beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Упреждающий удар.




Адольф Гитлер наносит упреждающий удар или Крестовый поход против большевизма.

22 июня - знаменательное число.В этот замечательный день у русских появился последний, до настоящего времени, шанс избавиться от большевизма и построить свое национальное государство и жить в Новой Европе. Европе, не угнетаемой еврейскими большевиками и еврейскими же плутократами, которые все больше захватывали влияние в США.
Что интересно, поцреоты и леваки отчасти правы в том, что для фронтовых частей, приготовившихся к нападению оно явилось неожиданным. Обратимся к труду Хоффмана, который поцреоты игнорируют, потому что ответить на него им нечем.

Стоит сказать, что все "дружеская политика" СССР до начала Второй мировой войны является прикрытием, фасадом, медленным ядом, призванным усыпить бдительность Гитлера и в смертельном броске захватить всю Европу.

"19 августа 1939 г. Сталин на неожиданно созванном секретном заседании Политбюро ЦК, в котором участвовали и члены русской секции Коммунистического Интернационала, провозгласил в программной речи, что теперь настало время поднести фитиль военного пожара и к европейской пороховой бочке. Сталин прямо заявил: "если мы примем предложение Германии о заключении пакта о ненападении с ними", то следует исходить из того, что "они, естественно, нападут на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным". Вызванные этим "серьезные волнения и беспорядки" привели бы, как он заявил, к дестабилизации Западной Европы без того, чтобы "мы", Советский Союз, были бы сразу же втянуты в конфликт. И он сделал перед своими ближайшими товарищами вывод, провозглашенный еще в 1925 г.: что тем самым "мы можем надеяться на выгодное для нас вступление в войну". На взгляд Сталина, теперь появилось "широкое поле деятельности для развертывания мировой революции", иными словами - для никогда не отбрасывавшейся цели советизации Европы и для установления большевистского господства. И он закончил призывом: "Товарищи! В интересах СССР, родины трудящихся, вперед, к началу войны между Рейхом и капиталистическим англо-французским блоком". В качестве первого этапа установления имперского господства Сталин охарактеризовал большевизацию Германии и Западной Европы. Через четыре дня после этой тайной речи, 23 августа 1939 г., между представителями правительства Рейха и правительства СССР был заключен пакт о ненападении с важным секретным дополнительным протоколом.

Подлинность этой речи Сталина от 19 августа 1939 г., которая была передана французскому агентству "Гавас" из Москвы через Женеву "абсолютно надежным источником" и уже в 1939 г. опубликована в томе 17 "Revue de Droit International", до сих пор оспаривается сталинистской пропагандой и ее поклонниками с чрезвычайно примечательной ревностью.Тем временем, уже то обстоятельство, что лично Сталин счел нужным еще 30 ноября 1939 г. опубликовать в партийном органе "Правда" опровергающее интервью под вводящим в заблуждение заголовком "О лживом сообщении агентства Гавас", показывает, в какой мере он ощутил себя разоблаченным. Ведь сам Сталин шел на личные интервью лишь в чрезвычайных случаях."

Некоторые либерасты прямо-таки текут от "пакта о ненападении" и "совместного парада" и брызгая слюнями пыжаться доказать абсолютное сходство "двух туталитарных систем".

Многие, ознакомившись с аргументами, доказывающими агрессивный настрой Сталина и вынужденные меры Гитлера вопрошают что-то вроде: "Вот у Гитлера то план в декабре 1940 приняли, значит он заранее готовился, фошыст, на святой СССР напасть". А вот почему этот план был составлен в декабре? А вот почему.

"Сталин через Молотова передал в Берлин 12-13 ноября 1940 г. требования, которые сводились к распространению советской "сферы влияния" на Болгарию, Румынию, Венгрию, Югославию и Грецию, то есть на всю Юго-Восточную Европу, а на севере - на Финляндию, с которой ведь только в марте этого года был торжественно заключен мирный договор. Был затронут даже так называемый "шведский вопрос". Иными словами, Советский Союз теперь претендовал на господствующую позицию во всей Восточной Европе и в бассейне Балтийского моря, требуя, кроме того, создания баз у черноморских проливов и свободы передвижения по балтийским проливам (Большой Бельт, Малый Бельт, Зунд, Каттегат, Скагеррак), так что Рейх, боровшийся за существование, оказывался словно в клещах с севера и с юга.

Эти инсинуации, переданные в ужесточающейся военной обстановке, были столь вызывающими, что практически оставляли Германии только выбор - сдаться или сражаться. Речь шла о преднамеренной рассчитанной провокации, в которой представляет интерес в первую очередь психологический мотив, поскольку он позволяет понять, как уверенно и сильно должен был уже чувствовать себя Сталин к этому моменту. А именно, если бы он, как не раз сообщало немецкое посольство в Москве, действительно боялся Гитлера, то он едва ли стал бы провоцировать его таким способом, который, по оценке Эрнста Топича, был равносилен "Соммации" [от слова "Сомма"], едва скрываемому требованию капитулировать. Молотов в дни своей берлинской миссии постоянно и интенсивно обменивался телеграммами со Сталиным, из чего несомненно следует, что он действовал по прямым указаниям Сталина."

То, что с миссией Молотова действительно связывался вызов, следует и из заметок, которые уверенно записала перед своей смертью в 1964 г. Ванда Василевская, когда-то - председатель Союза польских патриотов (коммунистов)."Я вспоминаю, - писала госпожа Василевская, пользовавшаяся особой благосклонностью Сталина, - что мы, коммунисты, независимо от официальной позиции советского правительства, придерживались мнения, что это (дружеское отношение к Германии) является лишь тактикой советского правительства и что в действительности дела обстоят совершенно иначе. Ведь нельзя забывать, что для каждого из нас уже тогда было ясно: должна грянуть германско-советская война... Независимо от официальных заявлений мы считали, что грядет война, и мы ожидали ее день ото дня. Весной 1940 г. я в первый раз была в Москве у Сталина, и уже тогда (когда на восточной границе стояли целых шесть немецких дивизий) Сталин сказал мне, что рано или поздно будет война с немцами. Так что уже тогда я имела заверение высшего авторитета и подтверждение, что мы были правы, когда ожидали войны."

Итак, большевики задумали войну куда раньше и планомерно к ней готовились, одновременно провоцируя немцев.

Теперь о том, почему Сталин был столь уверенным в своих силах.

Конечно, чувство превосходства Сталина, нашедшее выражение в раскрытии его агрессивных намерений, было вполне обоснованным, стоит только бросить взгляд на поистине гигантское советское производство вооружений, которое в то время набирало полные обороты.Так, уже через полгода, ко дню начала войны 22 июня 1941 г., Красная Армия имела не менее 24000 танков, из них 1861 типов Т-34 и КВ (Клим Ворошилов), которым не было равных во всем мире и которых в 1940 г. было произведено 358, а в первом полугодии 1941 г. - уже 1503. Военно-воздушные силы Красной Армии только с 1938 г. получили в целом 23245 военных самолетов, в т. ч. 3719 машин новейшей конструкции. Далее, Красная Армия обладала 148000 орудий и гранатометов всех видов и систем. В состав Военно-Морского Красного Флота, наряду с множеством кораблей других типов, входила уже 291 подводная лодка (по российским данным - не менее 213- исключительно наступательное оружие. Тем самым советская армия имела более крупную флотилию подводных лодок, чем все другие страны мира, и более чем вчетверо превосходила по числу подводных лодок ведущую морскую державу - Великобританию.

Численное и материальное превосходство войск Красной Армии 22 июня 1941 г. вытекает из простого сопоставления сил. Так, в ее состав уже 15 мая 1941 г., как докладывал Сталину Генеральный штаб, входили 303 дивизии, из которых к этому моменту 258 дивизий и 165 авиационных эскадр были сосредоточены для наступления против Германии, Финляндии и Румынии. Вопреки прежним утверждениям, все эти соединения в результате негласного пополнения резервистами уже почти достигли своего мобилизационного штатного состава.

На материальной основе гигантского и все быстрее развивавшегося боевого вооружения Красная Армия разработала авантюрную военную теорию, односторонне приуроченную к идее нападения. Для этой военной доктрины было характерно отсутствие понятий "агрессивной войны", а также "несправедливой войны", как только речь заходила о Советском Союзе как воюющей стороне. Уже Ленин провозгласил, что дело не в том, кто нападает первым, кто совершает первый выстрел, а в причинах войны, в ее целях и в классах, которые ее ведут.

Имея в виду подготовку к нападению весной 1941 г., принципы советской военной доктрины можно обобщить в следующих тезисах:

1. РККА (Рабоче-Крестьянская Красная Армия) - это "наступательная армия", "самая наступательная изо всех армий".

2. Война всегда и в любом случае будет вестись на вражеской территории и завершаться, при малых собственных жертвах, полным разгромом противника.

3. Пролетариат в стране противника является потенциальным союзником советской власти и будет поддерживать борьбу Красной Армии восстаниями в тылу вражеского войска.

