beam_truth (beam_truth) wrote,
beam_truth
beam_truth

Categories:

От чего избавлялись москвичи осенью 1941 года, ожидая прихода немцев.




Осень 1941 года – самый тяжелый период для Москвы в годы Великой Отечественной.

Надвигающаяся угроза испытывала не только гражданскую сознательность жителей столицы, проверку на прочность проходили и их человеческие качества.



Уже к концу лета 1941 года Москва фактически стала прифронтовым городом. Вермахт один за другим занимает Брянск, Калугу, Боровск, Тверь, Зеленоград. До столицы рукой подать. Немецкие танки стоят возле Химок, а мотоциклистов даже видят недалеко от станции метро Сокол. Гнетущую атмосферу в столице усугубляют слухи о катастрофической ситуации на фронте.

С начала октября вереница москвичей, не верящих в способность Красной Армии отстоять Первопрестольную, потянулась к железным дорогам и шоссе, ведущим на Восток. С каждым днем поток легковых автомобилей, грузовиков и гужевых повозок становился все больше.

По воспоминаниям многочисленных очевидцев, к 16 октября паника в Москве достигла своего пика. Прекратили работу практически все учреждения, заводы и городские службы, остановились наземный транспорт и метро. Замолчали пресса и радио. Горожане готовились к худшему.

Началась спешная эвакуация всех, кто был неспособен защищать город, а прекратившим работу выплачивалась денежная компенсация. Поговаривали, что связь с фронтом потеряна и правительство готово в любой момент сдать столицу, предварительно взорвав около 12 тысяч стратегически важных объектов.

Среди них были станции московского метрополитена, где в тревожные осенние дни кипела своя жизнь. Здесь функционировали библиотека и молочно-раздаточный пункт, здесь выступали с лекциями и докладами. В метро дежурили врачи и акушеры, которые во время бомбовых ударов приняли не один десяток родов.

В условиях информационного вакуума город на несколько дней погрузился в пучину хаоса. Наименее сознательные граждане грабили оставленные без присмотра магазины, законопослушные пытались беспредел пресечь. Так, работники шелкоткацкого комбината им. Щербакова избили директора, собиравшегося уехать с государственным имуществом на автомобиле.

16 октября видели, как разбушевавшаяся толпа проломила забор на фабрике «Ударница», намереваясь вынести кондитерские изделия. 17 октября группа рабочих завода No69 Наркомата силой отбила готовящуюся к отправке в Свердловск бочку спирта и устроила попойку.

В Москве начали наблюдаться перебои с товарами первой необходимости, что породило небывалую спекуляцию. Недобросовестные торговцы шли на любые ухищрения, чтобы нажиться на тотальном дефиците. Один из обманутых москвичей жаловался соседу: «Купил у спекулянта за 45 рублей 100 граммов махорки в тщательно запакованном пакете. Дома обнаружил, что внутри сено».

Опасаясь прихода немцев, люди избавлялись от всего, что могло бы выдать их симпатии к советской власти. Надежда Растянникова, в то время первоклассница, наблюдала как на Преображенке все окрестные помойки были завалены портретами Ленина. А вот сталинские изображения трогать боялись.

Пожалуй, самым удивительным явлением военной Москвы были длинные очереди в парикмахерские. Очевидцы разъясняют, что некоторые дамы решили привести себя в порядок перед приходом новой власти. Ведь многие искренне верили, что при оккупационном режиме жизнь будет идти прежним чередом.

Член Союза писателей Николай Вержбицкий с горечью записал в дневнике: «16 октября войдет позорнейшей датой, датой трусости, растерянности и предательства в истории Москвы... Опозорено шоссе Энтузиастов, по которому неслись в тот день на восток автомобили вчерашних „энтузиастов“ (на словах), груженые никелированными кроватями, коврами, чемоданами, шкафами и жирным мясом хозяев этого барахла».

Наконец вечером 17 октября к москвичам обратился представитель Моссовета Василий Пронин с требованием немедленно приступить к работе и не верить дезинформаторам. Вскоре заработали наземный транспорт и метро, возобновили работу магазины, аптеки, больницы и городское коммунальное хозяйство. События, происходившие в Москве 16 октября, были названы «грубым нарушением государственной дисциплины».

Порядок в столице быстро восстановили. С нарушителями и провокаторами разбирались народные суды, которые превратились в эти дни в военные трибуналы, а милиция расстреливала мародеров и грабителей прямо на месте преступления.

Однако продовольственная ситуация с каждым днем ухудшалась. Если летом работали коммерческие магазины, где с наценкой можно было купить любые продукты, то осенью реализация основных продтоваров осуществлялась только по карточкам. Это порождало очереди. Самые большие (до десяти тысяч человек) выстраивались за хлебом и картошкой, стояли люди за портвейном и газированной водой.

В период наиболее интенсивных бомбардировок столицы действовало негласное правило: если во время воздушной тревоги кто-либо прятался в убежище, обратно в очередь его не пускали. В октябре–ноябре 1941-го, когда Москва подвергалась наиболее массированным бомбовым ударам немецкой авиации, люди, не желавшие терять очередь, гибли десятками.

7 ноября на Красной площади прошел парад, посвященный 24-й годовщине Октябрьской революции, в котором приняли участие несколько сот танков. Это событие успокоило москвичей. Горожане стали постепенно привыкать жить в условиях постоянных авианалетов. Когда 19 ноября во время спектакля в Большом театре объявили воздушную тревогу зрители отказались уходить в убежище и потребовали постановку возобновить.

Тарас Репин


Ненавидишь «Совок»? Тошнит от «ваты»? Жми!



Tags: "неудобная" история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment