January 24th, 2014

ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ НАЗАД. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ИГРЫ ВОКРУГ ГОЛОДАЮЩИХ НЕМЦЕВ ПОВОЛЖЬЯ. часть 3

abcc34754786525d91a71d88f16

"Сельское хозяйство СССР - на великом подъеме".

   В конце июля - начале августа острота взаимоотношений между МИД Германии и НКИД СССР по поводу голодавших немцев спадает. Однако НКИД полностью не меняет здесь своей позиции. 2-го августа отдел Штерна ходатайствует перед Крестинским, чтобы ликвидировать на Северном Кавказе немецкую концессию "Друзаг". Причина, побудившая дипломатов к этому шагу, лежала на поверхности. Немецкие сотрудники концессии слишком много знали о масштабах голода в этой местности, в том числе среди немецких крестьян. Газета "Reichspost" еще 16 июля заявляла, что приведенные ею сведения о бедствии в СССР подтвердили работники концессии "Друзаг", которая была своеобразным "островом в зоне смерти". Авторы записки выдвигали против концессионеров типичные политические обвинения тех лет: что те проводили контрреволюционную агитацию, принимали на работу "антисоветские элементы", поддерживали связь с кулаками, контрреволюционерами в немецких районах.

     На встрече с поверенным в делах Германии Твардовским 21 августа Штерн поднял вопрос о деятельности атташе посольства по сельскому хозяйству Отто Шиллера, известного немецкого ученого-аграрника. Представитель НКИДа считал, что она выходит за рамки чисто дипломатической практики. Штерн возмущался тем, что Шиллер разъезжает по сельскохозяйственным районам, в том числе инкогнито по республике Немцев Поволжья, ночует в домах крестьян, да к тому же "тенденциозно выступает в Германии с публичными докладами." Другими словами, слишком осведомлен о масштабах голода, о состоянии дел в аграрном секторе СССР. В адрес Шиллера тут же последовала неприкрытая угроза: "Никто не может ему гарантировать в таких условиях, что с ним не произойдет какого-нибудь неприятного инцидента... с нежелательными последствиями." Штерн также посоветовал Шиллеру отказаться от публичных лекций.

     Твардовский на это заметил, что Шиллер пунктуально согласовывает все свои поездки, и в частности, последнюю на Украину, с Народным комиссариатом земледелия. Поверенный в делах обратил внимание Штерна на публикацию в "Völkischer Beobachter" от 18 августа статьи "Голодный ад в России" и серии фотографий, изображавших трупы умерших от голода детей, погрузку их в грузовики.

     Коллегия НКИД на заседании 1-го сентября отклонила предложение "Deutsche Bank" о переводе "Торгсину" 200 тысяч марок для закупки продуктов советским немцам. Отказ мотивировался продолжающейся в Германии "голодной кампанией" и тем, что могут иметь место только частные, а не централизованные поручения подобного рода.

     История же взаимоотношений советской дипломатии с О. Шиллером, экспертом-аграрником из посольства Германии, имела продолжение. Очевидно, под давлением НКИД в "Правде" от 7 октября появилась статья "Господин Отто Шиллер клевещет", приуроченная к "дню урожая германского крестьянина", который помпезно отмечался фашистскими властями. По форме статья представляла развернутую рецензию некоего О. Таргульяна на брошюру Шиллера по поводу кризиса в сельском хозяйстве СССР. По существу же она была политической директивой для партийной, государственной публицистики, специалистов, пишущих на аграрные темы в обстановке невиданного голода, но с задачей умолчания о нем. В статье, как это уже вошло в норму, термин "голод" был обойден. Больше того, вся аргументация конструировалась по принципу: лучшая оборона - нападение. Так, в рецензии утверждалось, что работа О. Шиллера - "образец тех методов, которыми германские фашисты пытаются еще и еще раз обмануть трижды обманутые ими массы". Разумеется, мы отнюдь не пытаемся здесь обелять принципы нацистской демагогии. Но ведь и "правительство рабочих и крестьян" в лучших традициях нацизма на протяжении более года пыталось обмануть мировое общественное мнение, представляя СССР этакой страной всеобщего изобилия, где нет и намека на вымирание от голода миллионов людей.

     Как знаток аграрных проблем в СССР, Шиллер в феврале 1933 г., когда была написана его брошюра, предсказывал, что колхозы из-за разрухи в деревне не смогут засеять все посевные площади. Он сомневался, что будет собран даже тот минимальный урожай зерновых, который заранее был объявлен властями. В работе посольского эксперта из Германии доказывалось наличие принудительного труда в колхозах и совхозах, справедливо указывалось, что наличие машинно-тракторных станций на селе представляет собой скрытую форму интенсивной эксплуатации колхозников государством.

     Немецкий ученый дотошно разбирался в советской системе фальшивых, "липовых" отчетов, показухе, связанной с желанием сталинского руководства скорее отрапортовать о неких достижениях в сельском хозяйстве. Он называл "бумажными гектарами" официальные данные о мнимом расширении колхозами и совхозами, по сравнению с единоличными хозяйствами, посевных, пахотных земель.

     Однако рецензент с помощью тех же "бумажных гектаров" пытался говорить о невиданном прогрессе в освоении новых земель. Шиллер же со знанием дела советовал специалистам-аграрникам в СССР максимально использовать тогдашний избыток рабочей силы в нашей деревне и в меньших масштабах применять механизацию труда. Это позволит, считал эксперт из Германии, избежать дополнительных расходов, не влезать в долги. Но советы такого рода противоречили аграрной политике советской власти - взять из села все, до зернышка, до нитки. Насаждение МТС было сознательным, достаточно эффективным средством экспроприации государством конечного продукта трудовой деятельности крестьянства. А посему советы ограничить применение механизации автор рецензии квалифицировал как "вредительское повторение" предложений репрессированного к тому времени видного русского ученого-экономиста-аграрника А. В. Чаянова. Подобные чаяновские идеи, по разумению автора рецензии, призваны воспрепятствовать "преодолению и уничтожению капитализма".

     В итоге О. Таргульян беспардонно лгал читателям "Правды", что "сельское хозяйство СССР на великом подъеме" (подчеркнуто автором - Л. Б.). Оно не знает кризиса, утверждал он, уже по самой своей природе. Другое дело ситуация, в Германии, где крестьян, мол, душат налогами, где стоимость, сельскохозяйственной продукции за четыре последних года упала наполовину, а задолженность крестьянских хозяйств на 200% превышает стоимость их имущества.


"Держи вора!" - надежный принцип сталинской дипломатии и пропаганды

   Благодаря развернувшемуся в Германии в 1933 году движению поддержки вымиравших от голода советских немцев, кому-то из них приходила, кроме моральной, и чисто материальная помощь. Английский историк Poберт Конквест в своей книге "Жатва скорби" приводит единичный случай, когда деревня немецких протестантов-меннонитов Хальбштадт в Запорожской области Украины целиком не вымерла только благодари небольшим посылкам, поступавшим от их единоверцев из Германии. Правда, с горечью констатирует Конквест, в 1937-38 годах всем спасшимся от смерти в 1933-м припомнили эту связь с внешним миром. Они были высланы из родных мест как "шпионы".

     Мы согласны с мнением Р. Конквеста о том, что большевистская верхушка в борьбе с общественным мнением на Западе по поводу голода в СССР последовательно занимала три глубоко эшелонированные линии обороны, постепенно отходя с одной на другую. Первая линия - это решительное отрицание официальными лицами фактов голода, обличения "клеветников" из иностранной прессы. Ее пытались защищать советские дипломаты, западные журналисты, обманутые или подкупленные правящим режимом в СССР. Им вторила, помогала заграничная пресса Коммунистического Интернационала компартий, получавших финансы и соответствующий инструктаж через Исполком Коминтерна от советского правительства.

     Вторым этапом защиты было вынужденное признание факта нехватки "в отдельных местах" продовольствия, косвенное упоминание о росте "коэффициента смертности", который, мол, по масштабам СССР, - мизерный. Но вина за это, по версии властей, лежала на самих крестьянах, из-за их нежелания соблюдать агротехнику, сроки посева, уборки урожая. Ну, и, конечно, на "кулаках", боровшихся, дескать, против коллективизации, саботировавших все мероприятия советской власти.

     Третья линия обороны как бы объединяла две первых. Уже признавалось, что в СССР имели место случаи недоедания, которые на Западе могли бы принять за голод. Но масштабы его не были серьезными. Раздувание их - исключительно дело рук "злостной антисоветской пропаганды". Советская власть будто бы никоим образом не повинна в имевшихся нехватках продовольствия.

     Соглашаясь с Р. Конквестом, можно дополнить его на основе фактов. Пропагандистский аппарат Страны Советов не только изощренно, лицемерно защищался. Он пытался атаковать. Путем дезинформации, подтасовки, извращения фактов в ход была пущена версия, будто все слухи о голоде в СССР - из одного источника - нацистского Министерства пропаганды. Гитлеровцам, мол, по политическим мотивам, была выгодна кампания защиты голодающих немцев в СССР, чтобы прикрыть тем самым голод, нищету собственных безработных пролетариев и изнывающих под тяжестью налогов и экономического кризиса крестьян. То есть и здесь, как и во многих других случаях, в сталинской пропаганде действовал принцип уголовного мира - "Держи вора!" Ведь безусловно, экономическое, социальное положение трудящихся Германии, при всех тяготах и нужде, было несравнимо легче, чем в СССР.

     Изложенные нами факты, приведенные архивные материалы, думается, достаточно убедительно свидетельствуют о лжи, лицемерии большевистской тоталитарной системы, которая, осуществляя геноцид против собственных граждан, пыталась предстать перед западным миром в образе заботливого, гуманного "отечества рабочих и крестьян" всех стран, в котором последовательно реализуются все благие намерения теоретиков социализма, доказывая его преимущества.

     Две тоталитарные системы, идеологии только-только начали тур соперничества друг с другом, открывая на этом пути немало сходных, близких свойств, форм и методов манипулирования общественным сознанием. Объектами их манипуляций стали, в частности, немцы, жившие в СССР.

     Суровая правда трагедии многих миллионов, разыгравшаяся в СССР 60 лет назад, предупреждает нынешнюю цивилизацию от рецидивов тоталитаризма, от кампаний умолчаний, сокрытия от общества подобных бедствий.