4. Подготовка войны - это подготовка нападения, оборонительные меры служат исключительно обеспечению подготовки нападения и проведению наступательных операций на соседних направлениях.

5. Возможность вторжения вражеских вооруженных сил на территорию СССР исключена.

Так, советский подполковник Генерального штаба Андрушат (39-й стрелковый корпус), имевший возможность перебежать на немецкую сторону, уже 25 апреля 1941 г. сообщал о массированном пропагандистском воздействии, оставлявшем в войсках глубокие следы: "Политкомиссары постоянно подчеркивают, что война будет происходить на чужой территории, а никак не на своей... Советский Союз будет всегда побеждать, так как имеет в среде любого противника бесчисленных союзников... Исходя из докладов политкомиссаров, Красная Армия считает себя лучшей в мире. Поэтому, дескать, ее никто не сможет разбить. Царит чудовищная собственная переоценка".

Подполковник Ляпин (1-я мотострелковая дивизия) сообщил 16 сентября 1941 г., как низко, напротив, расценивались боевые качества немецких танков.

И все время подразумевалось то, что лейтенант Ильин (из штаба 964-го стрелкового полка 296-й стрелковой дивизии), охарактеризованный как необычайно интеллигентный человек, студент-филолог, метко подтвердил допрашивавшим его немцам 3 января 1942 г.: "В России вплоть до первых месяцев войны все еще твердо рассчитывали, что внутри Германии вспыхнут волнения".

Сталин считал неизбежной схватку с Германией с весны 1940 г., и, сознавая растущую силу Красной Армии и ухудшение положения Рейха, он 5 мая 1941 г. использовал в качестве повода выпуск слушателей военных академий, чтобы провозгласить перед командованием армии и широкой военной аудиторией, что перед лицом достигнутого к тому времени превосходства советской армии теперь настал момент, излагая дословно, "от обороны перейти к военной политике наступательных действий". Какое значение имеет это выступление Сталина для вынашиваемых им агрессивных намерений, вытекает уже из того факта, что, вопреки обычной практике, его слова были скрыты от общественности и текст его речи исчез в центральных партийных архивах. Такие сталинские дезинформаторы, как пресловутый генерал Голиков и журналист Безыменский, давно ввели в обиход вводящие в заблуждение версии, проникшие в особенности в западногерманскую историографию и выдававшиеся здесь за доказательство, якобы, мирных намерений Сталина. Правда, в изменившихся политических условиях России после конца Советского Союза не удалось утаить, что наряду с оригинальной версией речи Сталина, хранящейся сейчас в так называемом Президентском архиве и по-прежнему недоступной, существует ее "краткая запись" в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории, при определенных предпосылках доступная интересующимся.

Сталин не любил подписывать документы судьбоносного содержания. Но сам генерал-полковник Волкогонов не оставил сомнений в том, что Сталин принял к сведению план Генерального штаба от 15 мая 1941 г., и 29 июня 1990 г. заявил в Исследовательском центре по военной истории во Фрайбурге, что Сталин снабдил его своей "монограммой". Согласно Александру Некричу, "Сталин желал осуществления плана, но не хотел пачкать собственных рук".Но ведь так Сталин действовал в решающих вопросах всегда. Кроме того, в "Президентском архиве" (бывшем архиве Политбюро ЦК) в Москве был обнаружен необычный документ - текст интервью, подготовленного 20 августа 1965 г. маршалом Василевским, с одобрительной пометкой Жукова, из которого вытекает, «что Сталин полностью одобрил важнейшие тезисы "Соображений"».

Успех запланированного широкомасштабного и внезапного наступления против войск Вермахта предполагал принятие некоторых мер, на которых настаивал Генеральный штаб Красной Армии 15 мая 1941 г.

1. Под видом учений солдат Красной Армии нужно было произвести скрытое отмобилизование войск.

2. Под видом выхода в лагеря нужно было произвести сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного командования.

3. Авиация должна была скрытно сосредоточиться на полевых аэродромах, и сразу же следовало начать развертывание авиационного тыла.

4. Далее, под видом учебных сборов и тыловых учений должны были быть развернуты и тыловые службы.

Но то, "что Советский Союз подготовился к наступательной войне с Германским рейхом", вытекает и из характера расположения войск, собственно "оперативного построения", как настоятельно подчеркивает подписанный начальником отдела иностранных армий Востока Генерального штаба сухопутных войск, полковником Генерального штаба Геленом 9 сентября 1943 г. меморандум "Справка о русских агрессивных намерениях против Германии (готовность к войне личного состава и развертывание)".

Так, крупные силы, особенно "мобильные", то есть механизированные, моторизованные и кавалерийские соединения, были сосредоточены преимущественно в глубоко вдававшихся в германскую территорию фронтальных выступах под Белостоком и Львовом. "Оба эти плацдарма, - гласит меморандум, - позволяют ясно распознать намерение - путем стремительного наступления в общем направлении на Литцманштадт (Лодзь) окружить и уничтожить немецкие силы, находящиеся в выдвинутой части генерал-губернаторства [Польши], и при благоприятном развитии ситуации на севере путем удара в направлении Эльбинга [ныне Эльблонг, Польша] отрезать Восточную Пруссию от Рейха." При этом полные масштабы плана Генерального штаба от 15 мая 1941 г. здесь не были верно разгаданы даже отдаленно. Показательно также, что такая "оперативная конфигурация" сохранялась, несмотря на уверенность в немецком нападении, хотя, как признавал после войны и маршал Жуков, расставленные таким способом войска тотчас оказывались под угрозой глубокого охвата, окружения и уничтожения. Согласно генерал-майору Григоренко, это могло бы оправданно только в одном случае, "а именно, если эти войска предназначались для того, чтобы внезапно перейти в наступление. Ведь иначе они были бы сразу же наполовину окружены.

Явные наступательные намерения выдавало и подтягивание всех материальных ресурсов вооруженных сил непосредственно к западной границе государства. Огромные склады с боеприпасами, оружием и материальной частью, горючим, продовольствием и другими предметами снабжения, со всеми мобилизационными запасами создавались, как отметил и полковник Данилов, практически в сфере досягаемости вражеского огня - наготове лежали даже железнодорожные рельсы. Так, например, в одном Брест-Литовске в руки немцев попали 10 миллионов литров горючего - "несомненный признак наступательных планов", поскольку эта масса бензина была складирована непосредственно у границы, даже впереди развернувшихся частей 14-го механизированного корпуса."Все меры, - писал тогдашний начальник Управления связи наркомата обороны генерал-майор Гапич [Гопич?], основываясь на знании своей профессиональной сферы, - были направлены на создание и подготовку плацдармов, чтобы нанести удар по противнику и перенести войну на вражескую территорию."По оценке Г.П. Пастуховского, все было подготовлено, "чтобы обеспечивать глубокие наступательные операции".

Далее, верным признаком широкомасштабных наступательных планов являлись карты, которыми были оснащены части Красной Армии. Немецким войскам в разных местах приграничной территории, а также в более глубоком тылу попал в руки картографический материал, сориентированный далеко на запад, вглубь германской территории, и столь же обильные материалы с информацией о Германии. Такие картографические находки были обнаружены в Кобрине, Дубно, Гродно и во многих других местах. Еще в октябре 1941 г. 24-й танковый корпус захватил карту Литвы и Восточной Пруссии, "очевидно, оперативную разработку: наступление на Восточную Пруссию". Как доложил 48-й танковый корпус уже 1 июля 1941 г.,в крепости Дубно нашлись "карты, упакованные на случай войны и подготовленные для раздачи дивизиям. Речь идет исключительно о картах, относящихся к территории на запад от границы Рейха, вплоть до района Кракова... Обнаружено также большое количество учебных заданий для штабных офицеров и текстов докладов о Германии". В одном неназванном учебном военном лагере, как отмечено в докладе о действиях 28-го армейского корпуса от 16 июля 1941 г., были "обнаружены моб. карты Красной Армии, отображающие исключительно Южную Литву, бывшие польские территории и части Восточной Пруссии. Эти карты вновь подкрепляют намерение Красной Армии напасть на Германский рейх".

23 июля 1941 г. капитан Бондарь, начальник штаба 739-го стрелкового полка 213-й стрелковой дивизии, также показал, что "Красная Армия настраивалась совсем не на оборону, а на наступление на генерал-губернаторство".[37] Как и другим частям Красной Армии, его полку тоже были "уже розданы карты вплоть до Кракова". "Из-за неожиданного удара немцев все эти планы выброшены на свалку." Такое оснащение Красной Армии картами действительно тем более подозрительно, что у советских войск сплошь и рядом недоставало военных карт, когда операции, вопреки ожиданиям, внезапно развернулись к востоку от германской границы, на собственной территории.

