официально присоединились к Тройственному пакту («ось» Берлин – Рим – Токио), они предоставили свою территорию для размещения и/или прохода германских войск – и тем не менее никаких боевых действий против этих государств советские войска не открывали ни в первые дни, ни в первые месяцы войны.

Фашистская Италия, явный и старейший союзник Гитлера, даже объявила войну Советскому Союзу, причем сделала это уже в полдень 22 июня. Таким образом, у советского руководства появились непререкаемые юридические основания для военных действий против Италии («сами напросились»), а тактико-технические характеристики советских дальних бомбардировщиков (ДБ-3ф, Ер-2, ТБ-7) теоретически позволяли нанести удар по любой точке промышленного севера Италии (Милан, Турин, Флоренция). Однако столь дикая идея никогда даже не обсуждалась. В обстановке начавшейся (да еще и как начавшейся!) войны с Германией очевидным приоритетом для Москвы было сохранение «худого мира» со всеми потенциальными противниками. В частности, тот факт, что войну с Японией удалось предотвратить, всегда и оправданно считался важнейшим успехом советской дипломатии.

Но, быть может, угроза «авиационного удара на Ленинград, намеченного немецким командованием в Финляндии», была столь велика, что для ее предотвращения пришлось отбросить все доводы благоразумия?

Соотношение сил

Сегодня ответ на этот вопрос может быть дан с исчерпывающей точностью. Удар никто не планировал. Крайне малочисленные (для фронта, растянувшегося от Риги до Одессы) силы люфтваффе занимались своим прямым делом – поддержкой наступления сухопутных войск. Немецкая авиация в южных и центральных районах Финляндии (то есть там, откуда самолеты могли долететь до Ленинграда) была представлена одним-единственным звеном разведчиков (два «Дорнье» Do-215 и один «Хейнкель» He-111). Было, правда, еще одно разведывательное звено в составе трех «Дорнье» на севере Финляндии (аэродром Рованиеми, 780 км от Ленинграда), но нанести бомбовый удар по Ленинграду они могли лишь в самоубийственном полете «в один конец».

Что же касается бомбардировочной авиации самой Финляндии, то на ее вооружении было аж 27 самолетов, включая три советских СБ (трофеи «зимней войны») и четыре переоборудованных в бомбардировщики транспортных «Дуглас» DC-3. Итого для «авиационного удара на Ленинград» противник мог использовать максимум 30 бомбардировщиков. Оставляя за скобками тот факт, что финская авиация не бомбила Ленинград даже тогда, когда линия фронта проходила в пяти минутах полета от Дворцовой площади, следует признать, что такая «воздушная армада» создавала, конечно же, некоторую угрозу. Однако и Ленинграду было чем отбиваться.

К началу войны развернутый в районе Ленинграда 2-й корпус ПВО имел на вооружении порядка 600 орудий калибра 85 мм, 246 орудий калибра 76 мм, 60 орудий малого калибра, 230 зенитных пулеметов. А также 263 наблюдательных поста, 23 поста наведения истребительной авиации, 483 прожекторные станции, восемь радиолокационных станций РУС-1 и 297 аэростатов заграждения. Это была крупнейшая в мире группировка зенитной артиллерии (поспорить с которой могла лишь ПВО Москвы), созданная с расчетом на отражение массированных налетов объединенных ВВС нескольких «империалистических держав». Для сравнения отметим, что Лондон в ходе знаменитой «битвы за Англию» (сентябрь-октябрь 1940 года) защищали 452 зенитных орудия всех калибров, а «нефтяное сердце» фашистской коалиции, район румынского Плоешти, прикрывало всего 30 зенитных батарей (то есть порядка 120 орудий).

Но зенитные орудия – это последний рубеж обороны, им предстояло вступить в бой лишь в том случае, если свою задачу не сможет выполнить первый и главный «рубеж», то есть истребительная авиация. Только в составе девяти истребительных авиаполков ВВС Ленинградского ВО (не считая 158-го ИАП и 155-го ИАП, дислоцированных значительно южнее Ленинграда, и не считая формирующиеся новые авиаполки) числились 472 летчика-истребителя. Самолетов же было значительно больше. Точное число указать практически невозможно, так как в ВВС ЛенВО шла интенсивная замена самолетного парка и в некоторых истребительных полках самолетов было вдвое больше, чем летчиков. Ориентировочно количество боеготовых самолетов можно оценить в 620–650 единиц, в том числе не менее 160 новейших истребителей МиГ-3.

И это еще не все. В непосредственной близости от Ленинграда базировались главные силы ВВС краснознаменного Балтфлота, в том числе 61-я истребительная бригада (штаб бригады – Новый Петергоф). Всего на вооружении трех истребительных полков и семи отдельных эскадрилий ВВС КБФ числилось 350 самолетов-истребителей, из которых порядка 300 находилось в боеспособном состоянии (в том числе 32 МиГ-3 и восемь Як-1). Не претендуя на абсолютную точность, можно сказать, что каждому бомбардировщику финских ВВС советское командование могло противопоставить порядка 25–30 истребителей.

Неустановленная численность из достоверных источников

Вопиющее несоответствие между масштабом реальной угрозы и «упреждающими действиями» советского руководства столь велико, что невольно возникает вопрос: а была ли в действительности Директива наркома обороны СССР от 24 июня? И на этот вопрос сегодня можно дать точный ответ. Директива была. В архиве Генштаба сохранился ее рукописный оригинал. С собственноручной подписью маршала Тимошенко. Перечитаем внимательно констатирующую часть директивы:

«1. Из достоверных источников установлено, что германские войска сосредоточиваются на территории Финляндии, имея цель нанести удар на Ленинград и захватить район Мурманска и Кандалакшу. К настоящему времени сосредоточено до четырех пехотных дивизий в районе Рованиеми, Кемиярви и группа неустановленной численности в районах Котка и севернее полуострова Ханко.

Немецкая авиация также систематически прибывает на территорию Финляндии, откуда производит налеты на нашу территорию. По имеющимся данным, немецкое командование намеревается в ближайшее время нанести удар авиацией по Ленинграду. Это обстоятельство приобретает решающее значение.

2. В целях предупреждения и срыва авиационного удара на Ленинград, намеченного немецким командованием в Финляндии, приказываю...»

Текст этот был рассекречен и опубликован еще в 1996 году. Огромная ценность обнаруженного оригинала в том, что на нем остались отметки о времени передачи директивы в шифровальный отдел Генштаба: 22 часа 25 минут. Отправлена адресатам в 22.40. Эти цифры потрясающе смотрятся рядом с последней фразой директивы: «Копии отданных распоряжений донести мне к 24.00 24.6.41 г.». То есть решение принималось в крайней спешке. Ситуация была оценена как чрезвычайная. От подчиненных требовали невозможного, видимо, надеясь на то, что они успеют сделать хоть что-нибудь.

При этом «имеющиеся данные» о переброске немецкой авиации в Финляндию никак не конкретизированы, хотя и обозначены как «обстоятельство решающего значения». Реальная группировка немецких войск в заполярной Финляндии определена почти точно, в то время как немецкие войска в южной Финляндии (в действительности несуществующие) описаны словами «группа неустановленной численности». И уж совсем непонятно – как из района «Котка и севернее полуострова Ханко», то есть с северного берега Финского залива, можно начать наступление на Ленинград; разве что дождаться суровой зимы, переправиться по льду на южный берег залива к Таллину и оттуда двинуться на восток...

«Секретным телефоном из Берлина...»

Теперь историкам остается только найти ответ на последний и самый важный вопрос: кто эти «достоверные источники», через которые вечером 24 июня дезинформация была доведена до Хозяина? Документы спецслужб по-прежнему недоступны. Даже через 72 года после обсуждаемых событий, то есть в ситуации, когда все упомянутые в них агенты и резиденты давно уже ушли из жизни. Тем не менее крохи полезной информации можно извлечь и из хрестоматийно-известного Журнала посещений кабинета Сталина.

Нарком Тимошенко, председатель Комитета обороны (не путать с ГКО!) Ворошилов и начальник Оперативного управления Генштаба Ватутин (начальник Генштаба Жуков был командирован на Юго-Западный фронт) вошли в кабинет Сталина в 17.30. В кабинете Хозяина вместе с ним были Молотов и Берия – люди из самого «близкого круга», в те дни практически дневавшие и ночевавшие в сталинском кабинете. А вот в 20.00 в кабинет вошел человек, который был там крайне редким гостем: генерал-лейтенант Филипп Голиков, начальник Разведывательного управления Генштаба.

В выстроенной Сталиным системе субординации начальник Разведупра был явно на вторых ролях. Так, за весь май и весь июнь (до 24-го числа) товарищ Голиков ни разу не был вызван в кабинет Сталина. В апреле 41-го он там появляется лишь один раз (11 апреля), да и то на 30 минут. В марте он там не был ни разу... Так что сам факт появления начальника РУ в кабинете Сталина может служить достаточным основанием для версии о том, что вечером 24 июня там обсуждалась разведывательная информация чрезвычайного характера. При этом нет никаких оснований утверждать, что именно Голиков доложил Хозяину дезинформацию о сосредоточении немецкой авиации в южной Финляндии. «Достоверным источником» мог быть и товарищ Берия, и какие-то неизвестные пока науке личные агенты Сталина, начальника Разведупра могли экстренно вызвать лишь для того, чтобы услышать его оценку поступивших сведений.

Из кабинета Сталина генерал-лейтенант Голиков вышел в 21.20 и вечером того же дня он подписывает очередную Разведсводку № 3/660739, обозначенную как «на 22.00 24 июня» (при этом фактически документ мог быть составлен и подписан на несколько часов позднее). Именно в ней появляется – в первый, единственный и последний раз – информация о готовящейся бомбардировке Ленинграда: «По полученным сведениям, Берлин секретным телефоном передавал в Финляндию следующие указания: 24 или утром 25 июня на фронт в Финляндию прибывает дополнительно 25 тыс. немецких солдат и лучшие авиаподразделения с целью перейти в наступление на Ленинград со стороны Финляндии, в случае неуспеха подвергнуть полному разрушению военные объекты: заводы и вокзалы».

Разведка докладывала точно

Внимательное чтение других Разведсводок РУ ГШ показывает, что в большинстве случаев там используются вполне конкретные выражения: «По данным фронтовой разведки... агентурной разведкой установлено... в ходе боевых действий выявлены...» Информация, полученная от «смежников», так прямо и называется: «По данным НКГБ». Использованная в Разведсводке от 22.00 24 июня размытая формулировка («по полученным сведениям») свидетельствует, на мой взгляд, о том, что вовсе не агентура Разведупра послужила источником дезинформации. Голиков эти «сведения из секретного телефона» всего лишь получил в кабинете Сталина, а затем послушно включил в подписанную им Разведсводку.

Строго говоря, можно назвать еще одного потенциального поставщика дезинформации – 24 июня в кабинете Сталина появился (с 16.45 до 17.00) нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Однако и очень короткое время его визита – всего лишь 15 минут, и известные ныне документы Главного морского штаба не дают оснований для предположения о том, что «деза» пришла от военных моряков.

Разведсводки Первого управления ВМФ за 23–27 июня (№№ 649–658) в целом вполне адекватно описывают ситуацию «по Северному и Балтийскому театру». Что примечательно, происхождение информации всегда четко фиксируется («по данным радиоперехвата, по данным агентурной разведки, по наблюдениям постов...»). Разведка фиксирует (весьма точно) базирование немецкой авиации в Норвегии и непрерывную переброску авиачастей на аэродромы северной Норвегии. Честно и точно (без преувеличения масштаба и собственных успехов) описаны два налета самолетов люфтваффе на Кронштадт, в ходе которых немцы провели минирование бухты военно-морской базы. Что важно – фактически после этих налетов немецкие самолеты, базировавшиеся на аэродроме Проверен (Восточная Пруссия), совершили посадку для дозаправки на финском аэродроме Утти, но именно этот факт в Разведсводках ВМФ не отмечен.

В вечерней сводке за 23 июня со ссылкой на агентурные источники отмечено прибытие в финские порты Ботнического залива «60 немецких транспортов с войсками и вооружением». Все верно – это прибыла 169-я пехотная дивизия вермахта, которая затем маршем выдвинулась в район заполярного Кемиярви для наступления на Кандалакшу. Разведсводка № 653 на 19.00 24 июня фиксирует, правда, весьма неточно, первое появление немецких самолетов на заполярном финском аэродроме Луостари (сначала эти самолеты определены как бомбардировщики неуказанной численности, в утренней сводке от 27 июня они превращаются в «8–10 бомбардировщиков и 6–8 истребителей»; фактически накануне наступления на Мурманск туда была перебазирована одна эскадрилья истребителей в составе 10 «Мессершмиттов»). Про базирование хоть каких-то немецких авиачастей в южных и центральных районах Финляндии нет ни слова. Не упоминаются они и в оперативных сводках Главного морского штаба за 22–26 июня.

Война и мир

Теперь постараемся ввести все вышеизложенное в общий контекст военно-политической ситуации 1941 года.

Вооруженная агрессия Советского Союза против Финляндии, начавшаяся 30 ноября 1939 года, неожиданно закончилась подписанием Московского мирного договора 12 марта 1940 года. Причина, по которой Сталин помиловал Финляндию (финская армия к началу марта истекала последними каплями крови), скорее всего связана с действиями англо-французского блока: слишком близкой стала опасность превращения «странной войны» на Западе во вполне реальную войну объединенных сил Европы против СССР. Впрочем, и в таких условиях товарищ Сталин сумел навязать Финляндии «мирный договор», в соответствии с которым от Финляндии были отторгнуты обширные территории (37 тыс. кв. км, что примерно в пять раз больше того, что было захвачено силой оружия в ходе «зимней войны») и 400 тысяч финских граждан (более 10 процентов населения) вынуждены были покинуть свои дома.

При всем при этом в Кремле заключенный с Финляндией договор воспринимали как временную, вынужденную и досадную остановку на пути к полной аннексии Финляндии. После же того, как в мае-июне 1940 года Франция была разгромлена, а Англия оказалась фактически блокирована на своих островах, «прессовать» Финляндию начали по полной программе. Ультимативные требования отставки министров финского правительства и вмешательство в выборы президента, требования «вернуть» Советскому Союзу подвижной состав финских железных дорог и прекратить строительство оборонительных сооружений на новой границе, систематическое нарушение воздушных границ (за первую половину 1941 года финская пограничная охрана зарегистрировала 85 пролетов советских самолетов), управляемое из Москвы «Общество мира и дружбы с СССР», организовавшее кровавые уличные беспорядки с десятками убитых и раненых...

В январе 1941 года Москва ультимативно потребовала передачи главного богатства Финляндии – никелевых рудников Петсамо – совместному предприятию, в котором 50 процентов акций принадлежало бы советской стороне. Финляндия отказалась, после чего СССР в одностороннем порядке денонсировал торговое соглашение и прекратил поставки товаров, в том числе зерна, что поставило Финляндию на грань реального голода. 18 января Москва отозвала своего посла из Хельсинки, что на «дипломатическом языке» означает предпоследний шаг перед началом войны. По крайней мере именно так оценивал ситуацию тогдашний посол (в будущем – президент страны и большой друг СССР) Паасикиви: «Советский Союз не преминет использовать против нас силу, если проблема не будет решена».

Начиная по меньшей мере с августа 1940 года Генеральный штаб РККА разрабатывал оперативные планы, в которых однозначно и прямо ставилась задача полной оккупации всей территории Финляндии (включая столицу государства – Хельсинки), полного разгрома и уничтожения финской армии. Что примечательно – в тексте этих «Соображений» и «Директив» не нашлось места даже для формальных оговорок о том, что планы вторжения разрабатываются на случай нарушения Финляндией условий мирного договора или же появления на территории Финляндии немецких войск.

И поэтому нам вовсе не обязательно искать и изучать какие-то «секретные файлы» для того, чтобы понять, каким было отношение народа и правительства Финляндии к начавшейся войне между Германией и СССР. В адрес «великого соседа» прозвучали тысячи проклятий и пожеланий скорейшего разгрома. Однако эмоции эмоциями, а вопрос о реальном вступлении Финляндии в войну был гораздо серьезнее.

Никакого публичного, открытого договора между Финляндией и Германией не было. Финляндия не присоединилась к Тройственному пакту и не вела (в отличие от СССР) переговоров о таком присоединении. С другой стороны, не подлежит сомнению факт секретных военных переговоров, в результате которых было достигнуто соглашение на пропуск четырех немецких дивизий через финское Заполярье к советской границе и участие одной финской пехотной дивизии в совместном с немцами наступлении на Кандалакшу. Кроме того, Финляндия предоставила свои аэродромы для базирования германских самолетов-разведчиков, а возможно, и сама участвовала в разведывательных операциях над и на территории СССР.

Таким образом, по состоянию на 24 июня 1941 года сложилась ситуация, которая по большому счету не устраивала ни германское, ни финское руководство. В Берлине считали, что от Финляндии они получили слишком мало, командованию вермахта нужно было не ритуальное участие одной финской дивизии в операции на удаленном и малозначимом театре, а полномасштабное наступление финской армии на Ленинград. Узкий круг финских руководителей, которые за спиной народа и парламента вели тайные переговоры с нацистами и договорились до участия финской армии в войне на стороне Гитлера (и в данном случае уже неважно – одна дивизия, десять дивизий или один батальон), не могли не понимать, что они зашли слишком далеко. Гораздо дальше, чем возможно и допустимо в демократической стране, каковой была предвоенная Финляндия.

20 июня президент страны Ристо Рюти встречался с депутатами социал-демократической фракции (85 мест в парламенте из 200) и заверил их, что финские войска не будут использованы для нападения на Советский Союз. Накануне этой встречи, 19 июня лидер социал-демократов, один из влиятельнейших политиков страны Вяйне Таннер (министр иностранных дел во время «зимней войны») на совещании руководителей профсоюзов заявил: «Наши войска будут использованы лишь для обороны страны, но не для наступательных действий». И вот после этого становится известным факт появления многотысячной группировки немецких войск на севере Финляндии.

Заседание финского парламента было назначено на 25 июня заранее, вне всякой связи с советскими бомбардировками. На этом заседании правительству предстояло дать объяснения, и ожидавшийся жесткий «разбор полетов» вполне мог закончиться отставкой кабинета. В такой ситуации бомбардировка финских городов советской авиацией стала ошеломляющим подарком для сторонников «жесткого курса». Подарок был столь ценным и столь своевременным, что неизбежно возникает вопрос: а была ли эта случайность случайной? Другими словами, где – в Берлине или в Хельсинки находился тот пресловутый «секретный телефон», из которого в кабинет Сталина поступила дезинформация о перебазировании в южную Финляндию «лучших частей люфтваффе» и запланированной немцами бомбардировке Ленинграда.

Сокрушительный провал

И в заключение несколько слов (размер газетной статьи большего не позволяет) о реальных результатах «сокрушительных ударов по аэродромам немцев в Финляндии». Бомбардировочные части ВВС Северного фронта, имевшие на вооружении не менее 280 исправных самолетов и более 400 боеготовых экипажей, выполнили 25 июня 1941 года порядка 130 самолетовылетов. По аэродромам, на которых фактически базировались финские истребители, отбомбились (или хотя бы пытались это сделать) не более 30 самолетов. Ни один самолет противника не был уничтожен ни на земле, ни в воздухе. К аэродромам базирования финских бомбардировщиков и звена немецких дальних разведчиков (Сиикакангас и Луонетъярви) не было произведено ни одного вылета.

Прикрытия бомбардировщиков истребителями не было вовсе. В результате 19 бомбардировщиков сбито финскими истребителями. Один СБ был сбит при возвращении советскими истребителями, еще один бомбардировщик безвозвратно потерян при столкновении двух самолетов в воздухе. 26 июня бомбардировочные части ВВС Северного фронта ограничились одиночными разведывательными полетами над финской территорией, и на этом «первая многодневная операция советской авиации» для них фактически завершилась.

Более активно и результативно действовали ВВС Балтфлота. Правда, действия эти даже формально ничего общего с «уничтожением немецкой авиации на финских аэродромах» не имели. Бомбардировщики морской авиации нанесли достаточно мощные и организованные (даже с истребительным прикрытием!) удары по военно-морским базам и кораблям в портах Финского залива (Турку, Сало, Хельсинки, Котка). В течение 25 и 26 июня было выполнено порядка 140 вылетов бомбардировщиков, 27 и 28 июня налеты на порт Турку продолжились (хоть и с меньшим размахом). В результате приморская часть города была практически полностью разрушена, повреждены портовые сооружения и промышленные предприятия. На аэродроме у города Турку был уничтожен один финский бомбардировщик (по странной иронии судьбы им оказался трофейный советский СБ), несколько финских истребителей получили повреждения в воздушных боях. Безвозвратные потери ВВС Балтфлота за время операции составили три самолета.

Марк Соломин/ VPK

Ссылка: http://ru.faktxeber.com/News_h430676.html

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Депортации мирного населения в период ВОВ

f6a095a1582b


Уже в первые месяцы после вступления немецких войск в Советский Союз руководство рейха начало угонять русских и украинцев на работы в Германию. Советские беженцы спасаются от приближающегося фронта Поначалу многие даже уезжали добровольно: они верили обещаниям немцев, а окончательная победа немцев в этой войне тогда, казалось, не вызывала сомнения. Летом 1942 года число так называемых – остарбайтеров (восточных рабочих) в Германии уже перевалило за миллион. Но теперь они прибывали уже не добровольно. В оккупированных районах пошли слухи и толки о том, что немцы отправляют рабочих в товарных вагонах, в антисанитарных условиях и держат их на голодном пайке. Везде русские и украинцы стремились избежать отправки на работу в Германию. Подчиненные главного уполномоченного по использованию рабочей силы, Фрица Заукеля, прибегли к принудительным мерам. Они устраивали облавы в деревнях и лесах, хватали всех без разбору и отправляли в Германию.

Задействовав армию и полицию, немцы устраивали облавы и угоняли в Германию сотни тысяч советских людей. По немецким сведениям, в феврале 1942 года еженедельно отправлялось в Германию 8-10 тысяч "гражданских русских". В целом, на принудительные работы с оккупированных территорий СССР было вывезено около 5,3 млн. человек. Из общего числа советских граждан, насильственно вывезенных на работы в Германию, после окончания войны было репатриировано на Родину 2,7 млн. человек, 2,1 млн. человек погибли или умерли в плену. В соответствии с государственными инструкциями немецких властей предусматривалось, что "все рабочие должны получать такую пищу и такое жилье и подвергаться такому обращению, которые бы давали возможность эксплуатировать их в самой большой степени при самых минимальных затратах". Уровень смертности среди угнанных в Германию советских людей был очень высок.

В 1943 году Заукель сказал, докладывая рейхсляйтеру и гауляйтеру: "Неслыханная жестокость этой войны вынуждает меня, именем фюрера, мобилизовать миллионы иностранцев для использования в работах во всей немецкой военной промышленности и требовать от них высочайших результатов. Цель этого использования – обеспечение военных средств для борьбы за жизнь и свободу". Вот что сообщали немецкие наблюдатели о настроениях среди населения в Белоруссии и на Украине: "Особенно тяжело смотреть, когда при принудительной вербовке матерей разлучают с маленькими детьми, детей школьного возраста – с их семьями. Указанные категории лиц всеми средствами старались избежать отправки в Германию... Это повлекло за собой то, что с немецкой стороны были усилены контрмеры: конфискация зерна и собственности, поджоги домов. Людей, набранных для отправки в Германию, связывали и плохо обращались с ними; беременным женщинам принудительно делали аборты".

Очевидец из одного лагеря в Киеве, где мужчины и женщины ожидали отправки в Германию, сообщает: "Почти ежедневно перед глазами жителей Киева разыгрывались отвратительные сцены: уезжающих в Германию и их родственников избивали и всячески издевались над ними. Так, например, родственникам рабочих и работниц кондитерской фабрики, когда трамвай отъезжал к вокзалу, не разрешили передать продукты и вещи, при этом плачущих женщин бесцеремонно отталкивали прикладами, и они падали прямо в грязь улицы". Всего немецкие службы депортировали из Украины и Белоруссии в рейх больше двух миллионов мужчин и женщин. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер о людях, которые должны были помочь Третьему рейху выиграть войну: "Что будет с русскими, что будет с чехами, мне абсолютно все равно. Хорошо ли живется другим народам или они сдохнут от голода, интересует меня лишь постольку, поскольку они нужны нам как рабы для нашей культуры, а так меня это вообще-то не интересует".

Теперь, после победного шествия Красной Армии по Восточной Пруссии и Померании, по Западной Пруссии и Силезии, мужчинам и женщинам на немецком Востоке досталась та же участь, что выпала на долю русских и украинцев немногими годами раньше, во время победного шествия вермахта по западным областям Советского Союза. Весной 1945 года, все то, что национал-социалисты и их пособники вытворяли в годы немецкого господства на Украине и в Белоруссии, обратилось на женщин, мужчин и детей на немецком Востоке. Повсюду в Восточной и Западной Пруссии, в Померании, Силезии и Восточном Бранденбурге русские задерживали немецких мужчин и женщин и через короткое время отправляли их на принудительные работы в далекую Россию. При этом трудоспособность оценивали исключительно по возрасту и ни по чему другому: угоняли уже 14-летних юношей и 15-летних девушек и также угоняли тяжелобольных, тяжелораненых и даже иногда искалеченных. То, что эта акция управлялась из Центра и была запланирована советским руководством, видно из того факта, что уже с декабря 1944 года также многие тысячи этнических немцев в Румынии, Венгрии и Югославии были депортированы в Россию, в основном в индустриальные районы на Донце и Дону, на Урал или на Кавказ. На Ялтинской конференции в Крыму, где с 4 по 11 февраля 1945 года встречались Сталин, президент США Франклин Д. Рузвельт и британский премьер Уинстон Черчилль, хозяин Кремля заявил, что Советский Союз намерен доставлять рабочую силу из Германии в Россию, рассматривая эту акцию как часть репараций. Рузвельт и Черчилль согласились с планами Сталина. Красная Армия депортировала во внутренние районы Советского Союза 218 тысяч немецких гражданских лиц.

Жена священника Роземария Брауншвейг из Бутцига в округе Нойштадт, Западная Пруссия, сообщила Научной комиссии правительства Германии о том дне, когда ее арестовали и вместе с другими женщинами и мужчинами – всего примерно 800 человек – погнали из города: "Мои дети плача стояли на обочине вместе с другими детьми, чьих матерей тоже схватили. Тех, кто рвался к своим детям, русские били прикладами. Женщины были вне себя от горя – нас мучила мысль об оставшихся детях, которых мы, может быть, больше никогда не увидим. А русские злорадствовали, видя наши слезы, и кричали: "В Сибирь! В Сибирь! "В померанском городе Белгарде русский военный комендант велел развесить плакаты. На них значилось: "Объявление! Все немецкие мужчины в возрасте от 17 до 50 лет должны немедленно явиться. Цель: восстановление разрушенных немецким вермахтом мостов и железных дорог. Взять с собой продовольствие на четырнадцать дней и два одеяла". Для некоторых немцев, откликнувшихся на это требование, эти четырнадцать дней превратились в два, три или четыре года. А многие уже не вернулись никогда.

На востоке Германии мужчин и женщин, которым предстояло отправляться на принудительные работы, чаще всего сначала держали в лагерях, тюрьмах или подвалах общественных зданий. Там было еще страшнее, чем на маршах. О тюрьме Инстербурга сообщила фрау X. В., родом из округа Летцен, Восточная Пруссия: "Все кричали и просили воды – ведь нас кормили пересоленным супом. Сначала измученных жаждой людей избили прикладами и палками. Потом принесли лоханку, полную воды, как показалось жаждущим, но им ничего не дали. Ее им только показали. Мужчинам велели заколотить окна в тюрьме и напилить нужных для этого досок. Была ночь. Русским все казалось, что работа идет не слишком быстро, хотя по шуму пил мы слышали, как мужчины торопились. Русские подгоняли работающих ударами. Всю ночь слышались крики и стоны замученных людей". Особенно мучительны были беспрерывные допросы, которым задержанные подвергались на промежуточных остановках и в сборных лагерях... Наиболее жестокие допросы, с применением особого насилия, происходили в тюрьмах Инстербурга и Грауденца. Вследствие тяжелых притеснений, недостаточного продовольствия и болезней многие сотни депортируемых умирали еще в концентрационных лагерях. В дни "великого выселения" на вокзалах восточных областей Германии стояли длинные товарные составы. Они состояли исключительно из закрытых вагонов, во многих до этого перевозили крупный рогатый скот и лошадей.

И вот распахнулись ворота лагерей и тюрем. Охранники, верховые и пешие, гнали колонны обреченных по улицам и железнодорожным насыпям к поездам. Женщин отделяли от мужчин. В каждый вагон набивалось от 40 до 50 человек, а иногда и больше, иногда так много, что люди могли разместиться только стоя. Но один-два вагона в конце поезда всегда оставались пустыми. Сначала депортируемые не догадывались, для чего это нужно. Очень скоро они это узнали. В вагонах мужчины и женщины сидели на корточках, на голых досках, иногда в снегу, который наметало через щели, иногда в навозе, оставшемся от скота, перевозимого в этих вагонах раньше.

"Мы все сидели, притянув колени к животу, – сообщает Герлинде Винклер из округа Эльбинг в Западной Пруссии, – ложился только тот, кто уже не мог даже сидеть, так и ехали они, сидя на корточках, в глубь России, все дальше и дальше, измученные, больные. Голод, жажда, неописуемая грязь – все это еще можно было бы вынести, если бы путь по российским просторам не был таким долгим". Большинство эшелонов находились в пути много дней, а нередко и несколько недель. Так, эшелон, в котором ехала портниха Анна Шварц, 18 дней шел от Грауденца на Висле до места назначения в Западной Сибири. Восемнадцать дней были в пути и две тысячи женщин и девушек, которых погрузили в Инстербурге, а высадили на берегу Каспийского моря. Оттуда на судах их переправили на восточный берег самого большого в мире внутреннего моря, в столицу Туркменской Советской Республики, больше чем в 4000 километров от границ Германии. Среди людей, голодных, измученных жаждой, распространялись эпидемии – дизентерия, тиф, а также рожистое воспаление лица, чрезвычайно болезненное и очень заразное заболевание. Угнанные начали умирать уже в первые дни долгого путешествия по просторам Советского Союза. На промежуточных станциях русские охранники ходили вдоль поездов, стучали прикладами в двери и спрашивали: "Сколько немцев капут?" Живые вытаскивали умерших из вагонов. И теперь они узнали, для чего нужны были пустые вагоны, прицепленные в конце поезда. В эти вагоны относили трупы.

Угон жителей Украины на принудительные работы в Германию

Все, кто выходил из вагона, когда прибывали к месту назначения, были мало похожи на людей. Угнанный Ф.К.: "Мы были с головы до ног покрыты корками дерьма и грязи, и вид наш вызывал ужас. Мы еле держались на ногах, и так, чуть ли не ползком, в сопровождении русских двигалась наша процессия по улицам уральского города – нашего места назначения. Местные жители с испуганными лицами стояли вдоль дороги и смотрели на эту колонну страданий, из тысячи несчастных людей. Кто больше не мог идти, того гнали дальше ударами прикладов".

Таким образом, немецкие мужчины и женщины по прибытии их в Советский Союз уже были не в состоянии выполнять то, для чего, собственно, их пригнали, – тяжелую физическую работу. Русские власти явно не имели четких директив по поводу того, как обращаться с немцами. Так, фрау Х.Б. из восточно-прусского округа Летцен вместе со своими товарищами по несчастью на одной из промежуточных станций по пути в Москву была освидетельствована врачебной комиссией. Женщина сообщила, что эти медики резко упрекали команду сопровождения из-за состояния угнанных. Ответственный конвой ответил: в Инстербурге, месте отправления эшелона, они якобы получили указание – вести себя так, чтобы по дороге погибло возможно большее число немцев. Позиция русских по отношению к депортированным оставалась противоречивой и впоследствии. Сначала они даже, можно сказать, побаловали многих из тех, кого едва не извели во время долгой поездки голодом, жаждой и болезнями, – отправили их не на работы, а в лагеря и даже какое-то время хорошо кормили, – а потом, уже в трудовых лагерях, немцы оказались в убийственных условиях. Депортированные были распределены по сотням лагерей. Цепь этих лагерей тянулась от самого Северного моря до южных степей азиатской части Советского Союза. В рождественский сочельник 1946 года, русские поручили немецким женщинам разгрузить три вагона с углем. Было 38 градусов мороза. Ветер гнал перед собой плотный снег. Охранники подгоняли женщин бранью и пинками. Передышки не было.

Фрау Герлинде Винклер из округа Эльбинг русские врачи сочли пригодной для работы в шахте: "Я сгребала лопатой уголь, стоя на коленях, потому что штольня была высотой метра полтора". Угнанная Ильзе Лау из округа Мариенвердер, Западная Пруссия: "Меня всегда посылали в самую плохую шахту. Повсюду стояла вода. Я должна была убирать древесные отходы и всякое такое. Затем мне и еще одной женщине поручили отбирать древесину, которая еще годилась для крепежа штольни. Это были толстые стволы в два с половиной метра длиной. Мы должны были протаскивать их через низкий проход, не выше одного метра". Депортированную А. К. из Гердау в Восточной Пруссии вместе с другими немецкими женщинами отправили на лесозаготовки. В сопровождении русских конвоиров женщины поднимались по крутым склонам Уральских гор. На плечах – топоры и пилы. Женщины валили деревья, распиливали стволы и складывали их штабелями.

Рабочий день немцев составлял, как правило, двенадцать часов. Часто русские требовали от изнуренных людей еще и сверхурочных, кроме того, мужчины и женщины в большинстве случаев должны были выходить на работу и в воскресенье. Русские буквально выжимали из депортированных их последние силы. Система нормирования была такова, что производительность труда и питание были тесно взаимосвязаны. То есть: если кто-то из подневольных рабочих не выполнял норму, которая устанавливалась лагерным руководством, ему сокращали паек. Тот, кто перевыполнял норму, получал дополнительное питание. Однако зачастую русские спустя какое-то время устанавливали более высокую норму, так что подневольные рабочие, даже если их производительность значительно превосходила среднюю, уже не получали дополнительного питания.

С другой стороны, русские надсмотрщики нередко продлевали рабочий день немецких подневольных рабочих, пока не будет выполнена норма. Но от выполнения нормы зависела судьба немецких мужчин и женщин. Получить в день на один ломоть хлеба больше означало жизнь, на один ломоть меньше – верную смерть. Потому что в лагерях на всем пространстве между Северным Ледовитым океаном и Черным морем свирепствовал голод. И как следствие – дизентерия, кровавый понос. Портниха Анна Шварц, депортированная в лагерь на Южном Урале: "Мы считали куски капусты в супе, набрасывались на хлебные крошки и рыбьи кости. К нам приезжали грузовики с полусгнившей свекольной ботвой, и ее варили вместе с селедкой. Женщины из лагеря ходили в степь, чтобы нарвать лебеды и крапивы. Эту траву мы нарезали и добавляли в свою жидкую похлебку". О потерях в лагерях подневольных рабочих в Донецкой области сообщает угнанный из Силезии учитель ремесленной школы Карл Теодор Машвитц: "Из 1600 арестантов нашего лагеря к декабрю 1945 года умерло уже больше 1100 человек. Большинство по одной и той же причине: истощение, понос, голодные отеки и, как следствие, сердечная недостаточность".

Научная комиссия Федерального правительства по истории изгнания пишет: "Непосильный труд и недостаточное продовольственное снабжение в лагерях приводили к катастрофическим последствиям. Уже сам род выполняемых работ превышал возможности депортированных. Ведь, как правило, это была самая тяжелая физическая работа. Размер потерь среди восточно-немецкого гражданского населения, явившихся следствием депортации, можно... оценить лишь приблизительно. Следует учитывать, что примерно половина депортированных и плюс еще несколько тысяч из тех, кого задержали и отправили в концентрационные лагеря, но после не депортировали, погибли в ходе самой акции депортации. В целом потери, причиненные депортацией, наверняка составляют как минимум от 100 000 до 125 000 умерших". Для того ли немецких мужчин и женщин по приказу советского правительства угоняли в лагеря, чтобы уничтожить их? Может быть, голодные пайки, которые получали немцы, говорят о намерении обречь всех депортированных на медленную смерть? Или победители были просто одержимы жаждой мести? Скорее всего, это не так. Исходя из того, что мы знаем сегодня, в 1945 и 1946 годах Советский Союз после почти четырех лет опустошительной войны не мог прокормить и свой собственный народ. В России голодали тогда не только депортированные немцы, не только немецкие военнопленные, но и русские крестьяне, рабочие, ремесленники и даже красноармейцы.

Предположению, будто бы Советы намеренно хотели уничтожить депортированных, противоречит также тот факт, что русские врачи в лагерях старались сохранить жизнь смертельно больным немцам, пусть даже и теми, совершенно недостаточными средствами, которые имелись в их распоряжении. Депортированная Анна Шварц: "Наш лагерь обслуживала одна русская женщина-врач. Мы очень ценили ее за доброту и отзывчивость. У нее не было ни лекарств, ни инструментов, но она заботилась о том, чтобы больные получали нары, соломенные тюфяки, лучшее питание и уход". Сострадание и милосердие к себе немцы видели также со стороны русского гражданского населения. В городах голодающие подневольные рабочие, чтобы сохранить свое здоровье, просили милостыню. Депортированная О.Р. из западнопрусского округа Нойштадт: "Местные жители хорошо понимали наше положение, и если мы подходили к ним с протянутой рукой, то почти всегда получали какую-нибудь еду".

Фрау Анна Шварц, угнанная из Западной Пруссии, работала в Советском Союзе три года. О своем возвращении домой она написала: «Мы ехали обратно, по-видимому, опять в вагонах для скота, но двери были открыты. У нас была вода, мы могли умываться и поддерживать чистоту в вагоне. Наш эшелон был украшен ветками деревьев, портретами Сталина и транспарантами. На транспарантах было написано: "Великий Сталин, мы благодарны тебе за возвращение домой!" Правда, в эшелоне, которым возвращалась в Германию фрау К.О., люди пели: "Возблагодарим же Бога".

Ссылка: http://www.otvoyna.ru/deport.htm

Око за око: нерассказанная история еврейской мести немцам в 1945 году

Eye For An Eye — The Story of Jews Who Sought Revenge For the Holocaust

Известно ли вам что в конце Второй мировой войны мстительные евреи создали концлагеря для того чтобы арестовывать и заключать туда немцев, для того чтобы пытать, терзать, мучить и убивать сотни тысяч невинных людей? В своей книге «Око за око: Нерассказанная история еврейской мести немцам в 1945 году» (Eye For An Eye — The Story of Jews Who Sought Revenge For the Holocaust), еврейский писатель Джон Сэк (John Sack) дает полностью документированный ответ на этот вопрос.
Сэк прошёл через настоящий ад после публикации этой книги - она была в значительной степени построена на рассказах участников событий, всего Сэк провёл около 200 интервью. И вдруг со свидетелями стали твориться чудеса - все они начали разом отказываться от своих показаний. Не просто отказываться, а грозить судом за клевету в случае публикации. Причины конечно же понятны, но к счастью, Сэк был достаточно предусмотрителен, чтобы сделать диктофонные записи этих интервью.
Два десятка издательств прочитали рукопись «Око за око» и похвалили ее – "шокирующе", "необыкновенно", "поразительно", "удивительно", "очаровательно", "чрезвычайно" – отвечали они автору. "Я не мог оторваться", "Я был поражен", "Мне нравится" – писали они Сэку, но все два десятка отклонили его исследование. Наконец, издательство BasicBooks в 1993 году решилось на публикацию книги в США.
Автор книги Джон Сэк, американский еврей, родившийся в 1930 г. в Нью-Йорке, в семье еврейских переселенцев из Польши, признается, что ему было стыдно и больно писать о происшедшем, но он счел это своим долгом. Он пишет о том что в конце Второй мировой войны тысячи евреев жаждали мести за холокост, вследствие чего многие из них были наделены чрезвычайными полномочиями для создания и заселения концлагерей немецкими жертвами. Сак установил, что евреи захватили по крайне мере 200.000 немцев и самостоятельно поместили их в пыточные концлагеря. В общей сложности 1255 таких концлагерей управлялись комендантами-евреями. Немецких мужчин, женщин, детей и даже младенцев морили там голодом, безнаказанно и бесконтрольно били, терзали, мучили, жестоко пытали и убивали еврейская администрация и охранники-евреи.
Жидокоммунистический убийца Соломон Морель: 1) в форме польского офицера 2) после бегства в Израиль

Одна из глав книги описывает послевоенный концлагерь для немцев, заподозренных в связях с нацистами в Польше, в Светохловице, неподалеко от Катовиц. Концлагерь действовал с весны по конец 1945 года. Его узниками становились не нацисты, а просто этнические немцы, люди, предки которых веками жили в Силезии, Западной Пруссии и Померании, - на землях, отошедших к Польше после второй мировой войны. Всего семь миллионов лиц немецкого происхождения, "этнических немцев", были высланы польскими властями. Высылка производилась в вагонах для скота, как незадолго до того - высылка чеченцев, крымских татар и других малых народов. По оценкам автора книги из семи миллионов немцев погибло два миллиона человек - огромная цифра, колоссальная трагедия, до сих пор мало известная широкой публике.
Самый нашумевший случай раскрытых еврейских зверств связан с безумным маньяком и сторонником геноцида немцев польским евреем Соломоном Морелем. Джон Сэк описывает его как бесчеловечного убийцу, которому позавидовали бы самые матерые гестаповцы. Морель, выходец из польского городка Грабово, утверждал что он был узником Аушвица и что его семью убили нацисты. В книге «Око за око» рассказывается о жизни этого «героя», там подтверждается ликвидация его родственников, но отнюдь не немцами, а членами польского Сопротивления - они расстреляли их как членов еврейской банды. Слова Мореля о заключении в Аушвице, и вообще о каком-либо нацистском заключении, не подтвердились - во время войны он занимался стиранием портянок партизанам-мародерам в еврейской банде, пока в 1943 году не бежал в СССР. До возвращения в Польшу Морель обучался там искусству пыток и убийств в школах НКВД.
Уже 15 марта 1945 года «от имени польского государства» пламенный коммунист Морель был назначен комендантом теперь уже коммунистического концлагеря «Згода» («Eintracht» - один подлагерей Аушвица) в Свентохловице в Польше, в котором тысячи немецких гражданских лиц были беспощадно убиты им лично и по его приказу. В концлагере содержалось около 6 тысяч человек, в основном, немцы - фольксдойче, включая женщин и детей. Вместе с охранниками из польского управления безопасности - все они были польскими евреями - Морель установил в лагере жестокий режим. Джон Сэк писал что Соломон Морель уже в день открытия лагеря Светочловице признался в том, что жаждет мести:


«В первую ночь в Свентохловице, когда первые пленные были доставлены в лагерь, он зашел в один из бараков и сказал немцам: „Меня зовут Морель. Я — еврей. Мои мать и отец, моя семья, по моим предположениям, погибли, и я поклялся, что если останусь в живых, то отомщу нацистам. Сейчас вы заплатите за то, что сделали“».

В своей книге Сэк, сам еврей, описывает лагерные зверства до мельчайших деталей, рассказывая о том, как бесчеловечные охранники-евреи сажали немцев в собачьи будки и били, если те не хотели гавкать. Евреи заставляли немцев избивать друг друга да и сами избивали их так сильно, что калечили их, например выбивая глаза. «От имени польского государства» еврей Соломон Морель прыгал в кованых сапогах на заключенных, сложенных в пирамиду, пока из жертв не остались кровавые клочья, «от имени польского государства» Соломон Морель разбивал табуретом черепа заключенных. Он истязал, пытал и убивал узников, - вся вина которых была в национальном происхождении. По словам Сака, Морель замучил до смерти и лично, своими руками убил сотни заключенных концлагеря только за то что они немцы.
В конце 1945 года польский (или еврейский?) лагерь смерти был закрыт, а через несколько месяцев Морель был награждён орденом Polonia Restituta. В 1949 году Морель был назначен комендантом центрального концлагеря Яворно, где содержались украинцы, арестованные во время проведения операции «Висла». В дальнейшем этот убийца был начальником различных тюрем, дослужился до полковника.
В 1989 году Морель был найден польским журналистом в Катовице. После падения в Польше коммунистического режима в начале 1990-х Главная комиссия расследований преступлений против польского народа изучив статьи в прессе о его зверствах, начала официальное расследование деятельности «еврейского палача» в концлагере. Ему пришлось отчитываться перед комиссией о своих преступлениях, однако он отрицал обвинения в убийстве и пытках, а массовые смерти сваливал на эпидемию тифа. Но уцелевшие узники концлагеря выступили против него. Герхард Грушка был 14-летним немецким подростком, когда его арестовали польские власти в апреле 1945 года и бросили в страшный еврейский концлагерь Светохловице. "Морелю было 25-30 лет, он был очень силен и полон ненависти, - рассказывает Грушка. - Если он брался за заключенного, это означало смертный приговор".
В итоге Мореля обвинили в убийстве 1695 заключенных в Swietochlowice, и когда на него стали указывать слишком много свидетелей, в 1994-м Морель укрылся в Швеции, попросив у шведов политическое убежище. Но шведы не позволили себя долго обманывать и Соломон убежал на свою историческую родину - в Израиль. Польское правительство дважды направляло запрос в еврейское государство о выдаче Мореля по нескольким обвинениям, в том числе в военных преступлениях и в геноциде, но сионистский режим Израиля в своей обычной лицемерной еврейской манере взял своего гражданина Мореля под свою защиту и отказался экстрадировать его обратно в Польшу, чтобы он предстал перед судом за свои злодеяния.
Хотя в действительности польских евреев не "уничтожали" ни в каком в холокосте™ - о чем они, как правило утверждали - их к тому же настолько много "чудом выжило"™, что сразу после войны они доминировали в польском правительстве и коммунистической тайной полиции. Мало того, что большинство польских евреев сделались пламенными коммунистами после Второй мировой войны, но многие из них являлись ими до и во время войны. Еврейская община в Польше была крайне просоветской, поэтому когда Сталин вторгся в Восточную Польшу в сентябре 1939 года, польские евреи встречали советских оккупантов аплодисментами и цветами! Польские евреи активно сотрудничали с НКВД, проникая в окружение антикоммунистов, националистов, патриотов и интеллигенции, которые были немедленно расстреляны советскими палачами, как и 22 000 польских офицеров, убитых в лесах Катыни в 1940 году.
В своей книге Джон Сак также подтверждает документами что евреи возглавляли жестокий коммунистический режим и тайную полицию, которые руководили Польшей на протяжении десятилетий после войны.
Книга убеждает, что жажда мщения была чрезвычайно распространена среди евреев после второй мировой войны. По всей послевоенной Германии шныряли еврейские банды, состоящие иногда из десятков бывших узников концлагерей. Они разыскивали немецких охранников и членов администрации лагерей и убивали их. Еврейский писатель Илья Эренбург писал "Убей немца" и самому Сталину пришлось унять его, напомнив, что "гитлеры уходят, а Германия и немецкий народ остаются". Существовали планы отравить воду в верховьях Рейна и таким образом убить несколько миллионов немцев. Еще в 1941 году в США вышла книга еврея Теодора Кауфмана «Германия должна погибнуть!», в которой автор предлагал после окончания войны стерилизовать немцев и разделить территорию Германии между Голландией, Бельгией, Францией, Чехословакией и Польшей. Эта геноцидноманьячная еврейская идея стала частью плана Маршалла - в оккупированном США, Англией и Францией секторе Германии "мировая демократия" планировала в обязательном порядке провести стерилизацию всех мужчин призывного возраста, подозреваемых в участии в боевых действиях. А ведь в конце войны в созданном фольксштурме призывной возраст был от 14 до 60 лет. То есть планировалось стерилизовать всё мужское детопроизводное население Германии! В 1945 году на пути этой придуманной евреями садистской преступной акции встал Сталин, который предупредил вчерашних союзников, что если они начнут стерилизацию, он начнет против них войну".
Израиль, который отказался выдать патологического убийцу Соломона Мореля, ранее в 1960 году незаконно похитил Адольфа Эйхмана из Аргентины чтобы передать его суду за якобы совершенные им преступления воображаемого холокоста™. Даже сегодня, через семь десятков лет лет после окончания войны, по всему миру продолжают действовать мстительные маньяки-евреи из так называемого "Центра Визенталя", разыскивающие престарелых "нацистских преступников", в большинстве случаев обвиняя в преступлениях ни в чем не повинных людей. В 1974 году, «охотник за нацистами» Симон Визенталь вместе с другими безумными маньяками обвинили гражданина США Франка Валуса, ушедшего на пенсию фабричного рабочего польского происхождения, в умопомрачительных зверствах в Польше во время Второй мировой войны. Одиннадцать чудом выживших™ лжецов-евреев свидетельствовали под присягой, что Валус зверски пытал и убил старую женщину, девушку, несколько детей и калеку. Валусу удалось получить документы из Германии, которые доказывали, что его не было в Польше в момент предполагаемых событий, так как он в то время находился на баварской ферме. Таким образом, обвинение было снято, и Валус до конца своей жизни оставался на свободе. Те же самые маньяки из Центра Визенталя обвинили в тысячах убийств другого гражданина США - украинца Ивана Демьянюка, и точно так же чудом выжившие™ евреи вдохновенно врали под присягой на его процессе в Израиле. Один из них рассказывал, что Демьянюк заставлял его заниматься сексом с мертвой женщиной в деревянной газовой камере и прочие небылицы. Адвокаты разоблачили эту бессовестную ложь и Верховный суд Израиля оправдал жертву мстительных и лживых евреев.


"И тогда, внучек, ты им под ногти загони иголки!"

* * *
Практически всю войну еврей Абба Ковнер занимался рекетом в вильнюсском гетто (еврейские кварталы в г. Вильна), а в сентябре 1943 г., когда поступил приказ ликвидировать гетто из-за антисанитарии и бесполезности, бросил там свою мать и убежал вместе с тремя сотнями своих вооруженных подельников. Он и возглавил эту еврейскую - теперь уже "партизанскую" - банду, назвавшую себя «Некома» (Месть). Эта банда занималась мародерством и грабежом местного населения, а главной задачей лесных мародеров было подальше спрятаться от немцев "чтобы сберечь людей". В 1943 г. Абба Ковнер объединил еврейские банды главарей Шмуэля Каплинского, Якова Пренера и Абрама Реселя - эту объедененную организованную еврейскую группировку "Мстители" до сих пор с содроганием вспоминают литовские и белорусские крестьяне. Никогда не забудут в Литве "литовскую Хатынь" - деревню Канюкай, которую сожгли "Мстители", зверски убив 46 человек, из которых 22 были детьми.
Сразу после войны (вернее - в самом конце) в освобожденной Европе возникли три крупных независимых друг от друга банды еврейских мстителей-убийц, занимавшихся поиском и убийством немцев, на которых они затаили обиду. Первая состояла из еврейских бойцов британской армии "Бригада еврейских мстителей", вторая - безымянная и стихийная - состояла из сброда обезумевших от вида немецкой крови маньяков-убийц, и, наконец, третья - печально известная «Мстители» (на иврите «Нокмим») под предводительством Аббы Ковнера. Его боевики, пользуясь надежной сионистской "крышей" и финансовой поддержкой, уничтожали высокопоставленных нацистов: сбивали их автомобилями, наносили смертельные "производственные" травмы по месту работы, подсыпали яд в больницах, выбрасывали из окон, похищали и убивали.
Всего еврейским бандитам удалось убить без суда и следствия около 400 человек, однако «Мстители» не ограничивались одиночными казнями. В 1946 году они провели крупномасштабную операцию в Нюрнбергском лагере для бывших эсэсовцев «Сталаг-13». Один из молодых членов группы Арье Дистель устроился туда на работу помощником пекаря. Он и подсыпал яд в утреннюю выпечку. 20 апреля 1946 года в New York Times появилась статья, начинавшаяся словами:


«На этой неделе 1900 немецких военных преступников в нюрнбергском лагере отравились хлебом с мышьяком и сейчас находятся в тяжелом состоянии...»

Точное число погибших так и не сообщили, однако некоторые эксперты считают, что выжить тогда удалось лишь нескольким сотням.


Абба Ковнер

Но Абба был одержим идеей тотальной мести: он мечтал уничтожить всех немцев. Для осуществления этой цели было решено отравить водные запасы в пяти крупнейших германских городах. Главными мишенями банды были Мюнхен, Берлин, Веймар, Нюрнберг и Гамбург. И евреи уже внедрили своих людей в городские водоканалы.
Яд был изготовлен в единственном научном институте... Палестины По протекции завербованного Ковнером Хайма Вейцмана - будущего президента Израиля (ныне этот институт в Реховоте носит имя Вейцмана). Абба пронёс две канистры с ядом на корабль, следующий в Германию, однако англичане узнали о них и, желая остановить принимающие невиданный масштаб зверства советского героя-палача, задержали Аббу, хотя тот успел выкинуть канистры за за борт. Арест, допросы, тюрьма в Каире... Его не осудили - и вскоре он оказался в Палестине, где принимал активное участие в "войне за независимость", переключившись в своих зверствах с литовцев и немцев на арабов.

==========
Полностью текст статьи на английском здесь:
Jewish Genocidal Mania

Похождения банды «Нокмим» описаны в книге «Мстители» Рича Коэна, семья которого была знакома с лидерами бандитов; книге бывшего корреспондента ВВС в Иерусалиме Майкла Элкинсза «Forged In Fury», впервые опубликованной в 1971 году, и мемуарах одного из членов банды «Нокмим» Иосифа Гармаца «From The Wings». Несмотря на расхождения в деталях, все они едины в главном. Как писал Гармац,банда «Нокмим» представляла собой строго засекреченную военизированную структуру, которая вычисляла нацистов вернувшихся к мирной жизни, а затем похищала их и уничтожала.
======

По этой ссылке также доступен текст книги "Око за око" на английском:


Ссылка: http://holocaustrevisionism.blogspot.de/2012/05/eye-for-eye-thestory-of-jews-who-sought.html

Хиросима и Нагасаки – жертвы еврейского научного эксперимента.

                Хиросима до                                               Хиросима после

«Лишь после окончания войны американская общественность узнала о попытках японцев заключить мир. К примеру, чикагский репортер Вальтер Трохан вынужден был молчать 7 месяцев, пока военная цензура не позволила ему напечатать одну из самых важных военных тайн.

В статье, которая появилась, наконец, 19 августа 1945, на первых страницах Chicago Tribune и The Washington Times-Herald, Трохан писал, что 20 января 1945 г., за два дня до его отъезда в Ялту на встречу со Сталиным и Черчиллем, Президент Рузвельт получил 40-страничный меморандум генерала Дугласа Макартура с изложением пяти отдельных инициатив капитуляции со стороны высокопоставленных японских чиновников. (Полный текст статьи Трохана находится в Winter 1985-86 Journal, pp. 508-512.).

Этот документ показывает, что японцы предлагали условия капитуляции практически идентичные тем, которые в конечном итоге приняты американцами в официальной церемонии капитуляции 2 сентября - то есть, полный отказ от всего, кроме особы императора. В частности, условия мира включали:

• Полную делегирование победителю всех японских сил и вооружений, как на японских островах так и в оккупированных японцами странах.

• Полную оккупацию Японии со всеми ее владениями союзными войсками под американским главнокомандованием.

• Отказ Японии от всех территорий, захваченных во время войны, а также Маньчжурии, Кореи и Тайваня.

• Регулирование японской промышленности, чтобы остановить производство любого оружия и других средств ведения войны.

• Освобождение всех военнопленных и интернированных.

• Выдача лиц, считающихся военными преступниками[1].

Мало кто понимал тогда степень ущерба, который наносит применение атомного оружия. Хиросима была атакована рано утром, когда дети собирались в школу, а их родители – на работу. Когда полковник Тиббитс сбросил бомбы, ударные волны были таковы, что сотрясли самолет в небе. Температура на территории взрыва была сравнима с температурой на поверхности Солнца. Люди в мгновение ока обращались в пыль, и только их пепельные силуэты запечатлелись на стенах.

Положение выживших было куда страшнее. У многих кожа слезла с кости сразу же после взрыва. Волосы выпадали из головы клочьями. Недоношенные дети выпадали прямо из животов беременных женщин. Многие получили ожоги третьей степени и другие долгосрочные последствия, такие как келоидные рубцы в результате теплового излучения. "Президент Трумэн стойко защитил использование атомной бомбы, утверждая, что он "спас миллионы жизней ", принося войну к быстрому окончанию. В оправдании своих средств он зашел так далеко, что заявил: "Миру следует помнить, что первая атомная бомба была сброшена на Хиросиму, военную базу. Это произошло потому, что мы хотели в своей первой атаке избежать, насколько это возможно, убийства мирных жителей".

Это было нелепое заявление. В самом деле, фактически все жертвы были гражданскими лицами, и Стратегический обзор американских бомбардировок (выпущен в 1946) заявил в своем официальном докладе: «Хиросима и Нагасаки были выбраны в качестве цели из-за их концентрации общественной деятельности и населения»

Если бы атомная бомба была сброшена, чтобы показать японским лидерам огромную разрушительную силу нового оружия, этого можно было достигнуть путем его применения на изолированной военной базе. Не было необходимости уничтожить населенный пункт. Невозможно оправдать взрыв Хиросимы, еще труднее оправдать вторую бомбардировку Нагасаки".

«После разрушения Гамбурга в июле 1943, в середине февраля 1945 - холокоста в Дрездене, бомбардировок Токио и других японских городов, лидеры Америки - как генерал армии США Лесли Гровс позже прокомментировал - "уже привыкли к массовым убийствам мирных жителей[2]".

"Эксперимент удался" - так президент Гарри Трумэн якобы сказал своим товарищам, узнав, что американские военный самолет сбросил атомную бомбу на Хиросиму.

"После взрывов, японский кинематографисты пытались задокументировать ужас, что атомные бомбы оставили в Японии. Признавая это как потенциальную угрозу, американские военные захватили все кадры японцев, а затем отдали приказ, запрещающий какие-бы-то-ни-было съемки в дальнейшем[3]".





Хиросима и Нагасаки, факт и вымысел:

• Ложь: Листовки были сброшены на японские города, чтобы предупредить гражданское население эвакуироваться.

• Правда: Листовки были сброшены после того как мы разбомбили Хиросиму и Нагасаки.

• Ложь: «Наше использование атомных бомб сократило войну».

• Правда: японцы боролись за мир и сами инициировали капитуляцию, когда они вернулись из Потсдамской конференции 3 августа 1945 г., за три дня до американской бомбардировки Хиросимы.

• Ложь: «Мы бомбили Хиросиму, которая была важной японской военной базой».

• Правда: «Мы бомбили центр города Хиросимы, который имел население 350 000 человек».

• Правда: только четыре из тридцати целей бомбардировки носили, по сути, военный характер[4].

• Ложь: атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки были военными операциями второй мировой войны.

• Правда: атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки были секретными научными экспериментами, проводимыми еврейским правительством США на территории Японии.

"Вероятно, нам никогда не придется на самом деле использовать атомное оружие в военных операциях, так как одна лишь угроза его использования убедит любого противника сдаться нам".

- Хаим Вейцман [еврей]




[1] Institute for Historical Review Article: Was Hiroshima Necessary? Why the Atomic Bombings Could Have Been Avoided by By Mark Weber

[2] Там же

[3] Там же

Изгнание немцев с территории Судетской области

0c9fae02bf186e1098a6ba51bb0f1f5f

Более полутора миллионов беженцев из Силезии в феврале и марте 1945 года пришли в Судетскую область и на территорию Чехословакии, которая в то время называлась Протекторатом Богемии и Моравии. Немцы изгоняются из города Ауссинга Судетской области По снегу и под пронизывающим ледяным ветром, спасаясь от Красной Армии, они покинули свою родину. По переполненным дорогам они подошли к горной цепи, на крутых тропах теряли людей, лошадей и повозки и оказались в области, представлявшейся им землей обетованной. Здесь, в стране за горами, силезцы отдыхали от мучений и ужасов бегства. Суровую зиму сменила необычно красивая весна. Стало тепло, и казалось, что война где-то далеко. Многие из людей, пришедших с колоннами беженцев, разбили лагеря на полях, лугах. Между повозками стояли лошади, паслись коровы. Некоторые нашли пристанище в домах, у знакомых и родственников.

Судетская область, которую немцы населяли несколько веков, с 1938 года после Мюнхенского договора с точки зрения международного права принадлежала Германскому рейху. Судетские немцы с готовностью предоставляли место беженцам. Как они думали, беженцы будут оставаться здесь недолго. Впервые после многих недель к беженцам пришло чувство безопасности и спокойствия. Вермахт, войска СС и служба безопасности прочно удерживали Протекторат Богемии и Моравии. Группа армий "Центр" под командованием генерал-фельдмаршала Фердинанда Шёрнера, гитлеровского "генерала-сдерживателя", прикрывала Судетскую область от Красной Армии с севера. Многие беженцы помогали принявшим их хозяевам в весенних полевых работах. Многие нашли работу в ремесленных мастерских и на фабриках. Они надеялись, что здесь смогут встретить конец войны, которая минует их. Но их надежды вскоре рухнули. Этим людям, осмелившимся проделать путь сюда, предстояло пережить ужасы, сравнимые с приходом Красной Армии и англо-американскими бомбардировками Дрездена.

Научная комиссия Федерального правительства констатировала: "Хуже всего пришлось силезцам, бежавшим в Богемию и Моравию, и там в конце войны наряду с вступлением Красной Армии, пережившим чешское восстание. Хотя ненависть чехов была направлена в первую очередь против судетских немцев, немецкие беженцы из Силезии, находившиеся в мае – июне на территории Чехословакии, во время мер возмездия против немцев подверглись прямо-таки садистскому обращению, во многих отношениях худшему, чем жестокие акты насилия советских войск, от которых они бежали". НСДАП уже в последние недели войны сделала все для того, чтобы судетские немцы и беженцы чувствовали себя в безопасности. 19 апреля, накануне 56-го дня рождения Гитлера, десятилетние дети судетских немцев и беженцев принимались в "Юнгфольк" (детская нацистская организация, в которой состояли дети от 10 до 14 лет). Потом юноши и девушки участвовали в пропагандистском марше. 20 апреля, в день рождения Гитлера, функционеры НСДАП устраивали в лагерях беженцев митинги, а 1 мая беженцы должны были участвовать в траурных мероприятиях по Адольфу Гитлеру, застрелившемуся 30 апреля.

В это время войска 4-го и 2-го Украинских фронтов прорвались в восточную Чехословакию. Из Саксонии на юг мчались танки 1-го Украинского фронта маршала Ивана Конева. Людей, живших в лагерях, каждый день пугал шум моторов соединений английских и американских бомбардировщиков. "Летающие крепости" и четырехмоторные бомбардировщики "Ланкастеры" наносили удары по немецким войскам и промышленным объектам в Судетской области. Писательница Л.К. из нижнесилезского округа Хиршберг пережила в Судетской области день капитуляции германского вермахта. Она сообщала Научной комиссии Федерального правительства: "В течение нескольких ночей перед этим отходили войска и боевая техника немецкого вермахта. Все лазареты и школы были заполнены ранеными, при этом население даже не догадывалось, что происходило. Вдруг повсюду на домах появились большие красные плакаты, на которых было написано, что приближается Красная Армия. Сигналом будет низкий звук сирены, при этом необходимо сохранять спокойствие. В городе все еще висели немецкие транспаранты: "Лучше умереть, чем стать рабом!" или "Дорога в рейх ведет только через наши трупы!" Женщины молились: "Господи Боже, не допусти, смилуйся над нами". В полночь в течение двадцати минут низко звучала сирена. Потом двинулись войска в необозримых количествах: танки, грузовики, повозки".

После войны судетских немцев гонят пешком

Немцы в Хохштадте в тот же день стали жертвами жестокого обращения со стороны чехов, которое в других местах Чехословакии доходило до неудержимой кровавой резни. Горный инспектор Васнер сообщал: "Немцы должны были встать на колени по краю дороги и молиться, а сзади чешские женщины и дети били их прутьями". Война закончилась. Красная Армия прошла от Волги до Эльбы, сражаясь, стреляя, побеждая. Она смогла утолить свою жажду мести на сотнях тысяч немецких женщин, мужчин и детей в Восточной Пруссии, Померании, Бранденбурге и Силезии. Теперь и немцы в Чехословакии, Богемии и Моравии должны были пережить насилие, позор и грабеж.

Научная комиссия Федерального правительства констатировала: "Хотя советские методы ведения войны мало изменились, в советской пропаганде ненависти и мести, нацеленной против немецкого гражданского населения с марта 1945 года, произошли перемены. Очевидно, принимая в расчет моральное состояние войск и необходимость поддержания военного порядка, призывы к мести немцам были прекращены. Последовали приказы по воинским частям с требованием укрепить воинскую дисциплину. Поэтому в последние недели и дни войны в отношении беззащитного гражданского населения больше не происходили такие ужасные эксцессы, как в Восточной Пруссии при первом прорыве Красной Армии на территорию рейха. Но вступление русских все же принесло достаточно ужаса, многие судетские немцы пережили здесь самое глубокое унижение". О произвольных убийствах и часто не поддающихся описанию зверствах, чинившихся Красной Армией в восточных провинциях Немецкого рейха, из Судетской области и Чехословакии практически не сообщалось. Но все же немцы страдали от грабежей, изнасилований и бесправия. Гражданин Швейцарии Рудольф Грюниг, живший в то время в Судетской области, сообщал: "Русские сразу же начали обыски: искали часы, кольца и другие ценные вещи. Они забирали все, что находили, угрожали пистолетом и заявляли, что расстреляют всех, если через пять минут им не отдадут все часы. Я видел русских, у которых часы были уже надеты на обе руки".

Несколько дней спустя бургомистр Хикль с другими мужчинами вынужден был наводить порядок в опустошенном городском музее: "Большие написанные маслом картины были порезаны ножами, клавикорды разбиты. В оружейном собрании музея красноармейцы нашли арбалеты, стрелы и луки и развлекались тем, что пускали стрелы в картины и барельефы. 25 тысяч книг из библиотеки музея валялись на земле. Полностью было опустошено музейное собрание тканей. Женский манекен, одетый в национальный костюм, лежал в однозначной позе на кровати, а мужской манекен – на нем. В музейном собрании часов не осталось ни одного экспоната".

Изгоняемые из Пльзеня немцы, Судетская область лето 1945 г.

Иногда отдельные немцы в это время беспомощности и бесправия удивлялись добродушию отдельных красноармейцев. Крупный коммерсант доктор Август Карл Лассман сообщал: "Один русский увидел брюки для верховой езды, принадлежавшие отсутствовавшему мужу одной из немецких женщин. Он сказал: "Кауфен (покупать). Что за них хочешь?" Тогда у нас не было ни мяса, ни масла. Мы радовались, если удавалось раздобыть хлеба или картошки. Русский предложил: «Окорок». Никто из нас не поверил. Он ушел, а через десять минут вернулся и принес огромный окорок. Где он его достал? Русский сходил в ближайшую чешскую мясную лавку, где немцы ничего не могли купить, и просто забрал оттуда окорок". Но самой желанной добычей Красной Армии-победительницы также и здесь, в Богемии и Моравии, были немецкие женщины. Свидетель Вильгельм Миттаг из Штернберга вечером того дня, когда советские войска вошли в город, услышал на улице женский крик. Он выглянул из окна и увидел, что по мостовой бежит нагая женщина. За ней гнались русские солдаты. В доме, соседнем с квартирой Вильгельма Миттага, как Миттаг сообщал Научной комиссии, "всю ночь насиловали 40-летнюю женщину. При этом она получила тяжелейшие повреждения внутренних органов".

Доктор Йозеф Кун из Мэриш-Шёнберга сообщал о русских офицерах, пивших водку из молочного бидона, а потом охотившихся на женщин. Он показывал Научной комиссии: "Я был свидетелем, как русская колонна на короткое время остановилась на Мюльфельдштрассе, с машин спрыгнули солдаты и в прилежащих домах изнасиловали всех женщин и девушек". Многие немцы покончили с жизнью, чтобы избежать постоянно повторяющихся мучений. Научная комиссия Федерального правительства писала: "Ужасающие сообщения беженцев и потрясающие собственные переживания вели к разновидности психоза самоубийства, распространившегося в это время среди немецкого населения. Хотя часть тех, кто в эти дни наложил на себя руки, и относилась к группе национал-социалистических функционеров, боявшихся возмездия, большая часть жертв относилась к далеким от политики слоям граждан. В Карлсбаде и Брюксе, например, случаи самоубийств исчислялись сотнями. Под впечатлением бесчинств, прежде всего изнасилований женщин и девушек, целые семьи выбирали смерть".

Многие женщины-беженцы и местные немки долгое время жили в укрытиях, чтобы избежать насилия со стороны советских солдат. Как сообщала фрау Мария Хюбнер из Ригерсдорфа, округ Печау, она с несколькими женщинами пряталась на чердаке, на который можно было забраться только по одной лестнице. Женщины застелили свое убежище подушками и матрасами. Там они жили и спали много недель. Лестницу, которая вела в их убежище, они всегда поднимали. Ни один из красноармейцев их не нашел. Но потом пришло время, когда немецкие женщины уже не могли дольше прятаться от советских солдат. Время, когда красноармейцы могли выбрать себе женщину. Уже в первые недели после войны чехи начали отправлять в лагеря немецких мужчин и женщин. И чехи по ночам указывали в лагере русским солдатам дорогу к молодым женщинам.

Имущество немцев, погруженное на прицепы, для доставки на вокзал

Многие беженцы из Силезии после капитуляции были изгнаны чехами из страны. Они двинулись по дороге, по которой прошли несколько недель назад. Над ними пронеслись грабежи и позор, теперь на всем долгом пути их снова ожидали насилие, нужда и нищета. Многие оставшиеся или удерживавшиеся в Чехословакии силезцы стали жертвами или свидетелями мести чехов немцам, принимавшей формы неприкрытой, порой изощренной жестокости и унижения. Так, в моравском местечке Шрайбендорф, "когда дети выбежали из школы, на улице раздался звон. Приближалось необычное шествие. Впереди – гласный обшины с колоколом, за ним – немецкий полицейский в безупречной форме со всеми знаками отличия и наградами. Руки его были связаны за спиной. С рук до ножных кандалов, позволявших делать лишь мелкие шажки, свешивалась цепь, которой привязывают коров. Закованного сопровождали вооруженные чехи, которые вели его к родному дому. Чех зашел в дом, и жена полицейского выставила миску с едой на лестницу, ведущую к входной двери. Закованный встал перед миской на колени, и был вынужден есть из нее, как животное. Так как он долгое время не брился, еда повисала у него на щетине бороды, и мужчина имел жалкий вид".

Силезцы, как и их судетские земляки, вынуждены были ежедневно строиться на рыночной площади для развода на работы. "Там подолгу на солнцепеке стояли усталые, дрожащие старики, кричащие дети, запуганные женщины и безмолвно ожидающие мужчины, пока, наконец, не объявляли, зачем сегодня здесь нужно стоять. Но самым ужасным были публичные расстрелы на рыночной площади, на которых должны были присутствовать все немцы: от мала до велика. После казни из присутствующих отбирались немецкие женщины. Они должны были грузить казненных на телеги и мыть мостовую от крови. Публичные казни на рыночной площади продолжались двенадцать дней подряд". Но многие изголодавшиеся, ограбленные беженцы в Богемии и Моравии и по пути, ведущему из Чехословакии, узнали и доброту многих солдат Красной Армии. Некоторые красноармейцы делились своим хлебом, некоторые приносили мясо, некоторые защищали от притеснений со стороны чехов. Коммерсант доктор Ласман из Троппау писал: "Русские были немного зловещими. Никогда невозможно было понять, чего от них ждать. Но и они иногда приходили на помощь. Даже при бесчинствах чехов. То, что они забирали, было военной добычей. Но чехи, которые жили с нами и против нас не воевали, отбирали у нас все".

Изгоняемые судетские немцы собрались на железнодорожной станции для отправки на запад

Произошло нечто противоречащее смыслу и на первый взгляд невообразимое: немцы в Судетской области, в Богемии и Моравии, во всей Чехословакии хотели, чтобы вернулись русские солдаты, от которых они терпели грабеж и насилие. Научная комиссия Федерального правительства писала: "Хотя поведение красноармейцев оставалось непредсказуемым и переживания советского вторжения не забылись, уже в первые месяцы после окончания войны можно утверждать, что очень часто русские солдаты выступали защитниками и помощниками преследуемых. Чем сильнее чехи выступали проводниками политики возмездия в отношении судетских немцев, тем положительнее можно расценивать поведение советских солдат, и это подтверждают сообщения". Свидетель Вильгельм Миттаг, которого заставили работать вместе с пленными немецкими солдатами, сообщал Научной комиссии: «Один пленный достал из посеребренного портсигара сигарету. С дороги это увидел чех, подскочил к военнопленному, отобрал у него портсигар, кулаком несколько раз ударил его по лицу и обругал пленного. Русский часовой заметил это, подошел с автоматом наперевес к чеху и заставил его вернуть портсигар пленному. Потом он дал чеху пинка ногой и сказал: "Это – немецкий солдат, а ты – свинья!"

30 мая 1945 года выдался прекрасный теплый день. Люди в большом моравском городе Брно удобно разместились у открытых окон. Многие жители сидели, свесив ноги, на стенах палисадников. Они смеялись. Повсюду из радио и проигрывателей доносилась музыка. Чехи ждали события, которое еще никогда не происходило и которого больше никогда не будет в городе Брно, – вывода немцев. И вот по улице началось шествие женщин, мужчин и детей. На спинах они несли рюкзаки, в руках – сумки и чемоданы. Перед собой они катили детские коляски и ручные тележки. У домов Брно слышались удары плетей и раздавались злобные нетерпеливые выкрики: "Быстрей, быстрей!" Из-за этого люди в колонне спотыкались и спешили, дети плакали. "Скорее, скорее!" Более 20 тысяч в тот весенний вечер должны были покинуть город, охраняемые и подгоняемые чешскими солдатами и милиционерами, за плечами у которых были карабины и автоматы, а в руках – плетки. Поверх голов идущих гремели выстрелы. Быстрее, быстрее! И снова выкрики: "Быстрей, говорю, ты, старая кошелка!" Крики чешских зрителей с тротуара: "Смотрите, они то же самое делали с евреями!" Колонна шла на юг к австрийской границе. Но когда австрийцы увидели, кто подошел к ним в дождь по грязи и лужам, то закрыли границу. Двадцать тысяч немцев из Брно не могли пройти в Австрию, но и домой их не пускали. Чехи загнали немцев в Порлиц, в бараки и в помещение элеватора без окон. Часть мужчин, женщин и детей должна была проводить дни и ночи под открытым небом. Голодающие искали в земле картошку, которая не была собрана в прошлом году. Воду они пить не могли – свирепствовал паратиф.

Судетские немцы прибыли на станцию в Западной Германии

После трех недель пребывания в лагере чехи погнали выживших женщин и детей дальше – сначала в женскую тюрьму, потом опять к австрийской границе. На этот раз австрийские пограничники пустили изгнанников в страну. Марш смерти немцев из Брно был прологом того, что происходило весной и летом 1945 года во многих городах Чехословакии и Судетской области и часто сопровождалось еще худшими условиями. Колонна несчастных, выведенная из Брно в Австрию, стала авангардом целого народа, измученного, избитого, вышвырнутого со своей родины, из своих дворов и домов. Цель чехов состояла в том, чтобы изгнать немцев из внутренних районов Чехословакии и Судетской области, где они жили более 700 лет. Сталин и союзники полностью поддерживали политику выселения судетских немцев в Германию, не только немцев, которые сотрудничали с нацистами против Чехословацкой республики, но и всех немцев без исключения. Ценой была передача Чехословакии под влияние Советского Союза, с помощью которого это решение могло быть проведено. К одежде немцев должен быть пришит большой кусок белой ткани – таким летом 1945 года был опознавательный знак немцев в Чехословакии. Чешские власти под угрозой наказания приказали всем немцам в стране носить белую или желтую повязку на рукаве или пришить к своей одежде кусок белой материи, на которой должна быть написана большая буква "К" ("немец"). Этот опознавательный знак отдавал немецких мужчин, женщин и детей на произвол и преследование и позволял чехам контролировать, придерживаются ли немцы предписаний, запрещавших им пользоваться общественным транспортом, посещать кино и рестораны.

Так как немцам было запрещено иметь в собственности велосипеды, они должны были ходить только пешком. Кроме того, им было запрещено в городах и деревнях ходить по тротуарам. Их место было в грязи на обочине дороги. Научная комиссия пишет: "Эти дискриминационные и унизительные меры, направленные против немцев, исходили из идеи коллективной вины и ответственности. Большая часть из них была перенята из нацистской политики в отношении евреев и оправдывалась ею". Научная комиссия отмечала: "Так как из Судетской области и из соседней Силезии в одно и то же время в Саксонию устремились сотни тысяч изгнанных, там сосредоточились огромные массы людей. Фантастические слухи усиливали растерянность толпы, которая, страдая от голода и болезней, без плана и цели перемещалась от одного населенного пункта к другому. Некоторые потеряли здесь последнее спасенное имущество из-за мародерства советских солдат".

Только за первые три месяца после войны чехи изгнали из страны около 800 тысяч судетских немцев. В дома, квартиры и крестьянские усадьбы немцев в Судетах вселились чехи. Иногда это были соседи, иногда они приезжали издалека, не имея с собой ничего, кроме картонной коробки или чемодана. Немцам они часто не давали времени даже упаковать чемодан. Под произвольное лишение немцев собственности чешское правительство подвело юридические основания: уже через пять недель после капитуляции немецкого вермахта оно отдало распоряжение, что принадлежащий немцам сельскохозяйственный инвентарь отчуждается и подлежит передаче чешским и словацким жителям. Научная комиссия Федерального правительства писала: "Радикальные законы об отчуждении собственности написаны уже языком коммунистической революции. Только направлены они были не против классового врага, в духе крайнего национализма – против национального врага. Его предстояло уничтожить экономически. В первые месяцы после перемирия вряд ли могла быть речь об организованном и контролируемом чешском выезде и заселении Судетской области уже потому, что большая часть первых переселенцев совсем не хотела оставаться на жительство в приграничных районах. Административные меры, частный произвол, грабежи и разбой часто не имели друг от друга особых отличий".

Открытые товарные вагоны с изгнанными судетскими немцами прибывают на баварскую станцию, лето 1946 г.

В середине 1945 года, через несколько недель после капитуляции, положение судетских немцев представлялось таким образом: существенная часть их была изгнана, вторая часть еще оставалась в квартирах и домах, в которых жила в конце войны, третья, значительная часть немцев была помещена в лагеря, которые пражские власти сначала назвали концентрационными лагерями, а потом переименовали в лагеря для интернированных, рабочие и сборные лагеря. В лагерях чехи ввели систему мучений и произвольных убийств. Чаще всего комендантами лагерей назначали чехов, которые пострадали от национал-социалистов в концентрационных лагерях, иногда это были уголовники. Одни утоляли свою жажду мести, другие – ненависть к немцам, даже к психически ненормальным и к уже пострадавшим от войны. Чехи сажали в свои лагеря и тех немцев, которых в установленном порядке отпускали из американского или русского плена и отправляли домой. Их снимали с поездов, арестовывали на квартирах, разрывали их документы об освобождении и отправляли на принудительные работы.

Научная комиссия пишет о состоянии лагерей в 1945 году: "Из-за переполненности лагерей, примитивной санитарии, не поддающейся описанию, распространения паразитов, отсутствия условий для гигиены начавшиеся эпидемии унесли много жертв среди ослабленных заключенных. И здесь особенно высокой была смертность среди новорожденных, детей младшего возраста и стариков, которых не посылали на работы вне лагеря, поэтому возможность добыть себе дополнительное питание у них отсутствовала". В лагере Терезиенштадт, где во время войны эсэсовцы содержали заключенных евреев, чехи теперь разместили немцев. Среди людей, пострадавших в 1945 году в Терезиенштадте от чешской власти, был также один еврей. Он писал о немцах, которых теперь мучили на том же месте, где его единоверцев подвергали террору и уничтожению: "Определенно среди них были некоторые провинившиеся за время оккупации. Но многие, в том числе дети и подростки, были заперты здесь только из-за того, что они были немцами. Только потому, что они немцы?.. Предложение звучит пугающе знакомо; только слово "евреи" заменено на "немцы". Из лагерей и из городков чешские предприятия, чешские власти и чешские крестьяне получали самую дешевую рабочую силу, которая у них была когда-либо: немецких женщин, немецких мужчин и детей старше 14 лет. Немцев строили рядами, затем появлялись крестьяне и руководители предприятий. Они осматривали телосложение, щупали мускулатуру, часто даже заглядывали в рот мужчинам и женщинам, чтобы по зубам определить состояние здоровья, а потом уводили людей на тяжелые работы.

Немецкие женщины и дети пропалывали поля, окучивали свеклу и картошку, убирали урожай, размалывали зерно в крупу, работали в сырости и холоде, в разорванной одежде и чаще всего без обуви. Чешские хозяева часто не давали им хлеба, гоняли их до полного измождения, а некоторые крестьяне отправляли на ночь в свиной хлев людей, которые работали на них целыми днями. Многие немцы, которых после дневной работы пригоняли в лагерь, спали на гнилой соломе прямо в одежде, и у многих не было ни пальто, ни одеяла, чтобы ночью хоть чуть-чуть согреться. Бесправие немцев, их унижение и подавление не ограничились только летом 1945 года. Они продолжались еще долго. Во многих местах, из которых уже были изгнаны немцы, чехи искореняли любую память о том, что здесь когда-то жили немцы. На кладбищах убирали могильные камни с немецкими именами, могильные плиты разбивали ломами, склепы, где покоился прах немцев, сносили. Осенью и зимой 1945 года тысячи судетских немцев хотели спасти от чехов хоть часть своего личного имущества и переправить его за границу в Баварию. Но это удавалось только тем людям, которые жили в городах и деревнях вдоль границы, знали все дороги и тропинки, леса и укромные уголки. Крестьяне перегнали сначала в Баварию свой скот, а позднее, запрягали темными ночами лошадей в тяжело груженные повозки и гнали их галопом по проселочным дорогам в безопасную американскую оккупационную зону. Судетские немцы, которые в те зимние месяцы, рискуя здоровьем и жизнью, хотели спасти то немногое, что еще оставалось из их имущества, хорошо помнили об изгнании немцев из Богемии и Моравии летом 1945 года: тогда многих из их земляков, с одной сумкой в руках, иногда босых, одетых в один рабочий халат или спецовку, сажали в лагерь или гнали в советскую оккупационную зону.

Тогда Потсдамская конференция "Большой тройки", завершившаяся 2 августа 1945 года, определила в статье XIII своего соглашения, что выселение немцев из Чехословакии, так же как из Венгрии и Польши, должно проходить "упорядоченным и гуманным образом". Впрочем, правительство в Праге в этом определении видело в первую очередь препятствие к осуществлению своих целей, заключавшихся в том, чтобы как можно быстрее очистить страну от немцев. В сентябре 1945 года лондонский журнал "Экономист" писал: "Хотя Потсдамские заявления требуют прекратить неупорядоченное и бесчеловечное массовое изгнание немцев, насильственное перемещение из восточно-немецких провинций продолжается... Изгнание трех с половиной миллионов судетских немцев из Чехословакии также будет продолжено. Совет министров иностранных дел должен положить конец этой потрясающей трагедии. Миллионы изгнанных остаются практически без крова и пищи. Пригодные для жилья районы городских центров уже переполнены их наплывом, а сельская местность может принять лишь ограниченное количество. Поэтому неизбежно миллионы умрут от голода и измождения. Само собой разумеется, что немцы заслужили кару, но не мучения подобного рода, Если поляки и чехи хотят считать себя более цивилизованными, чем нацисты, то должны немедленно прекратить изгнание".

В ноябре 1945 года Союзнический контрольный совет пришел с чехами к соглашению о порядке изгнания: 2,5 миллиона немцев должны были покинуть свою родину в Судетской области и других районах Чехословакии: 1750 тысяч "переселенцев", как их цинично назвали для смягчения слуха, должны были отправиться в американскую зону, а 750 тысяч – в советскую. И тут выяснилось, насколько правы были те судетские немцы, которые использовали те осенние и зимние ночи для перевозки своего движимого имущества за границу в Баварию, поскольку соглашение победителей с чехами разрешало изгнанникам брать с собой лишь необходимую одежду, багаж весом тридцать-пятьдесят килограммов и тысячу рейхсмарок на человека, то есть то, что на них надето, и то, что человек может унести в рюкзаке, и денег столько, сколько в те времена стоил блок сигарет. Часто чехи продолжали удерживать немецких мужчин только потому, что им требовалась рабочая сила. Женщин и детей отправляли в Германию, в результате такого произвола разлучались семьи. Научная комиссия Федерального правительства отмечала: "Под впечатлением чешской политики, направленной на лишение прав, лишавшей немцев любых условий дальнейшего проживания в Чехословакии, большинство немецкого населения Судетской области временно воспринимало выселение не как тяжкий груз, а как избавление от невыносимого угнетения. В их сознании выселение отступало назад по отношению к переживаниям бесправия, жалкого существования на чердаках, закутках и всевозможных лагерях, по отношению к унижениям всякого рода. Чешская система преследования разрушила у немцев ощущение родины прежде, чем они должны были ее покинуть".

Регулярно наступали дни, когда люди в сборных лагерях должны были прощаться с друзьями и знакомыми: одни уезжали в Германию, другие должны были оставаться. Чехи делили людей в лагерях на группы по тридцать человек, из сорока таких групп, то есть 1200 человек, составляли эшелон. Каждой из этих групп давали номер вагона, в котором их будут вывозить, в каждом вагоне определялся старший по вагону, для каждого эшелона – старший по эшелону. Затем наступал час убытия. Немцы должны были складывать свой багаж на лагерной улице. Его помечали номером группы. Подъезжали грузовики, на них складывали багаж, и они доставляли его к поезду. Потом поступал приказ: "К маршу строиться". Немцы группами собирались у бараков, пока не выходили все 1200 человек. Как бы немцы ни хотели избавиться от притеснений и ненависти со стороны чехов, момент, когда они, скучившись в товарных вагонах, отправлялись со станции, был для них очень болезненным. Потеря родины, невозвратимость всего, ради чего они жили и работали, были окончательными. Женщины плакали, мужчины отворачивались, чтобы скрыть свое волнение. Некоторые, утешая, клали руки на плечи соседей, сами нуждаясь в утешении.

Первый из товарных поездов, перевезший людей с их родины в Богемии и Моравии в американскую оккупационную зону, прибыл в Фурт 25 января 1946 года. За ним ежедневно следовали по четыре поезда, в каждом из которых было по 1200 человек. То есть ежедневно почти 5000 человек, 35 тысяч человек в неделю, более 140 тысяч человек в месяц. За первые три месяца изгнания в 1946 году на запад было перемещено уже около полумиллиона судетских немцев, столько, сколько проживает в таком крупном городе, как Дортмунд или Эссен. Поезда с изгнанными немцами шли на запад в течение весны, лета и осени. Сначала по четыре эшелона по 1200 человек в каждом в день, потом шесть поездов ежедневно, потом снова по четыре поезда в день – целый народ в товарных поездах. В 1946 году на железнодорожные станции в американской оккупационной зоне из Чехословакии прибыли 1111 поездов с 1 183 370 немцами. В том же году в советскую оккупационную зону с территории Чехословакии было отправлено 750 тысяч немцев. Десятки тысяч из них после недолгого пребывания там отправились дальше в оккупационные зоны западных держав.

В конце 1946 года почти все немцы были выселены с территории Судетской области. В последующие годы в Германию было отправлено еще несколько десятков тысяч немцев. Как определила Научная комиссия Федерального правительства, переселению из Чехословакии было подвергнуто почти три миллиона человек. Судьба более 200 тысяч немцев, проживавших на территории современной Чехословакии, осталась неизвестной. Никто не знает, что с ними стало. Научная комиссия Федерального правительства писала: "Предполагается, что эта цифра отражает приблизительное число прямых и опосредованных жертв чешской политики возмездия и изгнания... Ни в одном из государств Восточной и Центральной Европы, из которых происходило изгнание, лишение прав, собственности и изгнание немцев не проводилось с таким однозначным усилением коммунизма, как в Чехословакии. Некоммунистические силы чешского народа, принимавшие участие в этой политике, давно уже сами попали в жернова коммунистического режима". Изгнание немцев, столетия проживавших бок о бок с чешским народом в счастье и горе, не пошло ему на пользу: "перемещение" немцев стало прологом к прощанию с Западом". Семьсот лет прошло с тех пор, как немцы населили Судетскую область, сделали землю плодородной, воздвигли церкви и города. Их потомкам не осталось ничего, кроме одежды, небольшого количества посуды и продуктов на несколько дней. В этой безнадежности они искали новое начало – и они нашли его, так же как и их товарищи по несчастью, лишенные домов и имущества и изгнанные из других стран: немецкое экономическое чудо стоит на плечах беженцев и изгнанных.

Ссылка: http://www.otvoyna.ru/sudet.htm

Изгнание немцев из Польши

Kinder_auf_der_Flucht


Весной 1945 года повсюду в областях по ту сторону от Одера и Нейсе поляки развязали преследования немцев. За короткое время новые хозяева поставили немцев в состояние полного бесправия: принудительные работы, голод, издевательства. За Красной Армией повсюду на востоке следовала польская администрация. Вольный город Данциг, в котором в начале войны насчитывалось почти 300 тысяч жителей, а во время захвата его русскими оставалось еще около 100 тысяч, стал одним из первых польских трофеев. Уже 30 марта 1945 года временное польское правительство объявило, что Данциг теперь принадлежит Польше и на него теперь распространяются польские законы. После Первой мировой войны Данциг был отделен от Германского рейха и передан под мандат Лиги Наций. Это был город, противоречия из-за которого привели к войне между Германией и Польшей.

Изгнанные немцы в лагере. Всё своё имущество они держат в руках

Боязнь, что после оккупации Чехословакии весной 1939 года Гитлер может решить данцигский вопрос насильственным путем, стала главной причиной объявления британских гарантий Польше. В них говорилось: "В случае каких-либо действий, которые будут явно угрожать независимости Польши и против которых польское правительство соответствующим образом сочтет нужным оказать сопротивление своими национальными силами, правительство Его Величества короля Великобритании немедленно обязуется оказать польскому правительству всю помощь, зависящую от его возможностей".

Великобритания последовала этому обязательству 3 сентября 1939 года и объявила Германскому рейху войну после вступления его войск на территорию Польши. Но не представители независимой, демократической Польши наслаждались теперь, после наступления Красной Армии, плодами победы над немцами, а функционеры правительства, подавляющее большинство в котором принадлежало коммунистам. Власть в Данциге и почти повсюду на немецком Востоке обеспечивала польская милиция, формирование, о котором Научная комиссия Федерального правительства сделала следующее замечание: "Местные подразделения милиции часто набирались из сомнительных личностей. Их поспешное создание привело к тому, что в их состав включались часто не желающие трудиться молодые люди и лица, которым работа в милиции представлялась доходным промыслом. Если не принимать во внимание редкие исключения, эта милиция, сформированная в мгновение ока польским правительством, сыграла по отношению к немецкому населению роковую роль. Она злоупотребляла своим служебным положением, совершала бесчисленные акты грабежа, давала волю своему чувству национальной ненависти и избивала ни в чем не повинное немецкое население".

Межнациональная ненависть и взаимное неуважение возникли между немцами и поляками с давних времен. Едва ли какие-либо другие соседские отношения так сильно подвержены чувствам и отягощены страданиями, как отношения между поляками и немцами. Более ста лет большая часть польского народа находилась под господством немцев, а его национальная гордость подавлялась. После Первой мировой войны сотни тысяч немцев были снова изгнаны из областей, отошедших Польше по Версальскому мирному договору. В Польше разгорелась Вторая мировая война, но еще до ее начала поляки согнали тысячи немцев, еще проживавших в их стране. Они расстреливали и избивали мужчин, женщин и детей. После победы вермахта над Войском польским большая часть Польши была присоединена к Германскому рейху, другая часть отошла к Советскому Союзу, который в то время еще был связан с Гитлером пактом о ненападении, заключенным в августе 1939 года. Оставшуюся часть Польши немецкие победители объявили Генерал-губернаторством. По всей стране СС и гестапо развязали невиданный террор: публичные расстрелы, депортация в голодные лагеря, разрушение и сожжение деревень и принудительная работа для польских женщин и мужчин.

Немецкий генерал-губернатор Ханс Франк заявил чиновникам полиции безопасности 30 мая 1940 года: "Фюрер сказал мне: "Все, что мы теперь определяем в Польше как руководящий слой, необходимо ликвидировать. Все, что вырастет потом, должно находиться под нашим контролем и в определенный промежуток времени снова должно быть уничтожено. Нам не нужно отправлять эти элементы в концентрационные лагеря рейха, их предстоит ликвидировать прямо на месте... Я откровенно настаиваю на том, что нескольким тысячам поляков это будет стоить жизни, прежде всего духовному руководящему слою... Господа, мы – не убийцы, Для полицейских и служащих СС, которые в силу своих служебных обязанностей должны проводить эти мероприятия, исполнять казни – это ужасная задача. Но на всех нас это время налагает обязанность заботиться о том, чтобы от польского народа больше не исходило никакого сопротивления". Из областей, вошедших в рейх после поражения Польши, поляки изгонялись, а освобожденные территории заселялись фольксдойче из других восточноевропейских государств. С польскими жителями происходило то, что пятью годами позже повторилось с немцами по ту сторону Одера и Нейсе.

На польской территории СС Генриха Гиммлера совершали свои наиболее ужасные преступления. Там были созданы лагеря смерти Аушвиц, Треблинка, Собибор, Майданек, Бельцек, Плажов и Варшава-Заменгофштрассе. Туда нацисты и гестапо свозили миллионы евреев из Германии, Польши, Советского Союза, Венгрии, Франции, Нидерландов, Чехословакии и убивали их там – более четырех с половиной миллионов мужчин, женщин и детей только из этих стран. Так в течение пяти лет подогревалась ненависть поляков к немцам. Бессильное и беззащитное польское население все это время вынуждено было смотреть на эти преступления. Миллионы польских семей были непосредственно затронуты террором. А теперь, после победы Красной Армии, ненависть вырвалась, не делая никакого различия между виновными и невиновными, между мужчинами, женщинами и детьми.

Лагерь беженцев в казарме в городе Шварцбах

На Восточном и на Западном фронтах еще шли последние бои за Германию. Но далеко в тылу фронта победоносной Красной Армии восточные немцы уже были переданы польской власти и подвергались новому произволу. От 2000 до 2500 немецких мужчин, арестованных поляками в Данциге, умерли с голоду в течение первых трех месяцев. Война и жажда разрушения нанесли по старому ганзейскому городу в устье Вислы тяжелый удар. Многие немцы жили в пещерах, вырытых в этих руинах, укрепленных балками, стены и потолки в них были «отделаны» досками или картоном. Водопровода давно уже не было. Насосы тоже не работали. Немцы доставали воду из колодцев ведрами и носили ее, часто за много километров. При этом они подвергались издевательствам со стороны новых хозяев. Научная комиссия писала: "По отношению к немцам поляки питали ярко выраженную ненависть и настоящий садизм, проявлявшийся в изобретении зверств и различных унижений".

Поляки хватали немцев повсюду, где они находились, – в руинах, на улицах, у больниц, перед которыми стояли длинные очереди женщин, чтобы лечиться от венерических болезней, распространившихся из-за актов насилия русских солдат. За девяти-десятичасовую тяжелую работу по разбору руин немцы получали водянистый суп и немного хлеба. Польские охранники гоняли их ударами прикладов и плетей, крича при этом: "Давай, пошли, гитлеровские свиньи! " или: "А ну пошли, немецкие шлюхи!" Больные, старые, немощные немцы были обречены на гибель. А в то время как немецкие жители Данцига на улицах своего города под удары и ругань расчищали руины, хоронили обнаруженные трупы людей и животных, в еще жилые квартиры и дома города вселялись те люди, которым по воле победителей теперь должен был принадлежать Данциг: поляки из глубинки и из тех районов Польского государства, которые Иосиф Сталин присоединил к Советскому Союзу. Вскоре немцы в Данциге узнали, что теперь им не останется ни чердака, ни подвала, ни сарая, где бы они могли найти себе пристанище. На почерневших от пожаров стенах города висели плакаты, приказывавшие немцам покинуть город и колонной направляться к Одеру.

Многие немцы ушли добровольно: условия жизни стали невыносимы. Многие поезда, наполненные изгнанниками с востока и шедшие на запад, имели местом назначения лагерь Шойне поблизости от померанской столицы Штеттин. Почти регулярно, в три часа пополудни, поезда проходили на своем пути станцию Царнефенц южнее померанского городка Белгарда. Там на насыпи в те дни постоянно собирались группы поляков и русских. Когда поезд приближался, люди, поджидавшие его, поднимались. Поезд замедлял ход до скорости пешехода. Двери открывались, из них выпрыгивали поляки с одеждой и багажом в руках: они грабили в поезде на ходу немецких беженцев. Люди, стоявшие на насыпи, теперь прыгали в медленно идущий поезд, чтобы грабить то, что оставили их предшественники. Поезд ускорял ход, а через несколько километров, снова шел со скоростью пешехода: грабители, также груженные добычей, спрыгивали. Война закончилась, и немцы в деревнях по ту сторону Одера и Нейсе снова приступили к работам, которые выполняли каждую весну: пахали и боронили поля, вносили удобрения, сажали картошку и сеяли зерно. Сейчас, в июне, земля цвела, казалось, над ней установилось мирное, плодородное лето. Впрочем, немцы своей жизни не радовались. Теперь они работали не на себя и не на свои семьи, а на новых господ, русскую оккупационную власть и поляков. Во многих домах и хуторах поселились поляки, не имея ничего, кроме бумаги от своей власти, и без всякого перехода присваивали себе все, что принадлежало немцам: "Я теперь крестьянин, пошли, покажешь мне межи твоих полей!"

Многие немцы жили в своих собственных хуторах на сеновалах, чердаках и конюшнях, а обращались с ними как с батраками. Научная комиссия Федерального правительства писала: "Повсеместное отчуждение собственности у немцев и заселение поляков вскоре повлекло за собой полное обнищание и деградацию немецкого населения в областях восточнее линии Одер – Нейсе. Немецкие крестьяне стали сельхозрабочими при новых польских хозяевах, а мастера – подмастерьями при польских ремесленниках. Все вспомогательные службы и тяжелые работы в поле и в городе должны были выполнять немцы, в то время как не только право собственности, но и правовая защита обеспечивалась только переселившимся на эти территории полякам". Поляки заставляли мужчин и женщин выполнять тяжелую работу, которую в цивилизованном мире обычно делают животные, например, тянуть плуг, борону или телегу.

В столице Польши Варшаве коммунистическое правительство тем временем готовило польскую армию к гигантской операции против немецкого гражданского населения, проживавшего по ту сторону Одера и Нейсе: в Померании, Восточном Бранденбурге и в Силезии. Во второй половине июня повсюду части Войска польского пришли в движение. Его целью были населенные пункты в области, лежащей восточнее Одера и Нейсе на сотни километров от Балтийского моря на севере до Силезии на юге.

Вернувшиеся домой немцы из лагеря принудительного труда в Фридланде, 1948 г.

К местам назначения войска прибывали в полной боевой готовности. Часть сил окружала деревни, другая часть охраняла дороги и выезды из деревень, третья часть, часто с применением огнестрельного оружия, врывалась в дома. Немцев выгоняли на улицы ударами прикладов и плетей, собирали в колонны и гнали маршем. Поляки и русские обыскивали сумки, чемоданы, тележки. Они отбирали у немцев все, что им приглянулось. Изгнанники во время своего долгого марша на восток должны были питаться тем, что смогли взять с собой из дома и упаковать в сумки и мешки. Польские солдаты, гнавшие по дорогам много дней колонны изгнанных, ничего им не давали. Тиф и дизентерия свирепствовали среди изгнанников. Многие люди из колонны жили с того, что находили на полях, или ели недозрелые фрукты с деревьев, росших по обочинам. В результате они заболевали. Маленькие дети до года почти все умерли. Больные отставали, задыхались, падали и умирали на обочине.

Потом, наконец, перед изгнанниками открылся мост через Одер, реку, у которой заканчивалась власть поляков над немцами, сооружение, означавшее надежду на достойную жизнь, путь в будущее. Перед мостом, поляки ещё раз ограбили немцев. Людьми, которые у изгнанников отбирали последнее, были не грабители, а представители власти, чиновники, уполномоченные польского государства, носившие военную форму. Как немцы могли спастись от жадности и унижения? Могли ли они позвать на помощь русских солдат, на глазах у которых это все происходило? Красноармейцы, охранявшие мост и западный берег Одера и Нейсе, сами пытались поживиться. Они проверяли каждую тележку, катившуюся через мост, потрошили мешки изгнанников, выворачивали карманы. Изгнанные немцы беспомощно и нерешительно стояли на западном берегу Одера, несчастные были предоставлены сами себе. Ужасный голод, который они претерпели во время марша к Одеру, в советской оккупационной зоне, куда они теперь попали, не закончился и не мог закончиться.

В тюрьмах или, как в Ламсдорфе, в огромных лагерях для интернированных погибли многие тысячи людей. Так было в Штадт Гротткау, Кальтвассере, Лангенау, Потулице у Бромберга, Гроново под Лиссой или Сикаве под Лодзью. На территории Польского государства, большая часть которой была занята Красной Армией уже в 1944 году, многие немцы вынуждены были еще до окончания войны жить в тюрьмах и лагерях. Лагерь Ламсдорф просуществовал до осени 1946 года. Всего там умерло 6488 человек, мужчин, женщин и детей. Научная комиссия Федерального правительства по истории изгнания писала: "Жестокое обращение и умерщвление многих немцев в лагерях и тюрьмах под предлогом мер возмездия и наказания было грубым нарушением права даже в том случае, если на том или ином заключенном действительно лежала ответственность за преступления против поляков или польских евреев. Большая часть пострадавших была, вне всякого сомнения, невиновна... В связи с ненавистью к немцам, подпитанной национал-социалистическим господством и еще более усиленной ранимым польским темпераментом, поляки более, чем западные державы, и даже более, чем русские, были склонны отплатить за прошлое беззаконие таким же беззаконием". Лагерь Ламсдорф был только одним из многих мест, где немцы после войны погибали от насилия со стороны поляков.

Статья XIII Потсдамского соглашения предписывала Польше и другим государствам, желавшим изгнать немецкое население, проводить так называемое переселение "упорядоченным и гуманным образом". Но условия, в которых происходило изгнание немцев с их родины, показывают, что польское правительство и польские власти этой части Потсдамских соглашений или совершенно не придавали значения или поляки понимали под "упорядоченным и гуманным" нечто совершенно другое, чем западные державы, по воле которых статья XIII вошла в Потсдамские соглашения. Такие же ужасные обстоятельства, которые уже характеризовали изгнание немцев до Потсдамской конференции, сопровождали большинство последующих выселений: голод, грабеж, избиения и бессмысленные убийства. Научная комиссия Федерального правительства по истории изгнания писала: "Акт принудительной высылки часто не воспринимался пострадавшими как жестокое принуждение, которым он все же являлся, поскольку ему предшествовали тяжелые и мучительные насильственные меры. Запугивание и подавление немецкого населения было таким основательным, что выселение для них к тому времени приобретало совершенно другую функцию: казалось, что оно на мгновение предоставляет возможность снова увидеть кусочек потерянной родины, поскольку вело их к немецким порядкам в Германию, к условиям жизни, которые никогда не будут хуже, чем испытанные до сих пор. Для понимания всего процесса изгнания необходимо учитывать со всей ясностью эти отношения, а не рассматривать и не обсуждать изгнание восточно-немецкого населения только как саму акцию по выселению".

Хуже всего было то, что команды польской милиции проводили выдворение немцев из их жилищ с ненужной быстротой и, как правило, чрезвычайной строгостью, и это принимало зачастую жестокие формы. Часто изгнанным из домов не предоставлялось никаких транспортных средств, поэтому они с тяжелым багажом должны были проходить по многу километров до сборных лагерей. А там чаше всего отсутствовали самые примитивные условия для размещения тысяч человек, к тому же формирование эшелонов длилось неделями. У переселенцев было чувство страха, которое в момент изгнания наполняло многих немцев: "Только бы правдой было то, что нас везут в Германию, а не в Сибирь, слишком часто нас обманывали".

В 1946 году британцы открыли перед изгнанниками возможность выехать из областей по ту сторону Одера и Нейсе сразу в британскую оккупационную зону, и они теперь не должны были, как сотни тысяч до них, тайно перебираться туда через границу из советской оккупационной зоны. Так, в 1946 году непосредственно в британскую оккупационную зону было направлено 1375 тысяч немцев. Одновременно в 1946 году более полумиллиона немцев было выселено в советскую оккупационную зону. "Многие из изгнанников, – писала Научная комиссия, – как только могли уйти из лагеря на территории советской зоны, самостоятельно отправлялись в западные оккупационные зоны, чтобы не жить под советским режимом, болезненное действие которого они уже пережили на родине".

Миллионы немцев под жестоким принуждением уже вынуждены были покинуть свою родину, но по ту сторону Одера и Нейсе все еще жило около миллиона немцев, прежде всего в Восточной Пруссии, оставшейся под советским управлением и на территории польского государства. В самой Польше большинство немцев были посажены в тюрьмы и строго охраняемые лагеря. Многие привлекались к принудительным работам. В 1947 году поляки отобрали людей, которые не могли выполнять тяжелые работы в сельском хозяйстве и на разборе руин, и отправили их за Одер и Нейсе. Работоспособные немцы должны были остаться. Разлучались семьи, матерей забирали от детей. Но удерживавшиеся еще могли надеяться, что встретятся со своими родственниками на западе позже.


Ссылка: http://www.otvoyna.ru/polcha.htm

Изгнаны и убиты

Bild06


14 миллионов немцев были выгнаны из своих домов в Польше, Чехии, Венгрии и других странах Восточной Европы после окончания войны. Лишь 12 миллионов сумели добраться до Германии живыми. Трагедия изгнания немецкого гражданского населения не осознана соседями Германии до сих пор

«Бреслау, Оппельн, Глейвиц, Глогау, Грюнберг — это не просто названия, но воспоминания, которые будут жить в душах не одного поколения. Отказ от них — предательство. Крест изгнания должен нести весь народ», — эти слова, обращенные в 1963 году к изгнанным из стран Восточной Европы немцам, принадлежат канцлеру ФРГ Вилли Брандту.

Символично, что, перечисляя города, из которых было жестоко изгнано немецкое население, Брандт называет и Глейвиц — маленький городок на старой границе Германии и Польши, с немецкой провокации в котором началась Вторая мировая война.

Так или иначе, по завершении войны самую горькую чашу предстояло испить не начавшей ее военной верхушке, а этническим немцам, проживавшим на территории стран Восточной Европы. Несмотря на то что действовавшая на тот момент Гаагская конвенция 1907 года прямо запрещала отчуждение собственности гражданского населения (ст. 46), а также отрицала принцип коллективной ответственности (ст. 50), почти полтора десятка миллионов немцев, преимущественно женщин, стариков и детей, в течение трех лет были изгнаны из родных мест, а их собственность — разграблена.

Изгнание немцев из Восточной Европы сопровождалось масштабнейшим организованным насилием, включая конфискацию имущества, помещение в концентрационные лагеря и депортацию — даже несмотря на то, что уже в августе 1945 года статут международного военного трибунала в Нюрнберге признал депортацию народов преступлением против человечества.

Польская катастрофа

Наибольших масштабов изгнание немцев достигло в Польше. К концу войны на территории этой страны проживало свыше 4 млн немцев. В основном они были сконцентрированы на германских территориях, переданных Польше в 1945 году: в Силезии (1,6 млн человек), Померании (1,8 млн) и в Восточном Бранденбурге (600 тыс.), а также в исторических районах компактного проживания немцев на территории Польши (около 400 тыс. человек). Кроме того, более 2 млн немцев проживало на территории Восточной Пруссии, переходившей под советское управление.

  Фото: Oestlichenachbam.bayern.de
Фото: Oestlichenachbam.bayern.de

Уже зимой 1945 года, ожидая скорого прихода советских войск, проживавшие в Польше немцы двинулись на запад, а местное польское население приступило к массовому насилию по отношению к беженцам. Весной 1945 года целые польские деревни специализировались на грабежах бегущих немцев — мужчин убивали, женщин насиловали.

Уже 5 февраля 1945 года премьер-министр временного правительства Польши Болеслав Берут издал указ о переводе под польское управление бывших немецких территорий к востоку от линии Одер-Нейсе, что было откровенным притязанием на переустройство границ после окончания войны.

2 мая 1945 года Берут подписал новый указ, согласно которому вся брошенная немцами собственность автоматически переходила в руки польского государства — таким образом предполагалось облегчить процесс переселения на запад страны населения с восточных территорий, частично отходивших Советскому Союзу.

Параллельно польские власти подвергали оставшееся немецкое население гонениям по образцу тех, что практиковались в нацистской Германии в отношении евреев. Так, во многих городах этнические немцы были обязаны носить на одежде отличительные знаки, чаще всего белую повязку на рукаве, порой со свастикой. Навешиванием на немцев опознавательных знаков, однако, дело не ограничилось.

Уже к лету 1945-го польские власти начали сгонять оставшееся немецкое население в концентрационные лагеря, обычно рассчитанные на 3–5 тыс. человек. В лагеря отправляли только взрослых, детей при этом отнимали у родителей и передавали либо в приюты, либо в польские семьи — в любом случае их дальнейшее воспитание проводилось в духе абсолютной полонизации. Взрослые же использовались на принудительных работах, причем в зиму 1945/1946 года смертность в лагерях достигала 50%.

Эксплуатация интернированного немецкого населения активно осуществлялась вплоть до осени 1946-го, когда польское правительство решило начать депортацию выживших немцев. 13 сентября был подписан декрет об «отделении лиц немецкой национальности от польского народа». Впрочем, продолжение эксплуатации заключенных концентрационных лагерей оставалось важной составляющей экономики Польши, и депортация немцев все откладывалась, несмотря на декрет. В лагерях продолжалось насилие над немецкими заключенными. Так, в лагере Потулице в период между 1947-м и 1949 годом от голода, холода, болезней и издевательств со стороны охранников погибла половина заключенных.

Окончательная депортация немцев с территории Польши была начата только после 1949 года. По оценкам Союза изгнанных немцев, потери немецкого населения в ходе изгнания из Польши составили около 3 млн человек.

Истинно чешская тщательность

Второй страной после Польши по масштабности решения «немецкого вопроса» оказалась Чехословакия. В довоенной Чехословакии немцы составляли четверть населения страны. В основном они были сконцентрированы в Судетах — здесь проживало 3 млн немцев, что составляло 93% населения региона. Значительная доля немцев присутствовала и в Моравии (800 тыс. человек, или четверть населения), большая немецкая община имелась в Братиславе.

В 1938 году, получив на конференции в Мюнхене одобрение глав правительств Великобритании, Франции и Италии, нацистская Германия оккупировала Судеты, присоединив к своей территории районы проживания немцев. В 1939 году немецкие войска оккупировали оставшуюся часть Чехословакии, основав на территории Чехии так называемый протекторат Богемия и Моравия, а на территории Словакии — марионеточную Словацкую республику. Правительство же Чехии выехало в Лондон.

Именно в Лондоне чешское правительство в изгнании впервые сформулировало планы массовой депортации этнических немцев после окончания войны. Хуберт Рипка, ближайший советник президента Эдварда Бенеша, мечтал о массовом изгнании немцев уже в 1941 году, рассуждая на страницах газеты Čechoslovak — официального органа чешского правительства в изгнании — об «организованном применении принципа переселения народов».

Взгляды своего советника полностью разделял и президент Бенеш. Осенью 1941-го и зимой 1942 года Бенеш опубликовал две статьи в журналах The Nineteenth Century and After и в Foreign Affairs, где развивал концепцию «перемещения населения», которое должно будет помочь упорядочить послевоенную Европу. Не будучи уверенным в том, удастся ли убедить англичан в реализации планов депортации трехмиллионного немецкого населения, чешское правительство в изгнании на всякий случай начало аналогичные переговоры с представителями советского руководства.

В марте 1943 года Бенеш встретился с советским послом Александром Богомоловым и попросил о поддержке своих планов этнических чисток послевоенной Чехословакии. Богомолов уклонился от обсуждения планов, однако Бенеш был неутомим и уже во время поездки в США в июне 1943-го смог убедить как американское, так и советское руководство поддержать планы депортации немцев. Получив эту поддержку, чешское правительство приступило к разработке подробного плана этнических чисток. Первый рабочий вариант депортации немцев был представлен правительством Бенеша союзным державам уже в ноябре 1944 года. Согласно меморандуму Бенеша, депортация должна осуществляться во всех районах, где чешское население составляет меньше 67% (две трети), и продолжаться до тех пор, пока немецкое население не сократится до уровня ниже 33%.

К реализации этих планов чешские власти приступили сразу же после освобождения Чехословакии советскими войсками. Уже весной 1945 года по всей стране начались массовые насильственные акции против этнических немцев.

Главным мотором насилия выступила добровольческая 1-я чехословацкая бригада под командованием Людвика Свободы — так называемая Армия Свободы. Людвик Свобода имел давние счеты с этническими немцами. В 1938 году, после присоединения Судет к Германии, Свобода стал одним из создателей «Защиты нации» — партизанской чешской повстанческой организации. Теперь 60 тыс. чешских солдат под командованием Людвика Свободы получили возможность отомстить ставшему беззащитным немецкому населению.

Вырезать под корень

Целые деревни и города, заселенные немцами, испытали на себе безнаказанное насилие чехов. По всей стране из немецкого населения формировались маршевые колонны, людям не давали собрать практически никаких вещей — и без остановок гнали к границе. Отставших или упавших зачастую убивали прямо на глазах у всей колонны. Местному чешскому населению было строго запрещено оказывать любую помощь депортируемым немцам.

В ходе только одного такого «марша смерти» — изгнания 27 тыс. немцев из Брно — на дистанции в 55 км погибло, по разным оценкам, от 4 до 8 тыс. человек.

  Фото: Oestlichenachbam.bayern.de
Фото: Oestlichenachbam.bayern.de

На границе изгоняемые немцы подвергались процедуре «прохождения таможни», в ходе которой у них зачастую отбирали даже те немногочисленные вещи, которые они вынесли на себе. Но те, кому удавалось добраться до оккупационных зон на территории бывшей Германии — даже ограбленными, — завидовали соотечественникам, оставшимся под властью Бенеша.

17 мая 1945 года отряд чешских военных вошел в городок Ландскрон (сегодня Ланшкроун) и устроил «суд» над его жителями, в ходе которого в течение трех суток к смерти приговорили 121 человека — приговоры приводились в исполнение немедленно. В Постельберге (сегодня Постолопрты) в течение пяти дней — с 3 по 7 июня 1945 года — чехи замучили и расстреляли 760 немцев в возрасте от 15 до 60 лет, пятую часть немецкого населения города.

Один из самых чудовищных случаев произошел в ночь с 18-го на 19 июня в городе Прерау (сегодня Пржеров). Там чешские солдаты, возвращавшиеся из Праги с торжеств, посвященных окончанию войны, встретились с поездом, перевозившим немецкое население, которое в конце войны было эвакуировано в Богемию и теперь депортировалось в советскую оккупационную зону. Чехи приказали немцам выйти из поезда и начать рыть котлован для братской могилы. Старики и женщины с трудом выполняли приказ солдат, и могила была готова только к полуночи. После этого чешские солдаты под командованием офицера Карола Пазура расстреляли 265 немцев, среди которых было 120 женщин и 74 ребенка. Самому старшему из убитых гражданских было 80 лет, а самому младшему — восемь месяцев. Закончив расстрел, чехи разграбили вещи, принадлежавшие беженцам.

Десятки подобных случаев происходили весной-летом 1945 года по всей Чехословакии.

«Спонтанные акции возмездия» достигли своего пика в июне-июле 1945 года, когда по всей Чехии сновали вооруженные отряды, терроризировавшие немецкое население. Для поддержания градуса насилия правительство Бенеша даже сформировало специальный орган, занимавшийся этническими чистками: в министерстве внутренних дел был организован отдел по осуществлению «одсуна» — «изгнания». Вся Чехословакия была поделена на 13 районов, во главе каждого стоял ответственный за изгнание немцев. Всего в отделе МВД по вопросам изгнания работало 1200 человек.

Такая стремительная эскалация насилия заставила союзников выразить свое недовольство этими акциями, что немедленно вызвало резкое недовольство чехов, рассматривавших убийства и изгнание немцев как свое естественное право. Результатом недовольства чехов стала нота от 16 августа 1945 года, в которой чешское правительство ставило вопрос о полной депортации оставшихся 2,5 млн немцев. Согласно ноте, 1,75 млн человек должны были переселиться в американскую оккупационную зону, а 0,75 млн — в советскую. Около 500 тыс. немцев к этому моменту уже были изгнаны из страны. Итогом переговоров чехов с союзными державами стало разрешение депортировать немецкое население, но в организованном порядке и без эксцессов. К 1950 году Чехословакия избавилась от немецкого меньшинства.

Европа без немцев

Проявившееся в Польше и Чехии насилие в отношении этнических немцев в той или иной степени наблюдалось и в других странах Восточной Европы. В Венгрии конфликт венгерских властей с немецким меньшинством ярко проявился еще до войны. Уже в 1920-е годы, сразу после образования национального венгерского государства, страна начала проводить политику жесткой дискриминации немецкого меньшинства. Закрывались немецкие школы, этнические немцы вычищались из органов власти. Человеку с немецкой фамилией была заказана любая карьера. В 1930 году приказ министра обороны обязал всех офицеров, носящих немецкие имена и фамилии, поменять их на венгерские — или уйти в отставку.

Положение немцев заметно улучшилось после превращения Венгрии в сателлита нацистской Германии, но мало кто из проживавших в Венгрии немцев сомневался в том, что с уходом немецких войск их положение очень серьезно ухудшится. Именно поэтому в апреле 1944 года немецкие войска предприняли ряд безуспешных попыток эвакуации этнических немцев из Венгрии.

Гонения начались еще в марте 1945 года. 15 марта новые венгерские власти приняли проект земельной реформы, согласно которой можно было конфисковать землю как у немецких организаций, так и у немцев — частных лиц. Однако даже безземельные немцы оставались бельмом для венгерских властей. Поэтому к декабрю 1945 года был подготовлен указ о депортации «изменников и врагов народа».

Под эту категорию подпадали не только участники немецких военных формирований, но и лица, вернувшие себе в период с 1940-го по 1945 год немецкую фамилию, а также указавшие в переписи 1940 года своим родным языком немецкий. Все имущество депортируемых подлежало безоговорочной конфискации. По разным оценкам, депортация затронула от 500 до 600 тыс. этнических немцев.

Нетеплый прием

Вероятно, наиболее мирно депортация немцев проходила в Румынии. Здесь на момент окончания войны проживало около 750 тыс. немцев, многие из которых были централизованно переселены в Румынию в 1940 году с территорий, занятых советскими войсками (переселение немцев в Румынию из советской Молдавии регулировалось договором между СССР и Германией от 5 сентября 1940 года).

После капитуляции правительства Антонеску и прихода советских войск новое румынское правительство воздержалось от политики притеснения немецкого меньшинства. Хотя в районах компактного проживания немцев был введен комендантский час, а у жителей были конфискованы автомобили, велосипеды, радиоприемники и другие предметы, рассматривавшиеся как опасные, в Румынии практически не было зарегистрировано ни спонтанных, ни организованных случаев насилия против немецкого населения. Постепенная депортация немцев из страны продолжалась до начала 1950-х годов, причем в последние годы немцы сами добивались разрешения выехать в Германию.

К 1950 году население вначале советской и западных оккупационных зон, а затем ГДР и ФРГ увеличилось за счет прибывших беженцев на 12 млн человек. Изгнанные из стран Восточной Европы немцы были распределены практически по всем регионам Германии, в некоторых районах, например в Мекленбурге на северо-востоке страны, беженцы составляли 45% местного населения. Мало в каком из регионов Германии на принятых беженцев приходилось менее 20% населения.

Между тем, несмотря на значительную долю беженцев, проблема изгнания немцев из стран Восточной Европы долгое время оставалась запретной темой как на востоке, так и на западе страны. В западных оккупационных зонах — а впоследствии и в ФРГ — изгнанным немцам вплоть до 1950 года было запрещено организовывать любые союзы. По мнению историка Инго Хаара, занимающегося проблемами изгнанных немцев, только начало Корейской войны и обострение отношений с Советским Союзом заставило западных политиков признать страдания немецкого народа и легализовать упоминания изгнания немцев из Польши, Чехословакии и других стран.

В ГДР события замалчивались вплоть до конца 1980-х как способные серьезно осложнить отношения с коммунистическими ЧССР и ПНР. Сегодня тема изгнания немцев из Восточной Европы все еще остается одной из самых болезненных проблем во взаимоотношениях Германии с Польшей и Чехией. Согласно социологическим опросам, более половины немцев до сих пор воспринимают Силезию и Померанию как немецкие территории — хотя и не стремятся вернуть их в состав Германии.

Поляки же не перестают выражать свое отношение к деятельности немецкого Союза изгнанных, помещая на обложки журналов коллажи, изображающие лидера Союза Эрику Штайнбах в эсэсовской форме. Протесты польского правительства вызвало и открытие в этом году в Берлине информационного центра, посвященного депортации немцев из Польши. Даже сегодня боль от преступлений полувековой давности и взаимные обиды заставляют соседствуюшие народы с опаской относиться к малейшим попыткам вспомнить произошедшее в 1945 году.



Ссылка: http://expert.ru/expert/2008/30/izgnany_i_ubity/