Леонид Бабиченко

Ссылка: http://wolgadeutsche.ru/bibliothek/NL/nl_42_1993.htm

promo nemihail 16:05, вчера 72
Buy for 20 tokens
Мне в очередной раз удалось вывести на чистую воду ещё одного проходимца. Сергей взял кредит, чтобы построить себе дом-мечту и оказался у разбитого корыта. Так что думайте головой, прежде чем... Вот вам реальная история, которая получила очень интересный сюжетный поворот. Сергей скопил…

ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ НАЗАД. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ИГРЫ ВОКРУГ ГОЛОДАЮЩИХ НЕМЦЕВ ПОВОЛЖЬЯ. часть 2

abcc34754786525d91a71d88f16


Выставка "голодных" писем

   7 июня служащие II-го западного отдела и советского посольства были повергнуты в шок из-за открытия в Берлине, в книжном магазине на Белльалленплац, 6, так называемой, выставки "голодных писем" немцев из СССР. Л. Хинчук на другой же день, 8-го июня добился встречи с государственным секретарем Б. фон Бюловым, выразил энергичный протест по поводу этой акции и сожаление: мол подобные факты осложняют двусторонние отношения. В письме в Москву посол предположил, что выставка явилась ответом на радиопропаганду СССР на Германию, которая, по отзывам самих немцев, была слишком примитивна. Учитывая неизбежность негативных последствий выставки и других подобных шагов министерства пропаганды Геббельса, посол советовал либо в корне реорганизовать службу советского радио на зарубежные страны, либо вовсе прекратить ее деятельность.

     Примечательно признание второго секретаря советского посольства А. В. Гиршфельда в письме Б. Штерну от 12 июня: "Хотя выставка "голодных писем из СССР" и состоит, как можно предполагать, по преимуществу из фальшивых писем, но все же имеется известное число и подлинных" (подчеркнуто нами - Л. Б.). Дальше следовал совет, как избавиться от них. Гиршфельд сообщал, что через "Интурист" в Германию приходят "вороха писем такого содержания, что лучше было бы, если бы эти письма не были пропущены за пределы СССР". Он раздраженно замечал: "Наша цензура на почте работает довольно слабо", советовал обратить на это внимание "соответствующих органов". Реакция Штерна последовала незамедлительно. На тексте сообщения второго секретаря он начертал резолюцию: "Написать письмо в ИНО о работе цензуры. 16.VI. Д. Штерн". И здесь же одобрение этого решения свыше - подпись "Н. Крестинский". Под сокращением "ИНО" имелся в виду иностранный отдел ОГПУ.

     Понимание Гиршфельдом того, что на выставке - подлинные экспонаты, то есть, что вымирание крестьянства не выдумка "капиталистической, фашистской прессы", не препятствовала Гиршфельду ревностно исполнять свой долг, противодействовать экспонированию писем. Сразу же после открытия выставки он выражал возмущение и заявил официальный протест посольства чиновнику МИД фон Штехову, потребовав, как он процитировал в своем дневнике, "исчезновения ее в кратчайший срок". Немецкий дипломат возразил на это, что "в области немцев Поволжья действительно с продовольствием неблагополучно". И все же обещал заняться этим делом. 12 июня в разговоре по телефону фон Штехов сообщил, что меры в отношении выставки якобы приняты. День спустя Гиршфельд посетил чиновника МИДа Хея, напомнил о своем предыдущем протесте по поводу выставки. Когда же Хей затронул вопрос о продовольственном положении в СССР, Гиршфельд прервал его и фарисейски заявил: "По моему глубокому убеждению, письма эти или целиком или на 90% - фальшивые". И далее утверждал, что выставка - образец антисоветской пропаганды, организована ради дезинформации мирового общественного мнения, и вновь потребовал ее закрытия.

     Посольство продолжало оказывать давление на МИД Германии, настаивая на закрытии выставки. Эстафету в этом у секретаря посольства Гиршфельда принял советник Каплей, регулярно обращаясь к фон Штехову, доказывая, требуя: немцы не должны видеть и читать "эти фальшивки". Наконец, 17 июня он вздохнул облегченно: выставка закрылась, и несколько дней спустя сообщил в НКИД, что "как в витрине магазина, так и внутри него, никаких экспонатов нет".

     Факт такого скорого закрытия выставки наводит на размышления, не была ли эта акция результатом сговора, взаимных уступок сторон? Тем не менее вскоре в Берлине выходит в виде брошюры публикация писем советских немцев. Цитирует отдельные письма в романе "Жатва скорби" писатель Роберт Конквест. Подборки писем появляются и на страницах ряда газет.


"Путь немцев в СССР - путь к смерти"

  Новый, небывалый подъем кампании поддержки немцев, терпевших голод и страдания в СССР, наблюдался в июле 1933 года. Народный союз немцев за границей опубликовал 1 июля документ, в котором советские власти обвинялись в прямом "вымаривании голодом немецкого меньшинства", в том, что рабам в древности жилось лучше, чем в 30-е годы 20-го века немцам в России. Народный Союз немцев взывал ко всем своим соплеменникам - в Германии и за рубежом к другим странам: нельзя допустить массовой гибели людей. На 7 июля в Люстгартене была назначена демонстрация солидарности, 9-го германский Красный Крест проводил массовый сбор пожертвований в пользу голодающих немцев в СССР. Высший совет евангелической церкви присоединился к акциям "помощи голодающим в России братьям по вере" и обратился 2-го июля к пасторам с просьбой напоминать прихожанам во время богослужений о нужде, которую испытывали "немецкие братья" в России, и "призывать к участию в пожертвованиях". Телеграфное агентство Вольфа распространяло сообщения Народного союза немцев, будто в СССР матери едят трупы своих умерших детей, что люди набрасываются на каждую издохшую лошадь и прочее. Агентство призывало немецких граждан участвовать в акциях помощи. 3-го июля в одном из залов Берлина проходил митинг. Люди несли гневные плакаты: "Путь немцев в СССР - это путь к смерти". Одновременно посольство Германии в Москве направило НКИДу несколько нот с новыми фактами о лишении советскими властями германских подданных зерна и скота, о "нужде немцев в СССР".