О советских наступательных планах говорит и тот факт, что военные игры, штабные учения и т. п. были принципиально наступательными и носили атакующий характер. Даже в масштабе дивизий, как сообщает 1-й офицер для поручений из 87-й стрелковой дивизии старший лейтенант Филипенко, обучались "почти исключительно наступлению при поддержке артиллерии и бронемашин", а "обороне - только изредка, не более, чем силами роты".

Выдвижение главных сил Красной Армии к западу и государственной границе проводилось в строжайшей секретности, но его, конечно, нельзя было скрыть полностью. Немцам были неизвестны лишь подлинные масштабы того, что готовилось к востоку от германско-советской границы. Малополезную роль сыграло в этом отношении германское посольство в Москве, в особенности военный атташе генерал-лейтенант Кёстринг и военно-морской атташе капитан 1-го ранга фон Баумбах, которые оба проявили слабую информированность.

Поскольку немцы до 22 июня 1941 г. не распознали существования около 100 танковых и моторизованных дивизий, а предполагали наличие лишь 7 танковых дивизий и 38 моторизованных механизированных бригад,их после начала войны очень удивила масса танковых дивизий, которая стала им враз противостоять.

Уже в марте 1941 г., когда стали множиться сообщения о сильном сосредоточении войск в Прибалтике и появились высказывания латышских офицеров, например, полковника Опитиса и полковника Карлсона, что вблизи германской границы будут проведены крупные маневры, а затем начнется война с Германией,"нападение на Мемельскую [Мемель - ныне Клайпеда, Литва] область" впервые стало считаться не "полностью исключенным", а "возможным".

ОКХ не смогло распознать опасность, грозящую Германии, однако

Напротив, Верховное главнокомандование Вермахта [ОКВ] - что было обусловлено, возможно, и его более широким кругозором - сделало из разведывательных данных весны 1941 года существенно более серьезные выводы, чем конкурировавшее с ним Главное командование сухопутных войск. Так, начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал артиллерии Йодльи начальник штаба ОКВ генерал-фельдмаршал Кейтель с апреля по июнь 1941 г. направили несколько писем министерству иностранных дел и правительству Рейха, в которых они с растущей тревогой, а в конце почти умоляющим тоном и с "сильнейшей настойчивостью" обращали внимание на то, что Советская Россия осуществляет "против Германии самое мощное боевое развертывание в своей истории" и в любой момент может привести в движение на запад "гигантскую советскую вооруженную мощь".

Согласно данным ОКВ, советское военное командование систематично поставило на службу наступательному планированию "все имеющиеся в его распоряжении разведывательные средства". К ним принадлежали и "планомерные операции Военно-воздушных сил СССР над территорией Рейха", "почти ежедневно поступающие сообщения о новых нарушениях воздушного пространства советскими самолетами", "сознательные провокации"; точно так же сюда относились планомерная съемка местности и разведка немецкой территории советскими военными комиссиями, "частично - высшими офицерами с большим штатом сотрудников", на что, как на безошибочный признак предстоящего наступления, обратил внимание и Виктор Суворов.

Принципиальное подтверждение находит и содержание меморандума, который шеф ОКВ 11 июня 1941 г. направил через рейхсминистра иностранных дел непосредственно по адресу правительству Рейха. Так, когда Кейтель вновь предостерегающе указывал на то, что "военные меры" Советского Союза привели "к крупному развертыванию Красной Армии от Черного до Балтийского морей" и "однозначно нацелены на подготовку нападения на Германский рейх", то это соответствовало реальной ситуации.

Итак, ОКВ, в отличие от ОКХ, сделало в рамках своих ограниченных возможностей вполне правильные выводы. Едва ли в каком-то месте писем Кейтеля и Йодля можно найти фактическое преувеличение, угроза по незнанию скорее еще преуменьшается. Ведь в действительности подготовка наступления Генеральным штабом Красной Армии, как мы сегодня знаем, была уже не слишком далека от своего завершения. С той же определенностью, как в отношении оперативной части, об этом можно сказать и по поводу идеологической части подготовки к нападению, которая осуществлялась Главным управлением политической пропаганды Красной Армии (ГУППКА) во главе с армейским комиссаром 1-го ранга Запорожцем. Ведь Сталин дал не только Генеральному штабу, но и "политическому" Главному управлению вполне определенные директивы в духе своего выступления от 5 мая 1941 г. Генерал-полковник Волкогонов свел их к следующей четкой формуле: «Вождь дал ясно понять: война в будущем неизбежна. Нужно быть готовыми к "безусловному разгрому германского фашизма"».

http://maxpark.com/community/6407/content/2817600
Tags: "неудобная" история
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments