February 6th, 2014

Бышие гитлеровские концлагеря стали советскими «спецлагерями»

9783828011205

В газете «Wetzlaer Kurier», №11 за 2013 («Aus ehemaligen KZs wurden sowjetische «Speziallager»»), сообщается о впечатляющей книге Вольфганга Хардегена «Пленник Баутцена» (Wolfgang Hardegen, «Gefangen in Bautzen»). В ней рассказывается, как один подросток, попав в тюрьму в Баутцене, пережил там 8 страшных лет. В книге говорится также о советских «спецлагерях», которые составляют особую страницу германской послевоенной истории. С 1945 по 1950 годы в них было подвергнуто жесточайшим пыткам и после этого убито около 90.000 человек. При оборудовании своих «спецлагерей» советские оккупационные власти частично использовали концлагеря гитлеровского режима, например Бухенвальд в Тюрингии и Саксенхаузен в Бранденбурге.

Об этом сегодня мало кто знает. В саксонском Баутцене, по приблизительным оценкам, погибли около 16.700 человек, хотя слово «погибли» даже близко не может передать то, что пришлось перенести жертвам советской жестокости, какие физические и психические пытки они испытали. Многие были захоронены в массовых могилах, многие расстреляны в близлежащих лесах и захоронены там же.

В Бухенвальде советскими оккупационными властями было убито около 13.200 человек, в берлинской тюрьме штази Хохеншёнхаузен – около 3.500 человек, в Саксенхаузене - 26.000, в Торгау в Саксонии – 3.000, в Мюльберге в Саксонии - 8.800 человек, а в Кетчендорфе юго-восточнее Берлина – 7.200 человек. «Преступление» этих людей состояло в том, что они выступили против создания в Восточной Германии сталинистской системы. Среди жертв сталинских лагерей были простые граждане, члены христианско-демократической партии, либералы, предприниматели и даже участники антигитлеровского сопротивления в Третьем рейхе.
Автор книги призывает сохранить память о погибших, исследовать обстоятельства их гибели и рассказывать об этом людям.

Ost-West-Panorama, янаварь 2014

Ссылка: http://schutzbrett.org/980-byshie-gitlerovskie-konclagerya-stali-sovetskimi-speclageryami.html
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Кое-что о блокаде Ленинграда

1391537220_04-02-2014-19-06-00


Писатель Даниил Гранин 27 января 2014 года выступил в здании Рейхстага с речью о блокаде Ленинграда. Мероприятие было посвящено Часу памяти жертв нацизма. Речь Даниила Гранина в бундестаге вызвала на глаза некоторых слушателей слезы, а канцлерин Ангела Меркель то и дело опускала глаза. Ренате Кюнаст из партии "зелёных" сказала, что выступление Гранина стало поводом задуматься о необходимости заново взглянуть на историю Второй мировой войны. Она добавила " немцы знают о миллионах погибших, но горе, которое выпало на долю гражданского населения, - вот об этом в Германии известно достаточно мало. Мы не представляем себе в полной мере все причинённые страдания, всю подлость этой войны, и об этом нужно рассказывать и говорить с молодым поколением".

Как считает депутат от левой партии Дитмар Барин, речь Гранина должна побудить тех, кто родился позже, после войны, то есть молодых людей, не только задуматься о прошлом, но также помнить и о своей ответственности и передать её следующим поколениям немцев. То есть опять немецкие парламентарии заводят речь о коллективной вине немецкого народа за преступления нацистов.

Добавлю, что выступление Гранина привлекло огромное внимание немцев, и его показывали все основные немецкие телеканалы.
Позволю себе одно маленькое дополнение по поводу речи Даниила Гранина, которую смиренно и с покаянием выслушали чиновники ФРГ. Сейчас принято обвинять немцев в ужасной смерти тысяч ленинградцев и называть блокаду Ленинграда варварским методом ведения войны. Вот только маленькая цитата из речи Гранина:
" Я, будучи на переднем крае начиная с 41 и часть 42-го года, честно признаюсь, возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций и тому подобное уничтожали людей, горожан самым мучительным, бесчеловечным способом, воевали уже не оружием, а с помощью голода, дальнобойной артиллерией, бомбежек. Уничтожали кого? - Мирных граждан, беззащитных, не могущих участвовать в поединке. Это был нацизм в самом отвратительном виде, потому что они позволяли себе это делать, считая русских недочеловеками, считая нас чуть ли не дикарями и приматами, с которыми можно поступать как угодно. ..Восемнадцатая Армия фон Лееба отбивала все попытки прорвать блокаду. Немецкие войска, по сути, комфортно, без особых трудов ожидали, когда голод удушит население. В блокадном кольце оказалось почти три миллиона горожан. Немцы разбомбили главные продовольственные склады - Бадаевские, и от малых запасов ничего не осталось. Наплевав на все законы войны и воинской чести, вермахт приступил к удушению огромного мегаполиса голодом. "
Но вспомним блокаду западного Берлина, организованную Сталиным уже после войны. То есть в Западном Берлине Сталин тоже был готов уморить немцев голодом!