    Все эти мероприятия вызвали большую тревогу советских дипломатов, их вышестоящих повелителей. Оказывалось, что масса предыдущих маскировочных усилий пошла насмарку. Утечка информации о голоде в СССР не только не прекращалась, но приобретала характер информационного взрыва. Кампания поддержки голодающих усердно рекламировалась внутри Германии и на зарубежные страны. Нацистские вожди умело использовали заговор молчания советских властей вокруг голода, мастерски эксплуатировали национальную идею, завоевывая симпатии немецкой нации. НКИД, посольство СССР в Берлине, стремясь сбить волну протеста в Германии против бедственного положения немцев в Советском Союзе, демонстрировали небывалую энергию. Хинчук, как свидетельствует его телеграмма в НКИД, 3 июля добился приема у министра Ф. фок Нейрата. Он официально, безапелляционно заявил министру, что все сообщения о голоде немцев в СССР "совершенно ложны и лишены всяких оснований". Пытался он и угрожать тем, что "если несколько раскулаченных кулаков и белогвардейских элементов и дали эти ложные, провокационные сообщения, то в ответ на это могут последовать многие сотни тысяч заявлений со стороны немцев, живущих в СССР, категорически опровергающих вышеуказанные лживые сообщения". Безусловно, к тому времени правящая верхушка в СССР понаторела в деле манипулирования общественным сознанием, тем более голодной массы. Поэтому посол был уверен: от подневольных, живущих в постоянном страхе людей можно добиться любых нужных показаний. Хинчук далее квалифицировал предстоящие мероприятия в Германии как вмешательство во внутренние дела Советского Союза, заявив протест против демонстрации, сбора средств, потребовал прекратить "враждебную кампанию".

    Параллельно действиям в Берлине НКИД оказывал давление на немецкое посольство в Москве. Н. Крестинский 2-го июля пригласил посла фон Дирксена, выразил ему протест против акций, предусмотренных в рамках кампании поддержки советских немцев. Он признал "клеветническими" свидетельства о вымирании от голода немецкого населения в СССР, осудил призывы к представителям мировой культуры и всем немцам возвысить голос протеста против "позорного положения в СССР". Крестинский заявил, что, "вся картина, нарисованная берлинской прессой, является грубо неправильной и клеветнической". Он обвинил Народный союз немцев за границей в разжигании "ненависти и вражды к СССР". В ответ на эти обвинения Дирксен пытался объяснить, что нужда советских немцев очень велика, ее можно было бы частично ослабить с помощью посылок из Германий или через Торгсин. Последовало категорическое заявление Крестинского, что "ни одна посылка, отправленная на собранные 9 июля деньги, не будет, конечно, пропущена в СССР". 3 июля Д. Штерн предупредил советника германского посольства Хильгера, что если 7-го июля митинг протеста в Берлине против якобы бедственного положения немцев в Советском Союзе будет проведен, то НКИД не будет препятствовать выступлениям в СССР против акций в Германии. Он добавил, что Международная красная помощь (в СССР называлась МОПР) располагает массой материалов о жестокостях в Германии. Они могут быть продемонстрированы на выставках в Москве и других городах. Можно также провести аналогичные митинги и сборы пожертвований. 11-го июля была поднята ответная на германские обличения преступлений советских властей против своего народа явно клеветническая кампания. В колхозах республики Немцев Поволжья проводились собрания с осуждением "лжи фашистской прессы". DZZ назвала акции помощи немцам в СССР "новой антисоветской травлей фашистов". Те используют, говорилось в материалах, немецкое население в СССР лишь в качестве предлога. Фактически, убеждала DZZ, кампания в Германии призвана отвлечь внимание терпящих нужду безработных, крестьян, недовольных аграрной политикой гитлеровцев, от их собственных бед и, кроме того, развенчать симпатии трудящихся к Советскому Союзу. Она призывала дать достойный ответ "фашистским провокаторам". Вскоре захлестнул поток организованных сверху протестов коллективов колхозов, машинно-тракторных станций, студенчества, учителей немецкого языка, колхозных бригадиров и возмущенных писем отдельных лиц из всех немецких районов СССР.

    По своему содержанию этот поток писем, телеграмм, резолюций был довольно однообразным. В них доказывалось, что советским немцам живется "намного лучше, чем немецким крестьянам при господстве фашистов", что "немецкие юнкеры не едят хлеба лучшего, чем едим мы в этом году". Колхозники сообщали, что они собирают высокие урожаи (до 12,5 центнера с гектара), ликвидировали кулачество как класс, непримиримо борются против "врагов колхозного строя", пособников кулаков, лентяев, расхитителей социалистической собственности. Они торжественно клялись в том, что не нуждаются "ни в какой помощи со стороны фашистской Германии, переживающей по-настоящему трудные дни, голода и нужды".

    Авторы писем заявляли, что ни при каких обстоятельствах не будут принимать посылок от "немецких фашистов". Одновременно они изъявляли готовность провести сбор продуктов для жертв фашизма, "безработных, голодающих крестьян Германии". От имени колхозов, МТС, бригад шли предложения принять у себя на отдых из Германии от 15 до ста безработных, женщин и детей. В немецких районах началась активная агитация за создание зернового фонда солидарности с томящимся в тюрьме лидером германской компартии Эрнстом Тельманом, всеми жертвами фашизма, а также сбор денег на строительство самолета его имени.

    Таким образом, для внутреннего потребления (как, впрочем, и международного), используя аппарат Коминтерна и его секции, ситуация с акциями помощи в Германии советским немцам была поставлена пропагандистским аппаратом большевиков с ног на голову. Гражданам СССР преподносилась версия, будто голодающая сторона - это население Германии, доведенное до отчаяния нацистами, что только те организовали кампанию поддержки советских немцев как чисто политическую. Однако по ходу кампании на тех же страницах проскальзывали материалы, так или иначе выдававшие инициаторов фальшивок. Сообщалось о "вредителях", орудовавших в колхозах, о расхитителях зерна, об осуждении заведующей детским садом Марии Мюллер в кантоне Мариенталь за систематическое воровство предназначенных детям продуктов; о занижении местными властями прогнозов на урожай, ориентируясь на которые центр устанавливал для колхозов нормы сдачи хлеба. Приводились данные, что в ряде кантонов Поволжья (Федоровский, Краснокутский) предполагаемый урожай составит всего от одного до двух центнеров с гектара. Газета тем не менее утверждала, что в немецких деревнях если и есть нуждающиеся, то исключительно "лентяи и бездельники, не желающие честно работать". В ответ на публикацию в июле в Берлине брошюры "Brüder in Not" с подборкой писем немцев из СССР к родственникам в Германии с просьбами помочь голодающим ЦК ВКП(б) и Исполком Коминтерна выпустили в августе в издательстве иностранных рабочих в Москве своего рода контрброшюру (тиражом в 4,5 тыс. экз.) с одноименным названием, но с вопросом: "Братья в нужде?" Она вышла под редакцией бывшего заместителя заведующего агитационным отделом ЦК КПГ Александра Эмеля (Mosec Lurje) с подзаголовком "Ответ немцев Советского Союза фашистам Германии". Брошюра состояла из тех же организованных сверху и частично опубликованных в июле в DZZ писем советских немцев с рассказами о своей "зажиточной, счастливой жизни".

    В результате всех демаршей советской дипломатии, агитационных мер партийно-государственного аппарата СССР, выступлений прессы - правительство Гитлера пошло на уступки. Рейхсканцлер, при энергичном содействии Г. Геринга принял решение об отмене демонстраций протеста против голода немцев в Советском Союзе.

    Нам представляется (из-за очень быстрого согласия Гитлера на уступку), что здесь имела место попытка правителей третьего рейха навести мосты, улучшить отношения с СССР. В момент, когда общественное мнение многих стран, в том числе и Советского Союза, публично осуждало их за террор, преследования коммунистов, социал-демократов, евреев, служителей церкви, сделка с подобными им лидерами тоталитарной диктатуры была для нацистов более реальной, чем с любым другим, буржуазно-демократическим, государством. Судьба советских немцев становилась в этих условиях предметом торга, разменной монетой в руках правителей. Не случайно шеф тайной полиции Германии Фишер откровенно заявлял в сентябре 1933 г. советнику посольства С. А. Бессонову, что "голодная", как и прочие организованные в Германии кампании, "прекратились бы моментально, если бы советские радиостанции прекратили свою пропаганду против Германии".

    Все же акции сочувствия советским немцам, проходившие в июле в Германии и получившие отзвук в других странах, вынудили власти в СССР ослабить различные запреты на помощь им извне. Крестинский сообщил 17 июля Хинчуку, что перевод валюты через фирму "Фаст и Бриллиант" для закупок продуктов советским немцам в "Торгсине" разрешен. Правда, это "милосердие" было обставлено рядом условий. Крестинский писал: "...каждые несколько дней мы будем выяснять... размер общей суммы переводов", добавляя, что необходимо следить за тем, не вызовет ли это "злорадных выступлений враждебных нам кругов германской общественности". В случае усиления подобных акций "мы, может быть, пересмотрим наше теперешнее предварительное решение". Такова была в духе Макиавелли иезуитская, типично сталинская политика, которой руководствовались советские властители и их подручные во имя сиюминутной "классовой" выгоды. Им и в голову не приходило действовать во имя спасения от голода своих сограждан. И проводил эту линию сталинских властей в жизнь такой вроде бы благородный человек, потомственный интеллигент, человек высокого личного мужества как Николай Крестинский, не сломленный монстр на процессе 1938 года по делу о так называемом "антисоветском правотроцкистском блоке".

    А между тем общий запрет на пропуск продовольственных посылок из Германии оставался в силе.


Леонид Бабиченко

Ссылка: http://wolgadeutsche.ru/bibliothek/NL/nl_41_1993.htm

ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ НАЗАД. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ИГРЫ ВОКРУГ ГОЛОДАЮЩИХ НЕМЦЕВ ПОВОЛЖЬЯ. часть 1

abcc34754786525d91a71d88f16


С лета 1932 и в течение 1933 года во многих плодородных, традиционно зерновых, кормивших всю страну районах юга России, на Украине, Кубани, в Поволжье, на юге Урала, в Казахстане в результате преступного курса сталинского режима в отношении крестьянства, насильственной, форсированной -коллективизации разразился голод, унесший миллионы жизней. Жертвами его стали представители многих народов многонациональной державы, и в том числе сотни тысяч советских немцев.

     Говорить, писать о нем на протяжении многих лет в СССР было категорически запрещено. Сталинский тоталитарный строй наложил табу на само упоминание о голоде. Если оно проскальзывало где-то, то зловеще провозглашалось антисоветской, "кулацкой" пропагандой. За него приговаривали, как минимум к пяти годам трудовых лагерей.

     За последние же годы россияне все больше узнают о масштабах и причинах того страшного бедствия.

     Задача данного очерка, во-первых, на основе новых, недоступных прежде документов, представить картину истинного положения советских немцев на фоне всеобщей экономической ситуации в стране в 1932-33 годах. И, во-вторых, - попытаться раскрыть механику, приемы, методы, к которым прибегало внешнеполитическое ведомство Советского Союза ради сохранения тайн последствий провала сталинских бесчеловечных планов форсированной коллективизации, тайны масштабов расправ, в том числе и с помощью голода, над сопротивлявшимся экспроприациям крестьянством, и, в частности, над немецкими колонистами в Поволжье, на Украине, Северном Кавказе.


Голод, организованный сверху

  Непосредственной причиной трагедии стала принудительная, доселе невиданная по масштабам, так называемая "хлебозаготовительная кампания" осени - зимы 1932 года. В это время задания по обязательной сдаче хлеба государству (по смехотворно низким, в 8-10 раз ниже рыночных, ценам), при низком урожае, сокращении на 40% посевов (опять же из-за коллективизации и развала хозяйств), были непомерно завышены. Выполнить их нормальным путем было нереально. Власти делали ставку на исключительно репрессивные меры сверху. Их подогревала экономическая ситуация. Темпы индустриализации, также искусственно форсированные режимом, требовали большого объема закупок заграничного оборудования, привлечения иностранных специалистов, а следовательно, валюты. Основным источником ее поступления стал экспорт хлеба, другой продукции сельского хозяйства. И хотя валовой сбор зерна в условиях развала индивидуального да и только рождавшегося коллективного хозяйства из-за "реформ" резко сократился, вывоз пшеницы и продуктов животноводства подчас даже увеличивался или оставался на недопустимо высоком уровне.

     Это достигалось ценой лишений колхозов, единоличников всех сделанных ими запасов фуража для прокорма скота, порой дело доходило и до семенного фонда. На их изъятие был нацелен весь партийно-административный аппарат, органы "юстиции" и карательные. Конфискация происходила по решению Особых совещаний, чрезвычайных троек, по приговорам судов. Причем зерно изымалось не только у кулаков, как об этом твердила пропаганда, но и у середняков, бедноты. Десятки миллионов крестьян были обречены на вымирание, превращались в нищих, бродяг.

     В области, которые не справлялись с заведомо невыполнимыми заданиями, по указке Сталина отряжались высокого ранга "чрезвычайные комиссии". Северо-кавказскую, например, возглавлял Л. Каганович, украинскую - В. Молотов. Последний поручил партийным организациям и ГПУ Украины разработать и реализовать специальный план ликвидации "основных кулацких и петлюровских контрреволюционных гнезд". Голодающую деревню захлестнула волна произвола, насилий, массовых выселений, депортаций семей в северные районы.

     Объектами террора стали и недавно созданные колхозы, их партийные организации.

     Варварский закон от 7 августа 1932 года, собственноручно написанный Сталиным, предусматривал за хищение колхозного добра людьми, доведенными голодом, нищетой до отчаяния, расстрел или 10 лет тюрьмы с конфискацией имущества. Право на амнистию осужденных по данному закону не распространялось. Недовольство же крестьян поборами, насилиями объявлялось проявлением кулацких настроений, списывалось за счет обострения классовой борьбы в деревне, которая, согласно сталинским постулатам, должна была по мере продвижения страны к социализму неизбежно обостряться.

     Меры по сплошной, насильственной коллективизации и "ликвидации кулачества как класса" привели к полному разорению аграрного сектора в Советском Союзе. Его правители, пообещав труженикам деревни рай на земле, вначале лишили собственности, всех средств к существованию так называемых "кулаков", а затем и остальную массу крестьян. Последние превращались в пролетариев (скорее батраков у государства), а затем и в люмпенов.

     В южных областях Советского Союза положение немецких колонистов ничем не отличалось от ситуации с коренным сельским населением. Их, так же как и всех крестьян, принудительно коллективизировали. Часто даже с куда большим пристрастием, ибо хозяйства немцев были зажиточнее, чем местных крестьян, выявляли среди них "кулаков", "саботажников" колхозного строя, лишали их имущества и высылали.

     Как и все сельские жители, советские немцы в 1932-33 годах страдали и вымирали от голода. Уже в конце февраля, а также 10 марта 1932 года на заседаниях бюро Нижневолжского краевого комитета ВКП(б) обсуждались вопросы о тяжелом продовольственном положении в крае, о необходимости экстренной помощи здешним крестьянам.

     Эта помощь выдавалась лишь ослабевшим от голода крестьянам, которые выполняли и перевыполняли нормы сельскохозяйственных работ и могли обеспечить весенний сев, нормальный ход других полевых работ. Бюро краевого комитета ВКП(б) обсуждало в это же время положение в деревне и приняло по этому поводу решение. Почти закодированный текст: "настроения неудовлетворенности колхозников результатами прошлого хозяйственного года" в "отдельных колхозах ряда районов" (читай между строк: повсеместно) глухо намекал на состояние крайнего, недовольства крестьян своим положением. Затем следовала "классовая" оценка данных явлений. Эта неудовлетворенность, мол, "используется кулачеством для борьбы против колхозов". Борьба, как оказывается, принимала форму невыхода людей на работу, "разоружения... в отношении рабочего скота, срыва засыпки семян", а значит, последующего срыва посевной кампании и развала колхозов. Вероятно, это следовало понимать так, что страдавшие от голода крестьяне были не в состоянии ежедневно работать. Чтобы не умереть с голоду, они подчас съедали семенной хлеб, забивали рабочий скот - быков и лошадей. Потом, правда, приходилось пахать на коровах, на что последовал запрет обкома партии республики Немцев Поволжья 7 октября 1933 года.

     На закрытых заседаниях краевого комитета партии в 1933-м, гораздо чаще, чем в предыдущем году, обсуждалась ситуация с продовольствием, принимались решения об экстренной помощи "особо остронуждающимся колхозам" и в первую очередь передовикам производства - так называемым "ударникам". 23 марта 1933 года бюро краевого комитета ВКП(б) решило выделить для помощи, "в отдельных случаях особо нуждающимся колхозникам" Республики немцев Поволжья 15 тонн хлеба. Партийных работников кантонов пои этом предупреждали, что использовать этот фонд следует "в особых случаях", чтобы "не допустить добросовестных колхозников до состояния голодания". В данном решении вещи были названы своими именами: до такой степени дошло, видно, бедствие на селе.

     До какого цинизма доходили власти: голодающие часто получали помощь изъятыми у них же продуктами. Да и вообще оказание ее диктовалось никак не заботой о выживании сельского населения, а чисто утилитарным интересом сталинских государственных структур. Требовалось обеспечить силами тех же изголодавшихся крестьян проведение сельскохозяйственных работ, сдачу хлеба государству.

     Параллельно проходили акции по ликвидации "кулачества". Инициатива исходила не только сверху" но и била ключом из "низов" - из партийных и карательных органов. Например, 20 марта бюро обкома республики Немцев Поволжья утвердило, по предложению начальника ГПУ, предложение о выселении местных "кулаков". В республике и кантонах для этой цели были созданы чрезвычайные тройки: секретарь партийного комитета, председатель исполнительного комитета Совета, уполномоченный ГПУ. Им, по существу, на откуп, передавались все дела, связанные с выселением "кулачества".

     "Карающий меч" тоталитарной системы обрушивался в Поволжье на головы не только "классовых врагов". Ими становились и единомышленники, товарищи по партии большевиков-функционеров из комитетов разных рангов, чекистов. Третьего ноября бюро краевого комитета ВКП(б) приняло "особое" постановление - "просить ЦК ВКП(б) о санкции на выселение за пределы края сельских коммунистов из ста хозяйств, участвовавших в саботаже и срыве хлебосдачи". Эти люди поплатились, надо полагать, из-за нежелания больше соучаствовать, в злодеяниях против голодающих односельчан, в реквизициях у них последнего. Но были и другие, "стойкие, партийцы", искренне полагавшие, что творят благое дело, действуют во имя светлого будущего. Для укрепления их веры верхушка партии периодически подкармливала их. Несмотря на всеобщий голод, безотказно действовала система партийных продуктовых распределителей.

     В литературе, посвященной проблеме голода в Поволжье, высказывается мнение, что масштабы голода среди немцев были более значительными, чем среди, коренного населения. Здесь приводятся и факты, подтверждающие это. Так, уровень смертности 1933 года в республике превышал средний показатель за 1927-32 и 1934-35 гг. в 4,1 раза, уровень рождаемости сократился в 1933 году в 7,2 раза.

     В январе 1933 г., когда вымирали миллионы, Сталин демагогически, заявил: "...материальное положение рабочих и крестьян улучшается у нас из года в год", "в этом могут сомневаться разве только заклятые враги Советской власти".


Замалчивание, дезинформации - аргументы большевистской пропаганды

  На сокрытие тайны о голодающих, о развале экономики села за пределами страны, на приукрашивание фасада "первого в мире пролетарского государства", которое официально "успешно завершало социалистическое переустройство деревни", был мобилизован весь аппарат внешнеполитического ведомства - Народного комиссариата иностранных дел (НКИД). Особое старание, лицемерие и фальшь демонстрировали работники II-го западного отдела НКИДа, курировавшего отношения с Германией, а также советского полномочного представительства - полпредства в Берлине. Им приходилось активно отбиваться от своих германских коллег, которых одолевали их соотечественники - родственники советских немцев, так или иначе прослышавших о неблагополучии в СССР.

     Советские дипломаты хотя и были обременены массой текущих обязанностей по поддержанию советско-германских отношений и налаживанию контактов с новым нацистским режимом, не упускали из виду важной задачи маскировки истинной ситуации в Советском Союзе. Однако полного успеха на этом неблагородном пути им достичь не удалось. Информация о голоде, больше в виде слухов, просачивалась за границу. Власти Германии - и прежние, и новые - проявляли настойчивость, стремясь выяснить истину, помочь своим бывшим гражданам, единоверцам, которые еще в 1932 году сообщали о собственных бедах, взывали о помощи.

     Д. Б. Штерн, заведующий II западным отделом НКИДа, информировал 13 января 1933 г. советского посла в Берлине Льва Хинчука о том, что поверенный в делах Германии в СССР Твардовский передал просьбу МИД Германии разрешить пересылку продовольственных посылок советским немцам от их родственников. На это последовал категорический отказ. Он беззастенчиво мотивировался тем, что в этом случае правительству СССР придется снижать таможенные пошлины на продукты. А это, в свою очередь, вызовет снижение доходов советской фирмы "Торговля с иностранцами" ("Торгсин"). То есть валюте было отдано предпочтение перед сохранением человеческих жизней.

     Штерн признавал, что "происходит массовый отлив рабочих и иностранных специалистов" из СССР. А тем временем вербовка их за границей продолжалась. Дипломат высказывал опасение, что "из Германии будут приезжать враждебные нам элементы, которые будут использованы соответствующим образом". То есть в Наркомате иностранных дел, как и вообще в правительстве СССР, боялись утечки информации об истинном положении вещей в Советском Союзе.

     К тому же, и это подчеркнул Штерн, "при теперешнем положении, особенно в провинции, очень трудно обеспечить привилегированное снабжение иностранных рабочих". По прогнозам специалистов из Народного комиссариата тяжелой промышленности, информировал Штерн, вскоре большинство иностранцев уедет, а оставшимся, наиболее ценным специалистам "можно будет обеспечить необходимые жизненные условия". Приведенный документ свидетельствует, что чиновники НКИДа знали о масштабах голода, но даже в секретной переписке весьма осторожно высказывались о нем, прибегая к эзоповскому языку.

     Но МИД Германии настойчиво напоминал советским коллегам своего посольства в Москве в связи с разными дипломатическими ситуациями о существовании голода в СССР. Советник немецкого посольства в столице Советского Союза Г. Хильгер 17 февраля по поручению МИДа заявил протест в связи с жалобами германских граждан о конфискациях властями на Украине продуктовых посылок. Они адресовались немцам-колонистам согласно недавней договоренности между первым заместителем Народного комиссара иностранных дел Н. Крестинским и послом Германии в СССР Г. фон Дирксеном. НКИД ратовал за отказ от услуг немецкой посреднической фирмы "Кошвиц и Израэль", изъявившей готовность переправлять посылки советским немцам, настаивал на отправке гражданами Германии валюты в адрес "Торгсина", который должен был взять на себя функции по доставке посылок.

     Немецкая сторона, зная о еще более усугубившемся к тому времени положении своих бывших соотечественников и единоверцев в Поволжье, на Украине и других районах, продолжала добиваться права на посылки. Ситуация обострилась после публичных, в берлинском Дворце спорта, упреков германского руководства: мол, у вас, в СССР, растет голод. Народный комиссар иностранных дел М. Литвинов, вызвав к себе 7 марта Г. фон Дирксена, с плохо скрываемым гневом говорил об "оскорбительной оценке нашего внутреннего положения". В этот же день аналогичный протест заявил Л. Хинчук министру иностранных дел К. фон Нейрату.

     Примером лицемерия советских дипломатов, их стремления любой ценой защитить честь мундира, не допустить международной констатации голода в СССР является и запись Хинчука в его дневнике от 10 мая. Посол пересказывает здесь содержание беседы с ним американского журналиста Айви Ли, который интересовался продовольственным положением в СССР. Хинчук ответил журналисту: "Трудности у нас, конечно, имеются, но продовольственное положение находится в нормальном состоянии". Хинчук пытался при этом доказать, что пресса преувеличивает драматизм продовольственной ситуации в СССР.

     В очередной раз посольство Германии вступилось за немцев в СССР 7 мая 1933 г. Оно направило в НКИД пространную ноту "о злоключениях германских колонистов". В ней упоминались 18 конкретных случаев притеснений властями Харьковской и Одесской областей колонистов непомерными поборами, налогами, штрафами. НКИД, пытаясь увести своих германских оппонентов от сути их претензий, стал оспаривать факты немецкого гражданства лиц, названных в ноте. Кстати, тема гражданства усиленно муссировалась дипломатами с обеих сторон. Германские доказывали, что многие колонисты остаются немецкими гражданами, советские - обратное. Власти СССР предпринимали все возможное, чтобы лишить иностранцев их подданства, перевести их в ранг советских граждан и тем самым отобрать у них все права.

     МИД Германии и его посольство в то время регулярно направляли НКИДу протесты, связанные с поборами, лишением последнего куска хлеба советских немцев. Штерн информировал, например, Хинчука 27 мая о том, что НКИД дает немецкому посольству отрицательные ответы на его ноты, связанные "с коллективизацией, принудительными взысканиями налогов и т.п." НКИД настаивал, чтобы посольство СССР в Германии в отместку ее МИДу пунктуально фиксировало нарушения немецкой стороной договоров с СССР.


Леонид Бабиченко

Ссылка: http://wolgadeutsche.ru/bibliothek/NL/nl_40_1993.htm