Краткая историческая справка по блокаде Зап.Берлина:
" 12 июня 1948 г. «из-за ремонтных работ» было прекращено автомобильное сообщение с Западным Берлином, 21 июня остановлен речной транспорт и, наконец, 24 июня введен режим полной транспортной блокады. Для полноты эффекта советские оккупационные власти отключили все силовые электрокабели, ведущие в Западный Берлин. В качестве предлога для обоснования таких действий была названа денежная реформа, проведенная союзниками в «западной зоне» оккупации Германии. Гитлер, скажем прямо, до такой наглости не доходил. Он не пытался объяснить свое вторжение в СССР тем, что на советских денежных банкнотах изображен Ульянов-Ленин вместо Хорста Весселя…

Так началась блокада, которая продлилась 11 месяцев. Никакой город не проживет 11 месяцев без снабжения извне, но Берлин 1948 года был городом особенным. Этот город несколько лет бомбили, причем очень сильно (так, например, 3 февраля 1945 г. авиация союзников сбросила на Берлин 2,25 килотонн бомб), а затем окончательно разрушили в ходе ожесточенных уличных боев. Жители снабжались продовольствием «по карточкам», запасов у населения не было, все, что горит, сгорело (и этим Берлин сильно отличался от Ленинграда, жители которого могли хотя бы топить «буржуйки» собственной мебелью и книгами). Город был обречен Сталиным на голодную смерть — или на еще одну капитуляцию."
Если бы американцы не организовали воздушный мост для подвоза продовольствия, в Берлине тоже могли бы тысячи немцев погибнуть от голода и холода. Понятно, что история не терпит сослагательного наклонения.

Но невольно возникает два вопроса 1) почему блокада Ленинграда во время войны - это бесчеловечно, а блокада западного Берлина вне войны преподносится как вполне нормальный политический шаг? Я бы на месте немецких парламентариев ошарашила Гранина этим вопросом. Или эти немцы не помнят собственной истории!? 2) Американцы сделали всё возможное, чтобы спасти Берлин от голода. А как было с подвозом продовольствия на самолётах в Ленинград!? Ах, очень дорогое удовольствие возить на самолёте??? А сколько стоит жизнь умершего от голода ребёнка?!

Кое-что о блокаде Ленинграда:
1) Про географию: Ленинград находится не на острове. И даже не на полуострове, соединенном с материком крошечной перемычкой (как Севастополь в Крыму). С запада от Ленинграда — вода, Финский залив. В 40 км к востоку от Дворцовой площади — вода, Ладожское озеро. Два огромных водоема соединены тонкой «ниткой» реки Нева.

Вот что пишет авторитетный российский историк М. Солонин:
«С юга - немцы, с севера - финны, на западе - Финский залив, отданный противнику практически без боя. А вот на востоке - участок побережья Ладожского озера в 60 км по прямой (не считая естественные извивы береговой линии). Финская армия на Карельском перешейке остановилась на линии границы 1939 года и не сделала ни шага дальше; берег Ладоги был вполне свободен и безопасен. Транспортной блокады Ленинграда не было НИКОГДА. Были серьезные трудности, связанные с отсутствием сухопутных транспортных коридоров.»

2) Про логистику:
С другой стороны, водный транспорт был и остается самым дешевым и эффективным.
Если проложить маршрут транспортных караванов по кратчайшему расстоянию (через т. н. «шлиссельбургскую губу»), то до «Большой земли» (портовый поселок Кобона) было не более 30 км водного пространства. Если же идти в Новую Ладогу (город и порт у впадения реки Волхов в Ладожское озеро), то наберутся все 100 км. В любом случае даже самая тихоходная «посудина», ползущая с черепашьей скоростью в 5 узлов, могла дойти от западного, «ленинградского», берега Ладожского озера до Новой Ладоги за 11–12 часов (т. е. в течение одной осенней ночи, тьма которой лучше любой ПВО защищала движущееся судно от вражеской авиации). Если это называется «блокада», то тогда надо признать, что Англия и Япония в условиях гораздо худшей «блокады» провоевали всю войну. И по сей день живут, причем припеваючи.

Академик Лихачев, человек заслуженный и всеми уважаемый, да к тому же и переживший блокаду лично, в своих воспоминаниях пишет: «А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги.» Плюс к этому приведу факт из книги Анны Рид «Вместо организованной эвакуации населения, из города до самого закрытия блокадного кольца уходили составы с заключёнными» И ещё из воспоминаний одной рядовой блокадницы «Ведь перед войной, по мере приближения к Ленинграду немцев, в Ленинградской области (а также в Псковской и Новгородской) проводились зачистки: людей принуждали переезжать в Ленинград. В городе Пушкине проводились облавы на людей, люди скрывались от органов НКВД, не хотели ехать в Ленинград. Загнали в Ленинград огромное количество людей.

Началась блокада..» http://procol-harum.livejournal.com/507873.html?mode=reply#add_comment
Дальнейшее обсуждение событий и вызванные этим обсуждением вопросы имеют смысл лишь в рамках представления о том, что советское руководство и лично «эффективный менеджер» стремились к тому, чтобы обеспечить выживание жителей Ленинграда. Стремились по меньшей мере с той же настойчивостью, с которой американцы и англичане спасали от голодной смерти жителей чужого (а еще совсем недавно — вражеского) для них города. Вне этого допущения и спорить-то не о чем… Как пишет одна из выживших блокадниц «Мне кажется, что советское государство спасало не людей, а советский, большевицкий строй.» Вопрос о том, кто виноват в голоде и трагедии Ленинграда, неоднократно поднимался ленинградцами в период блокады и после.

Примечательно, что часть населения считала власть (центральную и местную) тоже причастной к массовой гибели населения, обвиняла ее в неспособности защитить горожан. И даже есть достаточно аргументированное мнение, что Сталин нарочно не особо препятствовал голоду, намереваясь таким образом подавить ленинградскую оппозицию. Существует масса свидетельств очевидцев, масса исторических статей, доказывающих вину Сталина в смерти блокадников. http://www.ingria.info/lenta/894-2014-01-27-13-44-57 Всё это просто невозможно привести в рамках данной статьи. Но я не верю, что такой умный человек как Даниил Гранин не знает правды о Блокаде!
И на фоне всего этого говорить немцам об их вине в массовой смертности мирных жителей блокадного Ленинграда?! Не лучше ли подумать об истинных виновниках их голодной смерти, а также о виновниках Голодомора на Украине и голода в Поволжье?
Впрочем, в данной статье для меня важнее не разбор выступления Гранина, а реакция на него немецких официальных лиц.

Зато вот как реагирует на выступление Гранина НЕ ГРАЖДАНИН ФРГ и НЕ НЕМЕЦ, а просто ЧЕСТНЫЙ ИСТОРИК из России М.Солонин
http://waralbum.ru/bb/viewtopic.php?id=654
«Но у меня есть вопросы (не будучи гражданином ФРГ, я не могу предъявлять претензии) к германским парламентариям. Много вопросов. Почему никто не встал и не вышел демонстративно из зала заседания? Среди собравшихся не было ни одного из тех, кто в 1933 году голосовал за нацистов, там не было ни одного военного преступника, ни одного функционера гитлеровского режима. Напротив, в зале были люди, которые немало сделали для того, чтобы тоталитарный режим в ГДР пал, и эта страна стала частью свободного мира. Почему же парламентарии, законные и полномочные представители демократической страны согласились терпеливо и молча выслушивать "выговор" от советского коммуниста (бывший член бюро Ленинградского обкома КПСС), советского "литературного генерала" (секретарь Ленинградского отделения СП СССР), человека, который ни в чем и никогда не раскаивался - ни в преступлениях, совершенных его партией, ни в личном участии в травле И.Бродского?

Почему никто не вышел на трибуну и в вежливых, но твердых выражениях не объяснил уважаемому гостю, что наступление, окружение, блокада - это законные методы ведения войны, а немецкая армия ни по каким - писанным или традиционным - нормам права не обязана была кормить войска и население противника. Почему никто не напомнил собравшимся - в столь же ярких живых картинах - про трехмесячную блокаду Бреслау (город сражался до 6 мая 1945 г.), в ходе которой авиация и артиллерия Красной Армии превратили древний город в дымящиеся руины, заваленные десятками тысяч трупов. Про судьбу Кёнигсберга, в котором после продолжавшегося 2,5 месяца сражения осталось всего 100 тыс. немцев, из которых до лета 1947 г. дожило не более 30 тысяч - "коэффициент смерти" гораздо выше ленинградского.»

Одним из тегов к приведённому выше отрывку является слово « терпилы». Кто такие терпилы? Это те, кто не способен восстать против клеветы, кто молча сносит плевки в лицо и ещё говорит, что сам виноват. Окружающие поступают с терпилами настолько плохо, насколько сами терпилы это позволяют. Можно сказать, что терпилы своим « подставлением под удар второй щеки» сами провоцируют окружающих на дальнейшие нехорошие действия. Не стоит ли задуматься об этом терпилам?!

Ю. Фоменко

Ссылка: http://schutzbrett.org/1011-popravki-krasnym-cvetom.html

О внесении изменений в Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29.08.1964

О внесении изменений в Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года

"О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья"



b4aacfc98f6b1bae2990efa67af4d676_341


В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года "О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья" в отношении больших групп немцев - советских граждан были выдвинуты обвинения в активной помощи и пособничестве немецко-фашистским захватчикам.

Жизнь показала, что эти огульные обвинения были неосновательными и явились проявлением произвола в условиях культа личности Сталина. В действительности в годы Великой Отечественной войны подавляющее большинство немецкого населения вместе со всем советским народом своим трудом способствовало победе Советского Союза над фашистской Германией, а в послевоенные годы активно участвует в коммунистическом строительстве.

Благодаря большой помощи Коммунистической партии и Советского государства немецкое население за истекшие годы прочно укоренилось на новых местах жительства и пользуется всеми правами граждан СССР. Советские граждане немецкой национальности добросовестно трудятся на предприятиях, в совхозах, колхозах, в учреждениях, активно участвуют в общественной и политической жизни. Многие из них являются депутатами Верховных и местных Советов депутатов трудящихся РСФСР, Украинской, Казахской, Узбекской, Киргизской и других союзных республик, находятся на руководящих должностях в промышленности и сельском хозяйстве, в советском и партийном аппарате. Тысячи советских граждан - немцев за успехи в труде награждены орденами и медалями СССР, имеют почетные звания союзных республик. В районах ряда областей, краев и республик с немецким населением имеются средние и начальные школы, где преподавание ведется на немецком языке или организовано изучение немецкого языка для детей школьного возраста, ведутся регулярно радиопередачи и издаются газеты на немецком языке, проводятся другие культурные мероприятия для немецкого населения.

Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

1. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года "О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья" (Протокол заседания Президиума Верховного Совета СССР, 1941, N 9, ст. 256) в части, содержащей огульные обвинения в отношении немецкого населения, проживавшего в районах Поволжья, отменить.

2. Учитывая, что немецкое население укоренилось по новому месту жительства на территории ряда республик, краев и областей страны, а районы его прежнего места жительства заселены, в целях дальнейшего развития районов с немецким населением поручить Советам Министров союзных республик и впредь оказывать помощь и содействие немецкому населению, проживающему на территории республик, в хозяйственном и культурном строительстве с учетом его национальных особенностей и интересов.

Ссылка: http://www.bestpravo.ru/sssr/eh-akty/j3w.htm

Малолетние жертвы депортации 1941 года

12


День 28 августа 1941 года, когда вышел печально известный Указ ПВС СССР, с которого началась массовая депортация немецкого населения из всех мест проживания, стал началом долгой трагедии российских немцев. Депортацией, – пишет д.и.н. Ирина Черказьянова в статье «Депортация: Шрамы на сердце и судьбе», – были затронуты все стороны жизни: политическая, общественная и трудовая деятельность, сфера образования и родного языка, вопросы религии и церкви, семейно-брачные отношения. Именно депортация предопределила весь дальнейший ход развития немецкого этноса в стране Советов. Была ликвидирована Республика немцев Поволжья, и тем самым понижен политический статус этноса; с карт исчезли немецкие названия сотен населенных пунктов, основанных немцами, что способствовало стиранию всякой памяти в сознании нового населения. С ликвидацией республики немцы лишились последнего островка национального образования, который еще оставался в АССР НП после закрытия немецких школ в 1938 году; были закрыты все национальные учебные и культурные заведения, а немецкий язык превратился в общественном восприятии в язык врага. Немцы, распыленные по просторам Сибири и Казахстана без права возвращения к прежним местам жительства, должны были смешаться с другими этносами и исчезнуть из истории. Сведения о них были изъяты из статистических сборников, справочников, энциклопедий, не появлялись в книгах, и тем более в учебниках.

Долгие годы старшее поколение вынуждено было молчать о своем прошлом, страх перед новыми репрессиями укрепился в сознании. Лишь в годы перестройки небольшая часть документов из ведомственных секретных архивов стала доступна для историков; появились исторические исследования, книги и статьи в газетах. Однако тема депортации и ее последствий так многогранна, что каждая новая публикация – это возможность остановиться на одном из аспектов вопроса. Здесь речь пойдет о тех, кто вместе со своими родителями принял на себя первый и самый шокирующий удар: изгнание из отчего дома под конвоем, физические и моральные страдания на долгом пути в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию, экстремальные условия жизни и унижения на местах поселения. Речь пойдет о малолетних жертвах депортации, о детях, у которых было отнято детство и будущее. Травма, нанесенная детской психике в военные и послевоенные годы, осталась на всю жизнь и в значительной степени повлияла на формирование самосознание отдельного человека, его характер и поведение в обществе, его судьбу.

Но лучше, если об этом расскажут люди, пережившие те страшные времена. Их воспоминания собирались историками и их добровольными помощниками, в частности в Совете немцев Киргизстана А. А. Штраусом и Я. Д. Менгелем для «Книги памяти». Одновременно с этим собранный материал был опубликован в книге «Свидетельства преступлений» (Бишкек, 1997), составленной мною в соавторстве с А. А. Шраусом из этих воспоминаний, архивных источников и «совершенно секретных» документов. Здесь отобраны только несколько эпизодов из многих волнующих рассказов о личной трагедии.

Семья Филиппа Шлюнда (расстрелян в 1938 году) была депортирована из Республики немцев Поволжья. Его жену Еву-Елизавету и пятерых детей (в возрасте от 5 до 15 лет) отправили в Казахстан. Вспоминает старшая из детей, Ганна: «Нашу семью выслали 15.09.1941 г. Пришлось оставить все: дом, хозяйство, скот. Никто ничего не объяснял, посадили в грузовые вагоны и повезли… На восьмые сутки мы приехали в г. Абакан, оттуда дальше на барже. Восемь семей выгрузили на пристани «Заготзерно» и отправили в деревню Джирим. В Джириме нас поселили в стайке с другой семьей в 6 человек. В стайке не было ни печи, ни двери. Мать сделала из камней печку. Тепла от нее мало было, но обед сварить можно было. На следующий же день после приезда нам пришлось идти на работу – молотить, так как шла уборочная пора. Одежды теплой не было, все, что мы привезли с собой, меняли на продукты, чтобы хоть как-то прокормиться. Я с мамой работала в колхозе, за это давали паек. Яков, которому было 11 лет, возил навоз на лошади. А ночью мы всей семьей вязали шали для людей, чтобы за них давали картошку. В деревне была школа, всего четыре класса и одна учительница. Дети немцев сначала совсем не учились, так как надо было работать. Только совсем маленькие, как сестра Эмма, которой было 6 лет, смогли впоследствии учиться».

На новых местах поселения немцев государство не выполнило ни одного из обязательств, изложенных в директивах о депортации. Им не была компенсирована потеря жилья, имущества, скота. Люди оказались брошенными в чужих краях на произвол судьбы, испытывали суровые материальные лишения и моральное унижение. Но и этого было недостаточно: сразу же после депортации немцев последовала серия законодательных актов по их трудовому использованию: мобилизация мужчин и женщин в «рабочие колонны» на каторжный труд за колючей проволокой. «Имеется немало примеров, – пишет А. Дитц в своей статье, – когда в трудармию забирали немцев в возрасте от 14 и старше 60 лет, а женщин просто насильно отрывали от детей, которые оставались совсем одни, обреченные на смерть» («Социальная реабилитация российских немцев и память», Нойес Лебен. – 1995, № 7). Можно ли представить страдание матери, которая в условиях полной зависимости была не в состоянии накормить своих детей, защитить их от холода и издевательств, её отчаяние, когда она была вынуждена оставить беспомощных малышей в чуждом для них окружении на долгие годы? И кто может постичь ужас и горе ребенка, на глазах которого его маму под конвоем увозят в неизвестном направлении?

Рассказывает Райнгольд Феттер: «В 1943 году маму взяли. Это было зимой, в лютый мороз. Ночью маму завели в клуб. Нас осталось трое детей: я (12 лет) и сестры Клара и Ида (7 и 5 лет). Я успел заглянуть в клуб. Там было много женщин, они все плакали, кто-то громко рыдал. На улице бабушки, которые едва передвигали ноги, успокаивали детей. Малыши просились к мамам. Мы стояли в сторонке. А женщин в слезах увезли в Ленинск-Кузнецкий в трудармию. Дети летом ходили по деревне, подрабатывали за кусок хлеба, делали все, что скажут, а зимой собирали милостыню».

Альфред Эрленбаум, бригадир механизаторов колхоза «Санташ» Иссык-Атинского района в Киргизии, опубликовал свои детские воспоминания в газете: «Я родился незадолго до войны. Нас, старше 3 лет, имели право лишить родителей и оставлять прямо на улице. Там стайками, с опухшими от голода ногами, мы бродили по селу. Засыпали прямо под плетнем. Утром кто и не просыпался. Тут же окрик: «Эй, идите, немцев своих забирайте». Под плетнем зароем, собаки откопают, растащут по селу» (Социалистическая индустрия,1989, 7 сентября).

Амалия Рау, уроженка села Бальцер республики немцев Поволжья, вспоминает: «Моего мужа призвали в трудармию в начале 1942 года и отправили в Ивдельлаг НКВД. Я осталась с детьми: старшему, Костику, было 6 лет, а младшей, Иришке, три года и два месяца. В октябре 1942 года прислали повестку и мне. Я поехала в военкомат, стала говоритть, что у меня малые дети, что Иришке будет трудно без меня, она здоровьем слабая, постоянно болеет. Там и слушать не хотели. Сказали: «Если бы ребенку не было трех лет, мы бы вас оставили. А раз три года и два месяца – значит, подлежите мобилизации. Такое указание товарищ Сталин дал». Пришлось детей оставить у чужих людей. Костика я больше никогда не видела. Его похоронили без меня».

Из воспоминаний Амалии Дейс (Миллер), 1926 г.р.: «В 1941 году, когда началась война, нас всех, немцев, выселили и привезли в Кустанайскую область, Федоровский район, Чендакский зверосовхоз. Уже была осень, холодно. Большая часть урожая была не убрана, все лежало под снегом. Весной нас, подростков, заставили колосья в поле поджечь. Мы хотели собрать обгорелые колосья, но нам не разрешили. Много зерна было на токах, но за зиму все сгорело. Его развеяли по полю, но людям не дали, хотя мы очень голодали. В январе 1942 г. отца мобилизовали в трудармию, куда-то возле Уфы – прокладывать железную дорогу. В январе 1943 г. ему перебило обе ноги, и в больнице он скончался. Тогда же, в январе 1943 г., мобилизовали нашу маму, и остались мы, трое детей, одни: я – старшая (16 лет) и двое братьев – 14 и 8 лет. Мы получали по 50 г. муки в день и варили затируху. Больше у нас ничего не было: ни хлеба, ни соли. В марте 1943 года забрали и меня, братья остались одни. Младшего, Виктора, отдали в детский дом, старший, Адам, работал в мастерской, питался в столовой и спал вместе с баранами. Его никто не взял к себе. Когда мама в 1945 году вернулась из трудармии, нашла его в плачевном состоянии: на нем были ватные штаны и фуфайка, больше ничего. Мама забрала Виктора из детского дома. Голова у него была разбита, без волос. В школу он не ходил, так как дети его не пускали туда за то, что он немец. У него отбирали хлеб, не пускали в столовую и часто избивали. Он и после боялся ходить в школу, и тогда сосед взял его к себе работать на комбайне. Так и остался он у нас неграмотным, даже не мог написать свою фамилию».

В журнале «Феникс» были опубликованы архивные документы, которые отмечают грубое нарушение прав спецпереселенцев как на предприятиях, так и в колхозах, случаи неправильного учета их труда, занижения количества трудодней. Кроме того, приводятся факты избиения детей и женщин, нанесения им руководителями кохозов серьезных увечий (Феникс.- Алматы, 1994, № 3). Люди, чинившие эти беззакония и преступления, знали о своей безнаказанности, так как само правительство своими постановлениями и распоряжениями превратило немцев в бесправных, унижаемых и используемых на самых тяжелых, малооплачиваемых и вовсе неоплачиваемых работах, а ругательство «фашист» на бытовом уровне, обращенное к ним, сохранялось многие и многие годы.

Из воспоминаний Марии Матвеевны Фрейз (Коваль): «Мы жили в с. Погореловка Тарасовского района Каменской области (Ростов-на-Дону). Когда началась война, нас с мамой депортировали в Голодную степь в Южный Казахстан. Там мы жили до 1946 г. Кругом росли только верблюжьи колючки. Люди пухли от голода и вымирали семьями. Мы кое-как выжили благодаря маминой тете, которая уже давно жила в Казахстане и помогала нам посылками. Но моя старшая сестра (1933 г. р.) все равно заболела и умерла. Мы жили в юрте, я нянчила казахских детей. Казахи избивали нас и отбирали последнее. Везде нас унижали и не считали за людей, а считали фашистами: и в школе, и потом на работе».

Отца Вероники Францевны Корн (Шефер) в 1937 году арестовали и отправили в лагерь, где он в 1942 году умер. Мать осталась с четырьмя маленькими детьми на руках. Как жена «врага народа», она нигде не могла устроиться на работу и перебивалась случайными заработками в военном городке Славгорода. Вероника Корн пишет: «Когда началась война, нашей семье жить стало еще тяжелее. Маме все реже представлялась возможность найти хоть какую-нибудь работу. В 1942 году моего брата Франца забрали в трудармию. Зимой его оттуда привезли с обмороженными пальцами ног. Есть было нечего, и мы с сестрами и мамой ходили пешком на колхозные поля и из-под снега добывали оставшиеся на полях колоски и мерзлую картошку. До снега нас туда не пускали, ездил объездчик на лошади и разгонял нас кнутом. В военное время нам, детям немцев, было очень тяжело учиться в школе. Нас презирали учителя, а мальчишки били нас сумками, пинали ногами, кидали в нас камнями и кричали: «Бей фашистов!».

Мне самой посчастливилось родиться после войны, в конце 1946 года. И хотя мое детство прошло в спецпоселении в Иркутской области, куда после отбытия трудовой повинности на Урале были отправлены мои родители, испытать то, что досталось детям войны, мне не пришлось. Я не росла сиротой, я не помню голода и я не чувствовала ненависти окружающих, так как вокруг жили такие же отверженные: раскулаченные крестьяне, выселенные с западных границ страны украинцы, белорусы, прибалты, поляки и прочие «провинившиеся». Что значит быть «третьим сортом» в «дружной семье народов», я узнала позже, в Киргизии. А там, в местах сибирской ссылки, в районе строящегося города Ангарск, дети не различали друг друга по национальности и даже не знали этого слова. Мы были все равны. Несмотря на ограждения из колючей проволоки, вышки с вооруженным солдатами наверху и колонны заключенных, дважды в день проходивших под конвоем мимо наших бараков, жизнь казалась нам нормальной. Другой мы не знали. И мы могли учиться в школе, чего были лишены многие дети военного поколения.

Неравенство в области образования началось сразу же в первые годы после депортации. Подавляющее большинство детей спецпереселенцев не имели возможности посещать школы по многим причинам, в том числе из-за незнания русского языка, на котором, согласно распоряжению Совмина СССР от 20 июля 1944 г., должны были обучаться дети депортированных народов. Это распоряжение стало также препятствием к обучению тех, кто был расселен среди коренного населения национальных республик, в местах, где преподавание велось на языке народа, давшего название республике: в Казахстане, Узбекистане, Киргизии. Так, в феврале 1946 года в Киргизской ССР насчитывалось 21 174 ребенка спецпереселенцев школьного возраста, из них не посещали школу 16 149 (76%). По состоянию на 15 сентября 1950 года, в Казахстане из 77 531 немецкого ребенка школьного возраста не обучались 8 484 (11 %).

Тем, кому все же удалось окончить школу, стал поперек дороги к дальнейшему обучению новый репрессивный акт в отношении советских немцев. В ноябре 1948 года был издан «совершенно секретный» Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной войны». В нем говорилось, что переселение немцев, чеченцев, крымских татар и другие народностей «проведено навечно, без права возврата к прежним местам жительства». Указ предупреждал: «За самовольный выезд (побег) из мест обязательного поселения этих выселенцев виновные подлежат привлечению к уголовной ответственности. Определить меру наказания за это преступление в 20 лет каторжных работ». Это означало, что немцы даже после окончания войны оставались крепостными, не могли распоряжаться своей судьбой, жить, работать и учиться там, где хотели бы. Дети брались на учет в комендатуре. Так же, как и их родители, они не имели права на передвижение из района в район без разрешения районного отдела НКВД. Таким образом, для большинства подростков-спецпереселенцев был отрезан путь к получению среднего специального и высшего образования. Лишь единицы из немецкой молодежи смогли пробиться в вузы благодаря своей настойчивости и целеустремленности.

О том, с каким трудом добивались разрешения на учебу в вузах наши немцы, рассказывает на нескольких типичных примерах автор книги «Зона полного покоя» Герхард Вольтер. Он пишет: «Из полученных мною писем лишь в считанных единицах говорилось о получении немцами стационарного образования в условиях спецпоселения. Напротив, большинство авторов приводят факты, свидетельствующие о скоординированных действиях спецкомендатур и вузов, которые препятствовали доступу спецпоселенцев к высшему образованию. Установка центральных партийных и советских органов относительно этого «контингента» была категоричной и недвусмысленной: их уделом должен быть примитивный, желательно сельский физический труд».

После смерти Сталина, 5 июля 1954 года, Совет Министров СССР принял постановлнение № 1439-649сс «О снятии некоторых ограничений в правовом положении спецпереселенцев», где было позволено снять с учета детей спецпереселенцев, а детям старше 16 лет, принятым и направленным в учебные заведения, «разрешить выезд к месту учебы в любой пункт страны». Но для многих это послабление пришло слишком поздно, и исполнение постановления на местах производилось не спеша, на протяжении нескольких лет. Но главное, имелись секретные указания не допускать немцев в учебные заведения. Ирина Черказьянова в названной выше статье приводит следущие данные: «Секретным постановлением ЦК КП(б) Казахстана от 28 мая 1952 года прекращался прием спецпоселенцев в Казахский госуниверситет им. С.М. Кирова, в Алма-Атинский юридический, Казахский горно-металлургический, физкультурный и педагогический институты, а также в консерваторию. Помимо этого, определялся список вузов Алма-Аты, куда ограничивался прием спецпоселенцев и устанавливалась квота на ежегодный прием. В томских вузах и техникумах в начале 1952 года обучалось лишь 58 немцев, все состояли на спецучете».

Но и в последующие десятилетия поступление в вузы для немцев было затруднено; негласный закон о выбраковке немецких фамилий из списков абитуриентов на многие годы закрепился в головах местных властей.

Только в 1964 г. в закрытом Указе Президиума Верховного Совета СССР официально были признаны необоснованными все обвинения советских немцев в пособничестве врагу в 1941 г., после чего медленно и непоследовательно началось восстановление их гражданских прав. Настолько медленно и так неощутимо, что в 90-е годы, когда появилась возможность покинуть постсоветскую страну, начался массовый выезд немецких семей в Германию. Насилие, которому в советское время подвергся весь немецкий народ, не изгладилось в памяти ни самих репрессированных, ни их потомков.

Даже не знающего всего этого нормального человека не может не возмущать высокомерно-презрительное: «эти немцы из Казахстана» – особенно если оно исходит из уст тех, кто был эвакуирован на время войны в теплые и сытые столицы республик Средней Азии, занимал «хлебные» посты, работал в организованных там филиалах вузов, театрах, проектных институтах, Академиях наук. Не может не возмущать ничем не обоснованное утверждение: «Немцы не хотели учиться». И в высшей степени несправедливо слышать это от тех, кому для поступления в вузы достаточно было ответить на один лишь вопрос: «Где работает твой папа?».

Но стоит ли обращать на них внимание? Ведь этими выпадами в нашу сторону они выражают только свою досаду на то, что выселение немцев в Сибирь и Казахстан «навечно» оказалось не вечным, что «эти колхозники» добились-таки права вернуться на свою историческую родину, что здесь им предоставлены такие же комфортные условия жизни, как и бывшим «директорам, главным инженерам» и прочей советской элите. Не стоит обращать на них внимания еще и потому, что время расставит все по своим местам. Уже сегодня дети российских немцев без всяких льгот и поблажек учатся в университетах, защищают диссертации, осваивают престижные профессии. Это и есть наш лучший ответ тем, кто хочет и дальше оставаться во власти старых предубеждений или тоскует по прошлому. В Азии говорят: «Собака лает – караван идет».

Подготовил Генрих Дауб

«Ost-West-Panorama» (Германия)

Ссылка: http://www.rd-zeitung.eu/geschichte/jungeopfer.htm